придательский живот
Эхо в пустом коридоре
Звук был неожиданно громким, почти предательским. В тишине сонного дома он прозвучал как раскат грома, хотя на деле это было лишь жалобное, протяжное урчание в районе желудка. Зонтик испуганно сжался под одеялом, затаив дыхание и вслушиваясь в темноту. Казалось, что этот звук могли услышать все: и строгий Куромаку в соседней комнате, и вечно насмешливый Вару, который точно не упустил бы шанса подколоть его за такую «немузыкальность».
Прошло несколько минут, но в коридоре было тихо. Только мерно тикали часы, да за окном шумел ночной дождь, разбиваясь о стекло тысячами мелких слезинок. Зонтик чувствовал себя точно так же — разбитым и слабым.
Уже второй день он почти ничего не ел. Сначала это было из-за очередного неудачного розыгрыша Вару, который подлил в его суп что-то ярко-зелёное и подозрительно пахнущее тиной. Потом — из-за чувства вины: Зонтик случайно разбил любимую кружку Феликса и так расстроился, что не смог заставить себя выйти к ужину, боясь увидеть разочарование в глазах друга. А теперь... теперь его собственный организм решил объявить протест.
Желудок снова сжался в голодном спазме, издав звук, похожий на стон раненого зверя.
– Пожалуйста, тише... – прошептал Зонтик, обхватывая себя руками поверх одеяла.
Его глаза наполнились слезами. В темноте всё казалось страшнее и безнадёжнее. Ему чудилось, что если он сейчас выйдет на кухню, то обязательно столкнется с кем-то из клонов, и его осудят. Осудят за то, что он такой неуклюжий, за то, что он вечно мешает, за то, что он просто... есть.
«Куромаку скажет, что мой режим питания нерационален на девяносто восемь процентов, – подумал Зонтик, вытирая щеку краем пододеяльника. – А Пик просто посмотрит так, будто я самое никчёмное существо в мире».
Но голод был сильнее страха. Он грыз изнутри, заставляя мысли путаться, а конечности — мелко дрожать. Зонтик понял, что если он не поест хотя бы кусочек хлеба, то до утра просто не дотянет от слабости.
Дрожащими руками он откинул одеяло. Холодный воздух комнаты мгновенно пробрал до костей сквозь тонкую пижаму. Зонтик осторожно спустил ноги с кровати, нащупывая тапочки. Каждый шорох казался ему оглушительным.
Дверь его комнаты скрипнула. Зонтик замер, превратившись в соляной столб. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Он подождал минуту, другую... Ничего. Дом продолжал спать.
На цыпочках, прижимаясь спиной к холодным обоям, шестой клон двинулся по коридору. Тьма казалась густой, почти осязаемой. Ему мерещились тени, тянущие к нему свои длинные пальцы, и каждый раз, когда половица под ногой издавала едва слышный звук, Зонтик готов был разрыдаться и убежать обратно под защиту одеяла.
– Только бы никого не встретить, – молился он про себя, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. – Пожалуйста, пусть на кухне никого не будет.
Лестница на первый этаж стала настоящим испытанием. Зонтик знал, какая ступенька скрипит, а какая — нет, но от страха всё перепутал. Раздался резкий «кряк», и Зонтик едва не скатился вниз, вцепившись в перила. Он зажмурился, ожидая, что сейчас включится свет и чей-то строгий голос спросит, что он здесь делает.
Но тишина оставалась незыблемой. Только дождь продолжал свой бесконечный монолог.
Добравшись до кухни, Зонтик почувствовал слабый запах еды — остатки ужина, которые ещё витали в воздухе. Его живот снова отозвался громким, требовательным урчанием. Зонтик покраснел в темноте, хотя его никто не видел. Ему было стыдно перед самим собой за эту животную потребность.
Он подошел к холодильнику. Массивная белая громадина в ночном свете выглядела как спящий монстр. Зонтик протянул руку к ручке, но тут же отдернул её. А вдруг свет лампочки внутри привлечёт внимание? Вдруг кто-то увидит отблеск под дверью кухни?
– Я просто возьму яблоко... или кусочек сыра, – прошептал он, стараясь придать себе храбрости.
Он потянул дверцу. Тихий щелчок, и мягкий желтоватый свет залил кухню. Зонтик прикрыл глаза ладонью, ослеплённый после темноты коридора. Когда зрение вернулось, он судорожно начал осматривать полки.
Там стояла кастрюля с супом, тарелка с нарезанными овощами и... о, счастье! — тарелка с печеньем, которую Феликс, видимо, забыл убрать в шкаф.
Зонтик протянул руку к печенью, но в этот момент за его спиной раздался шорох.
– И что мы тут делаем в три часа ночи?
Зонтик вскрикнул, подпрыгнув на месте, и едва не снёс дверцу холодильника. Он резко обернулся, прижимая тарелку с печеньем к груди, как щит. Перед ним, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди, стоял Куромаку. На его переносице поблескивали очки, а взгляд был непривычно мягким для такого позднего часа, хотя голос звучал всё так же сухо.
– Я... я... – Зонтик почувствовал, как к горлу подступает комок. – Прости, Куромаку! Я не хотел... я просто... я сейчас уйду!
Слезы всё-таки брызнули из глаз. Зонтик стоял, дрожа всем телом, готовый к тому, что его сейчас начнут отчитывать за нарушение режима или за то, что он крадется по ночам, как вор.
– Успокойся, Зонтик, – Куромаку сделал шаг вперед и мягко закрыл дверцу холодильника, погружая кухню в полумрак, освещаемый лишь уличным фонарем. – Ты не совершил ничего противозаконного. Согласно моим наблюдениям, ты пропустил два основных приема пищи и один дополнительный. Твоё поведение сейчас — это логическое следствие голода на восемьдесят девять процентов.
Зонтик всхлипнул, вытирая нос рукавом.
– Я не хотел мешать... Я думал, все спят. Мой живот... он так громко урчал, что я испугался.
– Урчание живота — это естественный физиологический процесс, вызванный сокращением мышц желудка и кишечника, – ровным голосом произнес Куромаку, подходя к столу и отодвигая стул. – Садись.
– Зачем? – Зонтик испуганно посмотрел на него.
– Затем, что поглощение сухого печенья в темноте в состоянии стресса может привести к расстройству пищеварения. Я подогрею тебе немного супа.
Зонтик послушно опустился на стул, всё ещё не веря, что его не ругают. Он наблюдал, как Куромаку привычными, выверенными движениями наливает суп в небольшую миску и ставит её в микроволновку. Тихий гул прибора в ночной тишине казался почти уютным.
– Почему ты не пришел на ужин? – спросил Куромаку, не оборачиваясь.
Зонтик опустил голову, рассматривая узоры на скатерти.
– Я разбил кружку Феликса... – прошептал он. – Я такой неуклюжий. Я подумал, что если я не буду выходить, то никому не испорчу настроение. А потом Вару... он смеялся над тем, как я плачу.
Куромаку вздохнул. Послышался сигнал микроволновки. Он достал тарелку и поставил её перед Зонтиком, положив рядом ложку.
– Феликс уже давно забыл про кружку. Вероятность того, что он на тебя злится, составляет менее 0,5 процента. Что касается Вару... его деструктивное поведение не должно влиять на твои базовые потребности. Еда — это топливо. Без топлива твой эмоциональный фон становится ещё менее стабильным.
Зонтик взял ложку. Теплый пар от супа приятно коснулся лица. Он осторожно попробовал первую ложку, и тепло мгновенно разлилось по телу, принося невероятное облегчение.
– Спасибо, Куромаку... – тихо сказал он.
– Ешь, – ответил тот, присаживаясь напротив. – Я подожду, пока ты закончишь, чтобы ты не боялся возвращаться в комнату в одиночестве. Твоя боязнь темноты необоснованна, но я понимаю, что логика здесь бессильна.
Зонтик ел, чувствуя, как страх постепенно отступает. Рядом с рассудительным и спокойным Куромаку ночные тени уже не казались такими пугающими. Живот больше не урчал, он был полон и доволен.
– Знаешь, – вдруг сказал Зонтик, осмелившись поднять взгляд. – Я думал, ты скажешь, что я веду себя как ребенок.
– В каком-то смысле, мы все ведем себя нерационально, – Куромаку поправил очки. – Я, например, сейчас трачу время, предназначенное для сна, на то, чтобы следить, как мой коллега ест суп. С точки зрения эффективности — это полный провал. Но с точки зрения укрепления внутригрупповых связей... это оправдано.
Зонтик слабо улыбнулся. Это была первая улыбка за последние два дня.
Когда тарелка опустела, Куромаку сам вымыл её и поставил на сушилку. Он жестом позвал Зонтика за собой. Они вместе вышли в коридор, и на этот раз скрип половиц не вызвал у шестого клона паники.
У двери своей комнаты Зонтик остановился.
– Спокойной ночи, Куромаку. И... еще раз спасибо.
– Спокойной ночи, Зонтик. Постарайся завтра явиться на завтрак вовремя. Вероятность того, что на завтрак будут блины, крайне высока.
Зонтик закрыл дверь и нырнул под одеяло. Теперь ему было тепло и спокойно. Урчание в животе прекратилось, а на душе стало удивительно легко. Под мерный шум дождя он заснул почти мгновенно, и в эту ночь ему не снились ни злые тени, ни насмешки Вару. Только теплый свет кухонной лампы и тихий, уверенный голос, убеждающий, что всё будет хорошо.