Ппс
Неуставные мысли
Бетонный пол отдавал могильным холодом даже сквозь плотную замшу ботфортов, но Кристина упрямо держала спину прямо. Деревянная лавка была жесткой, краска на ней местами вздулась и облупилась, обнажая шершавое сухое дерево. В нос бил въедливый, тошнотворный букет из хлорки, застарелого сигаретного перегара и мышей.
Обычная девчонка из спального района на её месте уже заливалась бы слезами, размазывая тушь по щекам и умоляя пустить к телефону. Но Кристина Солдатова не умела бояться таких вещей. Страх для неё был чем-то абстрактным — чувством, которое испытывают другие, когда их карточки блокируют или когда отец вызывает на ковёр за разбитый «Макан».
Она тронула пальцами правое запястье. Кожа горела. Тонкая красная полоса от браслета наручников уже наливалась синевой.
«Надо же, как приложил, – с кривой усмешкой подумала она, потирая руку. – Даже не дрогнул».
Перед глазами снова всплыли темные, почти черные глаза сержанта Майорова. В них не было жадности, которую Кристина привыкла видеть у мужчин, стоило ей надеть это платье. Не было робости, с которой на неё смотрели мальчики из престижного универа. В нем вообще не было ничего, за что можно было бы зацепиться и подчинить своей воле. Только глухая, тяжелая мужская сила и ледяное пренебрежение.
Кристина закусила губу, чувствуя, как внутри разгорается странное, раздражающее тепло. Её бесило, что он так легко сломал её сопротивление. Её бесило, что он закрыл её здесь, словно бродячую кошку. И больше всего её бесило то, что его крепкие пальцы, вжавшие её в стену прихожей, до сих пор фантомно ощущались на коже.
Она давала этой комедии два часа. Однако система дала сбой в пользу золотой кредитки куда быстрее.
Прошло ровно двадцать пять минут с момента, как за Сашей закрылась решетчатая дверь.
В коридоре дежурной части послышался не просто шум — там началось настоящее стихийное бедствие. Загрохотали стулья, чей-то командный бас перекрыл бормотание раций, а затем раздался торопливый, подобострастный топот нескольких пар ног.
– Да вы с ума сошли! – донесся из коридора истеричный голос дежурного майора. – Почему сразу не доложили?! Майоров, твою мать, ты кого сюда притащил?!
Тяжелая железная дверь в отсек для задержанных распахнулась с таким грохотом, будто её вынесли с петель.
В проеме показался Павел Андреевич Солдатов.
На нем было расстегнутое кашемировое пальто поверх домашнего свитера, растрепанные седеющие волосы и лицо человека, способного одним росчерком пера стереть этот районный отдел с карты города вместе с фундаментом. За его плечом маячил личный адвокат с кожаным портфелем и бледный начальник отдела, которого, судя по расстегнутому воротнику кителя, выдернули прямо из постели.
– Кристина! – рявкнул отец, шагая по коридору.
Кристина медленно, с королевским достоинством поднялась с деревянной лавки, оправила ультракороткий подол платья-пиджака и скрестила руки на груди.
– Привет, пап. А я тут на экскурсии.
– Открывайте! Живо! – заорал начальник отдела на дежурного, который путался в связке ключей с трясущимися руками.
Замок лязгнул, решетка отъехала в сторону.
Павел Андреевич шагнул внутрь, окинул дочь цепким взглядом с ног до головы, задержавшись на багровых следах на запястьях, и шумно, тяжело выдохнул. Ноздри его раздувались от ярости.
– Ты в своем уме?! – накинулся он на неё, повышая голос так, что штукатурка со стен готова была осыпаться. – Четыре утра! Мне звонит генерал и спрашивает, почему моя дочь устронила погром в «Сосновом бору» и обложила трехэтажным матом патрульных! Ты берега совсем потеряла, Крис?!
Кристина даже бровью не повела. Она знала этот тон наизусть. Это был дежурный спектакль для публики — чтобы начальник полиции и адвокат видели, что в семье Солдатовых царит железная дисциплина. Но в глазах отца, глубоких и серых, плескалась вовсе не злость, а паническое облегчение от того, что она цела, и застарелая, неизлечимая слабость перед собственным ребенком.
Она была его единственной дочерью. Копией покойной матери. Избалованной, невыносимой, взрывной, но единственным человеком на планете, которому сходило с рук абсолютно всё.
– Пап, перестань орать, у меня голова раскалывается, – поморщилась Кристина, подходя ближе и небрежно касаясь его плеча. – Соседи психованные, вызвали на нас наряд из-за глупой музыки. А эти... держиморды, – она громко хмыкнула, чтобы слышали все в коридоре, – налетели, как будто мы банк грабили. Руки мне скрутили. Посмотри, что они сделали.
Она демонстративно вытянула тонкие руки ладонями вверх, показывая синяки.
Челюсть Павла Андреевича сжалась так, что желваки заходили ходуном. Он медленно повернулся к начальнику отдела, чей лоб уже блестел от холодного пота.
– Аркадий Сергеевич. Мой юрист сейчас оформит заявление о превышении должностных полномочий. А вы молитесь, чтобы экспертиза не признала это вредом здоровью средней тяжести.
– Павел Андреевич, разберемся, накажем по всей строгости! – затараторил полковник. – Эксцесс исполнителя, молодежь в ППС горячая, не сориентировались...
– Вещи верните, – холодно перебила Кристина, глядя сквозь полковника. – И мы уходим. Мне здесь дышать противно.
Они вышли в дежурную часть. Адвокат уже строчил бумаги, выкладывая на стойку пухлые папки с документами. На столе дежурного сиротливо лежал прозрачный пакет с имуществом Солдатовой: золотой «Айфон», карты, ключи и бриллиантовые серьги.
Кристина подошла к барьеру, грациозно забирая свои вещи. И в этот момент её взгляд зацепился за фигуру у стены в глубине коридора.
Саша Майоров стоял, прислонившись широким плечом к косяку кабинета. Фуражку он снял, бросив на подоконник, короткие темные волосы были взлохмачены. Он не суетился, не бегал с бумажками, не пытался оправдаться перед начальством. Он просто стоял, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за цирком, в который превратилось его ночное дежурство.
Их глаза встретились.
Кристина замерла, медленно надевая тяжелую бриллиантовую сережку в мочку уха. Её губы растянулись в торжествующей, откровенно ядовитой улыбке. Она победила. Система перемолола его дурацкие протоколы, его статьи кодекса и его принципы за жалкие тридцать минут. Она была свободна, а он останется здесь — глотать пыль за копеечную зарплату.
Она подошла ближе, цокая каблуками прямо к нему, остановившись буквально в шаге. От неё пахло безумно дорогим парфюмом — горьким миндалем, вишней и замшей. Этот аромат напрочь вышиб из дежурки запах хлорки.
– Ну что, сержант? – негромко, чтобы слышал только он, протянула Кристина. В её голосе сквозил чистый яд, смешанный с неприкрытым флиртом. – Законы физики, говоришь? Уголовный кодекс?
Саша не отвёл взгляда. Его карие глаза потемнели, став похожими на два куска обсидиана. Он медленно скользнул взглядом по её лицу, по тонкой шее, по глубокому вырезу черного платья-пиджака, едва прикрывающему аппетитную ложбинку, спустился к бесконечно длинным ногам в ботфортах и снова вернулся к её глазам.
– Закон денег, Солдатова, – тихо и глухо ответил он. Его голос вибрировал от сдерживаемой силы. – Но от того, кем ты являешься на самом деле, они тебя не спасут.
– Кристина! Идем, машина ждет! – окликнул отец от выхода.
Кристина сделала шаг назад, дерзко вскинув подбородок.
– До встречи, сержант Майоров. Город ведь круглый.
Она развернулась, взмахнув темными локонами, и зашагала к выходу под руку с отцом, виляя бедрами с той безупречной, порочной грацией, которой обладают только женщины, знающие свою абсолютную власть над мужчинами.
Дверь отдела захлопнулась. Шум стих.
Начальник полиции шумно выдохнул, вытирая лысину платком, адвокат сложил бумаги и поспешил за шефом. В дежурке повисла тяжелая, душная тишина.
– Вот же сука породистая, а? – покачал головой старый майор за стеклом, с завистью глядя на монитор камеры наблюдения, где черный тонированный «Майбах» плавно отчаливал от крыльца отдела. – На таких, Майоров, даже смотреть опасно. Обдерет до костей и не подавится.
Саша ничего не ответил.
Он молча оттолкнулся от стены, подошел к подоконнику, забрал фуражку и вышел на крыльцо через служебный вход.
На улице занимался серый, промозглый рассвет. Воздух был сырым и холодным, небо на востоке подернулось бледной синевой. Саша достал из кармана куртки помятую пачку сигарет, чиркнул зажигалкой и глубоко, жадно затянулся.
Огонек тлел, обжигая пальцы.
Майоров закрыл глаза, прислонившись затылком к холодному кирпичу стены, но темнота не принесла покоя.
Перед внутренним взором стояла она.
Двадцать три года. Невыносимая, избалованная дрянь, уверенная, что весь мир лежит у её стройных ног. Саша презирал таких людей. Презирал их образ жизни, их наворованные миллионы, их фальшивые улыбки и уверенность в безнаказанности. Он должен был испытывать к ней только профессиональную злость. Должен был радоваться, что смена подошла к концу, а полковник вроде как замял историю с рапортом, испугавшись связей Солдатова.
Но вместо злости внизу живота тугим, горячим узлом пульсировало совсем другое чувство.
Гребаная биология.
Саше было двадцать четыре. Он был молодым, сильным, здоровым парнем с нормальным уровнем тестостерона. И как бы он ни пытался прикрыться формой, уставом и чувством долга, он был мужчиной. А любой мужчина, у которого есть глаза и пульс, посмотрев на Кристину Солдатову, неизбежно хотел одного — сорвать с неё этот дурацкий надменный пафос вместе с ее чертовым платьем.
Саша до боли сжал зубы, вспоминая, как полчаса назад прижимал её к стене. Её упругое, гибкое тело, вжатое в его бедро. Запах её кожи — сладкий, пьянящий, въевшийся теперь в ткань его формы. Тонкую талию, которую можно было перехватить двумя ладонями. То, как она тяжело дышала ему в шею, пока он защелкивал браслеты, и этот взгляд — дикий, яростный, вызывающий.
Она смотрела на него не как избалованная мажорка на прислугу. Она смотрела на него как женщина на мужчину, который посмел взять её силой. И этот вызов стоял у него колом в горле.
– Черт бы тебя побрал, Солдатова, – сквозь зубы выдохнул Саша вместе с сизым дымом.
Он стряхнул пепел на мокрый асфальт. Рука, державшая сигарету, слегка подрагивала — не от холода, а от бешеного адреналина, который до сих пор не выветрился из крови.
Она сказала: «Город круглый».
И в глубине души, с пугающей, темной отчетливостью Саша Майоров понимал, что эта ночь была только началом. Девочки с золотыми ложками не прощают тех, кто надевает на них наручники. Но и он был не из тех, кто отступает, когда добыча сама лезет в капкан.
Саша бросил окурок в урну, поправил фуражку и зашагал к выходу со двора отдела. Спать сегодня он точно не сможет.