← Назад к обзору

Повороты жизни

Там, где засыпает ветер

Песок на побережье Угольного острова за тридцать лет ничуть не изменился.

Он оставался таким же бархатистым, пепельно-серым у кромки прибоя и ослепительно-белым на высоких дюнах, где дикий вереск цеплялся корнями за вулканический туф. Волны накатывали на берег с мерным, убаюкивающим шелестом, разбиваясь о черные базальтовые рифы и рассыпаясь мириадами соленых брызг, в которых дробились лучи клонящегося к закату солнца.

Изуми стояла на открытой террасе старой королевской виллы, опираясь ладонями на резные перила из сандалового дерева.

Вилла пустовала почти два десятилетия. Когда-то сюда привозил семью ее отец Зуко, спасаясь от столичной духоты и назойливых советников; здесь же, на этих самых ступенях, тридцать один год назад молодая, испуганная наследница престола впервые позволила себе забыть о долге в объятиях бесшабашного флотского лейтенанта с татуировкой синей стрелы на затылке.

Сегодня на Изуми не было тяжелых монарших шелков, парадных золотых гребней и рубиновых фибул. Простое свободное платье цвета выгоревшей на солнце охры мягко облегало ее стройную, восстановившуюся фигуру. Морской бриз свободно играл распущенными темными волосами, в которых серебряные нити седины больше не казались признаком увядания — лишь благородным свидетельством пережитых бурь.

Внизу, на широкой песчаной косе, разворачивалось стратегическое сражение невиданного масштаба.

– Крен на левый борт! Торпедная атака по правому румбу! – громовой голос Буми перекрывал даже шум океанского прибоя.

Бывший капитан Объединенных Сил, закатав широкие холщовые штаны выше колен, с яростным ревом бежал по мелководью. В руках он держал огромный панцирь песчаного краба, используя его как щит, а босые ноги вздымали веера сверкающих брызг.

Следом за ним, заливаясь колокольчатым, захлебывающимся от восторга хохотом, неслась полуторагодовалая девчушка в коротком шафрановом сарафанчике.

Маленькая Кира передвигалась по песку с поразительной, почти сверхъестественной скоростью. Ее пухлые ножки едва касались земли: при каждом шаге крохотные воздушные вихри подталкивали ее вперед, позволяя перелетать через коряги и набегающие волны.

– Па-па! Бабах! – звонко взвизгнула девочка и с разбегу шлепнулась ладошками в мокрый песок.

Из ее крошечных пальцев с сухим хлопком вырвался сноп ярких оранжевых искр. Огонь мгновенно смешался с выдохом ветра, взметнув в воздух фонтан сухого песка и обдав Буми теплой сверкающей пылью с головы до пят.

– Прямое попадание в пороховой погреб! – завопил Буми, картинно зашатался, выронил щит и с мокрым глухим звуком рухнул на спину прямо в набегающую волну, раскинув руки. – Флагман идет ко дну! Спасайтесь, храбрые матросы!

Кира подбежала к «поверженному врагу», с победным писком вскарабкалась к нему на широкую волосатую грудь и со всей детской щедростью залепила отцу мокрым песком прямо в седые усы.

– Победила! – гордо возвестила принцесса, хлопнув в ладоши.

– Никакой пощады к пленным адмиралам, – пропыхтел Буми, осторожно придерживая дочку за спинку, чтобы та не соскользнула в воду, и фыркнул, сдувая песчинки с губ. – Зу-Зу, взгляни на эту пиратку! Мы воспитали грозу семи морей! Республиканский флот капитулирует без единого выстрела!

Изуми на террасе покачала головой, но глаза ее лучились тихим, бездонным теплом. Она сделала глоток остывающего жасминового чая и перевела взгляд на тропу, спускавшуюся к пляжу из кедровой рощи.

По каменным ступеням неспешно сходил высокий статный мужчина.

Генерал Айро сильно изменился за прошедший год. Шрамы на левой стороне шеи и челюсти, оставленные химическим ожогом, затянулись плотной, чуть бледной кожей, но не уродовали его лицо — напротив, придавали молодому принцу суровую, бывалую мужественность закаленного командира. В походке больше не было прежней скованности, вызванной ранением легкого; его шаг был упругим, уверенным и мягким.

На нем была простая легкая туника цвета темного граната с расстегнутым воротом и мягкие сапоги из кожи угря. В руках Айро держал плетеную корзину, доверху наполненную спелыми огненными персиками и свежей морской рыбой, завернутой в пальмовые листья.

– Генерал на борту! – крикнул Буми, поднимаясь с песка вместе с визжащей от радости Кирой на плечах. – Доложить обстановку, старпом! Где провизия для экипажа?

Айро ступил на песок, поставил корзину на сухой валун и сдержанно, но искренне улыбнулся:

– Портовые торговцы в деревне передают Хозяйке Огня нижайший поклон и просили передать, что если командующий Буми еще раз попытается расплатиться за вяленых кальмаров пуговицами от парадного кителя, они пожалуются в Адмиралтейство.

– Клевета и наветы мелких лавочников! – возмутился Буми, подходя ближе и стряхивая мокрый песок с колен. – Это были подлинные латунные пуговицы времен блокады Южного полюса! Историческая ценность! За них в музее Республиканского города дали бы ящик первоклассного эля!

– Ай-йо! – Кира, сидевшая на шее у отца, активно замахала руками, едва не вырвав Буми клок седых волос, и потянулась к брату.

Генерал шагнул вперед и бережно, с привычной ловкостью снял малышку с отцовских плеч. Кира тут же обхватила его за шею своими пухлыми ручонками, уткнувшись носом прямо в заживший шрам на его челюсти, и довольно заурчала, выпустив из ноздрей легкую струйку душистого теплого пара.

Айро прижал сестру к себе, машинально поглаживая ее по спинке. В его янтарных глазах, обычно строгих и сосредоточенных, вспыхнула та безграничная, немного ревностная нежность, которую он позволял себе проявлять только здесь, вдали от глаз придворных и штабных офицеров.

– Ты снова учишь ее абордажным крикам, отец? – негромко спросил Айро, скосив глаза на Буми.

Слово «отец» сорвалось с губ принца легко и естественно. Прошел почти год с той страшной ночи, когда дыхание Буми вырвало его из лап смерти, и за этот год на смену горечи и смятению пришло глубокое, нерушимое понимание. Они были вылеплены из одного теста: оба упрямые, оба готовые зубами рвать врагов за тех, кого любят, оба бесконечно преданные одной и той же женщине.

– А кто, по-твоему, должен учить ее основам морского дела? – фыркнул Буми, отжимая край мокрой рубахи. – Дворцовые гувернантки? Они же заставят ребенка играть на лютне и цитировать поэмы эпохи ранних династий! Девочка должна уметь вязать прямой узел и отличать бриз от пассата.

– И уметь держать строй, – добавил Айро с легкой усмешкой.

– Ну, это уже твоя епархия, генерал. К слову о строе: матушка уже полчаса медитирует над чайником на террасе. И судя по тому, как дымится носик, чай там давно закипел.

Мужчины переглянулись и, не сговариваясь, двинулись к деревянным ступеням, ведущим наверх.

Когда они поднялись на террасу, Изуми уже расставила на низком столике фарфоровые пиалы. Она посмотрела на приближающуюся троицу — мокрого, перепачканного песком и водорослями мужа, статного сына со следами детских ладошек на парадной тунике и дочь, чьи волосы торчали во все стороны, как перья у взъерошенной чайки.

– Вы выглядите так, словно пережили крушение у берегов Кипящей скалы, – сухо заметила Хозяйка Огня, но в ее голосе звенел смех.

– Зато береговая линия полностью зачищена от враждебных ракообразных, Ваше Величество, – не моргнув глазом, доложил Айро, опуская Киру на мягкий плетеный коврик у ног матери.

Малышка тут же уцепилась за подол платья Изуми, зевнула во весь рот, показав четыре белых зубика, и, свернувшись калачиком прямо на теплых досках, мгновенно уснула, утомленная долгой битвой с прибоем.

Буми тяжело, со стоном облегчения плюхнулся на широкую скамью рядом с женой, вытянув гудящие ноги.

– Старею, Зу-Зу, – пробормотал он, привалившись плечом к ее боку и не обращая внимания на то, что мокрая ткань его рубахи пачкает ее сухое платье. – Шестьдесят один год — не шутки. Еще пара таких штурмов песчаных замков, и меня придется сдавать в утиль.

Изуми не отодвинулась. Она спокойно опустила руку на его седую, мокрую от морской воды макушку, запустив тонкие пальцы в жесткие волосы, и слегка взъерошила их:

– Я не принимаю прошений об отставке, командующий. У вас пожизненный контракт.

Айро опустился на колени с другой стороны столика, налил себе и матери дымящегося жасминового чая и сделал неторопливый глоток.

– Из столицы пришла почтовая птица, – сообщил генерал, доставая из-за пояса узкую металлическую гильзу с королевской печатью. – Совет министров утвердил проект нового торгового трактата с Республикой. Дядя Тензин прислал отдельную приписку от имени Совета магов воздуха. Он пишет, что в храмах наконец восстановили архивы медитаций, и передает, что… – Айро едва заметно усмехнулся, – цитирую: «Искренне надеется, что старший брат научился вести себя подобающе сану супруга монарха и перестал пугать садовников воздушными воронками».

Буми громко фыркнул:

– Зануда! Ему бы только свитки перебирать да благовония жечь. Спорим на дюжину персиков, он до сих пор падает в обморок, когда вспоминает нашу свадьбу?

– Не спорю, – отозвался Айро, и в его янтарных глазах мелькнули озорные искры. – Потому что лично видел, как он позеленел, когда матушка на банкете приказала открыть бочки с выдержанным огненным ромом.

Изуми улыбнулась воспоминанию. Теплый ветерок коснулся ее лица, принося с террасы аромат жасмина и сладких плодов.

– Дворянский совет окончательно смирился? – тихо спросила она сына, переводя разговор в более серьезное русло.

Айро посерьезнел. Он отставил пиалу и посмотрел матери прямо в глаза — спокойно, твердо, с несокрушимой уверенностью взрослого мужчины, несущего бремя власти наравне с ней.

– У них не осталось выбора, мама. После того как Первый флот разгромил синдикат в проливе, а ты провела земельную реформу в южных провинциях, никто из лордов не посмеет даже пикнуть о чистоте крови или незаконности брака. Народ видит, что Страна Огня сильна как никогда. А те, кто всё еще шепчется по углам… пусть шепчутся. Пушки на моих кораблях говорят куда громче старых родословных свитков.

Буми посмотрел на сына с тихой, глубокой гордостью, которую редко облекал в слова. Он помнил сломленного, раздавленного мальчика в тайном святилище; помнил яростного офицера, готового сжечь весь мир от боли предательства. Теперь перед ними сидел истинный правитель — мудрый, сильный и, главное, нашедший мир с самим собой.

– Когда ты возвращаешься на флагман? – спросил Буми.

– Через три дня, – ответил Айро. – Плановые маневры в восточных водах. Затем зайду в Республиканский город — Аватар Корра просила помочь с патрулированием внешних границ. Но до тех пор… – он перевел взгляд на спящую на коврике сестру, – у меня есть приказ научить этого воздушного матроса правильно отдавать воинское приветствие.

– Даже не думай, – предупредила Изуми с напускной строгостью. – Если она начнет отдавать честь вместо поклона верховным жрицам, я отправлю тебя драить палубу лично.

– Слушаюсь, моя леди, – с легким поклоном отозвался принц, но в его глазах читалось явное намерение нарушить этот приказ при первой же возможности.

Айро поднялся, бесшумно подхватил спящую Киру на руки, бережно прижимая ее к своей широкой груди. Девочка лишь сонно всхлипнула, уткнувшись носом в его плечо, и продолжила мерно сопеть.

– Отнесу ее в спальню. Солнце садится, у воды становится прохладно.

– Иди, сынок, – мягко сказала Изуми.

Молодой генерал развернулся и ушел в глубь дома, ступая мягко, чтобы не потревожить покой ребенка.

На террасе воцарилась тишина.

Солнце опустилось к самому горизонту, окрасив океан в невероятные, пламенеющие оттенки багрянца, золота и расплавленной меди. Небо над Угольным островом полыхало, словно гигантский жертвенный очаг, но это был не разрушительный огонь войны — это было теплое, умиротворяющее сияние уходящего дня. Морской ветер постепенно стихал, превращаясь в легкое, ласковое дыхание.

Буми пошевелился, нащупал под столом руку Изуми и крепко переплел свои загрубевшие пальцы с ее тонкими, горячими пальцами.

Она не отняла руки. Напротив, повернула ладонь, прижавшись к его коже, делясь своим ровным, исцеленным внутренним теплом.

– Тридцать лет, Зу-Зу, – негромко, почти шепотом произнес Буми, глядя на то, как солнечный диск медленно тонет в волнах. – Три десятка потерянных лет. Иногда я думаю… какими бы мы были, если бы я тогда не уплыл? Если бы остался здесь, на этом самом пляже?

Изуми помолчала, слушая шелест прибоя. Ее взгляд был устремлен вдаль, туда, где багровые краски заката встречались с первыми синими сумерками океана.

– Мы были слишком молоды, Буми, – тихо ответила она. – И слишком глупы. Ты был мальчишкой, бежавшим от тени великого отца в поисках собственной свободы. А я была зажата в тиски вековых традиций, испуганная грузом короны, которую еще не умела носить. Если бы ты остался тогда… империя сожрала бы тебя. А я возненавидела бы себя за то, что сломала тебе жизнь.

Она повернула голову и посмотрела на него. В ее янтарных глазах дробились отблески заката — ясные, спокойные, полные глубокой, выстраданной мудрости.

– Нам нужно было пройти через весь этот пепел, – продолжила она, и пальцы ее чуть крепче сжали его ладонь. – Тебе нужно было стать командующим, научиться брать ответственность не только за корабли, но и за чужие жизни. Мне нужно было научиться править без страха перед мнением мертвых предков. И нам обоим нужно было потерять всё, чтобы понять, как мало значат троны и уставы, когда гаснет сердце того, кого ты любишь.

Буми криво, растроганно усмехнулся, чувствуя, как предательски щиплет в уголках глаз:

– Ты всегда умела говорить красиво, Ваше Величество. Даже когда отправляла меня ко всем духам.

– Потому что ты заслуживал этого каждый божий день, старый дурак, – мягко парировала она, придвигаясь ближе.

Она положила голову ему на плечо. Ее темные волосы рассыпались по его груди, пахнущие морской солью, жасмином и теплым пеплом — запахом, который стал для Буми единственным истинным домом в этом огромном, беспокойном мире.

Он обнял ее за плечи, прижимая к себе, чувствуя, как под тонким шелком бьется ее сердце — ровно, мощно, несокрушимо. Ветер кочевников и огонь драконов больше не спорили в их жизнях. Они сплелись в неразрывный узел, согревая друг друга, защищая хрупкий покой их дома.

– Знаешь, о чем я подумал? – пробормотал Буми, глядя на первую вечернюю звезду, зажегшуюся в темнеющем небе над кальдерой.

– О чем?

– Отец всегда говорил мне, что магия воздуха — это искусство быть свободным. Не привязываться к вещам, к местам, к людям. Лететь туда, куда дует ветер.

– И? – Изуми чуть приподняла подбородок, заглядывая в его лицо.

Буми улыбнулся — открыто, светло, с той бесконечной, обезоруживающей нежностью, которую берег для нее одной сквозь все океаны и годы разлуки:

– Он был неправ, Зу-Зу. Ветер силен только тогда, когда ему есть куда возвращаться. Когда в конце пути его ждет очаг, который никогда не погаснет.

Изуми ничего не ответила. Она лишь закрыла глаза, вздохнула глубоко и покойно и прижалась губами к его обветренной щеке.

Солнце окончательно скрылось за горизонтом, уступив место мягкой, бархатной ночи. На террасе старой виллы зажглись теплые масляные фонари, разгоняя сумерки мягким золотистым светом.

В глубине дома генерал бережно укрывал одеялом маленькую спящую девочку, в чьих жилах текла кровь двух великих начал. А на берегу древнего океана, там, где буйные ветра наконец находили свой покой в ласковых объятиях вечного пламени, двое немолодых людей сидели плечом к плечу, слушая, как засыпает прибой, зная, что впереди у них — целая жизнь, которую больше никому не под силу у них отнять.