← Назад к обзору

Поттер вырашенный Айнцбернами.

Полночь Древних Камней

Ночь над равниной Солсбери была густой и тяжелой, как непролитые слезы. Низкие, рваные облака неслись по небу, изредка открывая взору холодные, безразличные звезды. Ветер, пахнущий влажной землей и вечностью, завывал между гигантскими, поросшими мхом камнями Стоунхенджа, словно дух древнего друида, поющий свою заупокойную песнь.

В центре этого каменного круга, в самом сердце первобытной магии, стоял Гарри. Он был неподвижен, как один из монолитов, и казался такой же неотъемлемой частью этого пейзажа. Он не носил мантии или боевых доспехов. Простые темные джинсы, свитер и кожаная куртка. Но аура, исходившая от него, заставила бы и короля, и дракона почтительно склонить голову. Это была аура не просто мага, а Мастера. Человека, который смотрел в лицо богам и демонам и заставил их признать себя равным.

*«Какая безвкусица»,* – раздался в его голове бархатный, капризный голос Иштар. Она была здесь, рядом, невидимая и неосязаемая для смертных глаз. Ее астральная проекция, сотканная из чистой божественной энергии, стояла за его плечом, с откровенной скукой оглядывая древние камни. *«Просто груда булыжников. Никакой изящной резьбы, ни одного драгоценного камня. Мой зиккурат в Уруке был в тысячу раз величественнее. И уж точно чище».*

Гарри мысленно усмехнулся.

*«Это не дворец, Иштар. Это инструмент. Древняя обсерватория и место силы».*

*«Инструмент для чего? Чтобы вызывать дождь? Скука. Я могу устроить потоп одним щелчком пальцев»,* – фыркнула она, но тут же ее тон изменился, стал хищным и напряженным. *«Тише. Он идет. Чувствую запах пыли, лимонных долек и лицемерия».*

Воздух в нескольких шагах от Гарри замерцал и сгустился. Без хлопка аппарации, без вспышки портала, словно сама ткань реальности прогнулась, из ночной тьмы соткалась высокая фигура. Альбус Дамблдор. Его длинная серебристая борода была аккуратно заправлена за пояс мантии, расшитой звездами и полумесяцами. В глазах-льдинках за очками-половинками плескалась вековая мудрость и… усталость. Он выглядел как ожившая легенда, как символ всего магического мира Британии.

– Гарри, мой мальчик, – его голос был тихим, но разнесся по всему кругу, перекрывая вой ветра. В нем звучали нотки отеческой заботы и застарелой печали. – Я рад, что ты принял мое предложение. Хоть и на своих, несколько… эксцентричных условиях.

Гарри не двинулся с места. Он не улыбнулся. Он не протянул руки для приветствия.

– Я не «твой мальчик», директор, – его голос был холодным и ровным, как лезвие гильотины. – Мы не в твоем кабинете, где ты можешь предлагать засахаренные лимонные дольки и манипулировать детьми. Мы на нейтральной территории. И я здесь не для того, чтобы выслушивать твои извинения или оправдания. Я здесь, чтобы объявить свои условия.

Дамблдор на мгновение замер. Он ожидал увидеть обиженного, озлобленного подростка. Но перед ним стоял мужчина. Чужой, опасный, с глазами, в которых не было ни капли того благоговения, которое он привык видеть. В его взгляде была лишь холодная оценка.

– Ты сильно изменился, Гарри, – вздохнул Дамблдор, и в его голосе проскользнула неподдельная горечь. – Твои родители…

– Не смей говорить о моих родителях, – оборвал его Гарри. – Ты не имеешь на это права. Не после того, как бросил их сына на пороге дома людей, которые ненавидели магию и все, что с ней связано. Ты оставил меня там, как свинью на убой. Десять лет унижений, голода и побоев. Это тоже было частью твоего «великого плана»? Сделать меня смиренным? Благодарным за любую кроху внимания, чтобы я с радостью пошел на смерть, когда ты прикажешь?

Каждое слово было ударом. Дамблдор слегка побледнел.

– Это было необходимо, – тихо ответил он. – Защита крови, созданная жертвой твоей матери… она была единственным, что могло уберечь тебя от Волан-де-Морта, пока ты растешь.

*«Ложь»,* – прошипела Иштар в голове Гарри. *«Частичная правда, обернутая в ложь. Этот ритуал действительно защищал тебя от его прямого нападения. Но он не требовал, чтобы ты жил в аду. Он мог поселить тебя в любом другом месте, с любыми другими родственниками или опекунами, и просто раз в год привозить к твоей тетке на пять минут, чтобы подзарядить щит. Но он выбрал именно этот путь. Он хотел сломать тебя».*

– Защита крови не требовала моего рабства, – ледяным тоном произнес Гарри, почти дословно повторяя мысль Иштар. – Ты мог найти сотни других, лучших вариантов. Но ты выбрал тот, что был удобен тебе. Ты спрятал свое «оружие» в самом неприметном месте, чтобы оно не попалось на глаза никому до нужного момента.

– Ты не оружие, Гарри. Ты…

– Я хоркрукс, – закончил за него Гарри.

Это слово повисло в холодном воздухе, тяжелое и грязное. Дамблдор вздрогнул, как от удара.

– Ты… знаешь.

– О, я знаю гораздо больше, чем ты думаешь, – усмехнулся Гарри, и в этой усмешке не было ничего веселого. – Я знаю, что в ту ночь Волан-де-Морт нечаянно сделал меня своим последним, седьмым хоркруксом. Я знаю, что ты догадался об этом почти сразу. И я знаю, каков был твой план. Вырастить меня, подвести к финальной битве и позволить Волан-де-Морту убить меня. Потому что только так, с моей смертью, можно было уничтожить осколок его души во мне. Не так ли?

Дамблдор молчал. Его лицо, обычно такое живое и выразительное, превратилось в каменную маску.

– Все ради высшего блага, – с горечью выдохнул он наконец.

– Твоего «высшего блага»! – в голосе Гарри впервые прорвалась ярость. – Ты готов был пожертвовать ребенком. Ты готов был пожертвовать мной, как пешкой в своей игре. Ты ничем не лучше него! Он убивает ради власти, ты – ради своих идеалов. Но в итоге вы оба просто ломаете чужие жизни!

*«Браво, мой смертный! Скажи ему! Скажи этому старому интригану все, что о нем думаешь!»* – голос Иштар был полон восхищения и кровожадной радости.

– Я никогда не желал твоей смерти, Гарри, – устало произнес Дамблдор. – Я искал другой путь. Но пророчество…

– К черту твое пророчество! – рявкнул Гарри. – Пророчества – это лишь указатели, а не рельсы. Они показывают возможный путь, но не заставляют по нему идти. Ты сам выбрал самую кровавую и жестокую его трактовку! Ты сам решил, что один из нас должен умереть от руки другого!

Он сделал шаг вперед, и камни Стоунхенджа, казалось, тихо загудели, впитывая его гнев.

– Но теперь все изменилось. Твой план провалился. Твой «избранный», мой брат, мертв. А я… я больше не твоя пешка. Я игрок. И я забираю эту партию себе.

***

В то же самое время, за сотни миль отсюда, на краю Запретного леса, под покровом невидимости стояли две другие фигуры.

– Уровень магической защиты просто смехотворный, – прокомментировала Рин Тосака, глядя на парящий перед ней тактический дисплей, сотканный из магических линий. – Десятки слабых, наложенных друг на друга сигнальных и отводящих чар. Это похоже не на крепость, а на лоскутное одеяло. Любой маг Ассоциации средней руки прошел бы здесь, даже не заметив.

– Они не рассчитаны на магов Ассоциации, – тихо ответил Широ, стоявший рядом. Его глаза были закрыты, он «сканировал» замок, прослеживая потоки энергии. – Они рассчитаны на местных. Защита Дамблдора слоистая. Внешний периметр слабый, но чем ближе к замку, тем плотнее плетение. И в самом сердце – он. Его аура покрывает Хогвартс, как купол. Он почувствует любое прямое вторжение.

– Нам и не нужно прямое вторжение, – усмехнулась Рин. – Мы же не варвары, как некоторые богини. Мы – профессионалы. Гарри отвлекает главную охранную систему. Наша задача – проскользнуть через черный ход, пока она не смотрит.

Она ткнула пальцем в точку на своей карте.

– Вот. Старый, заброшенный акведук, который когда-то снабжал замок водой. Он проходит глубоко под землей и выходит в нижних подземельях, в трех уровнях под кабинетом Снегга. Судя по анализу, его не использовали уже лет триста. Магические потоки там почти застойные. Идеальный путь.

– Есть остаточная магия, – предупредил Широ, открывая глаза. – Что-то живое. Большое.

– Василиск, – кивнула Рин, сверяясь с данными, которые ей предоставил Гарри. – Умер несколько лет назад. Но его яд и останки могут быть нестабильны. Широ, приготовься проецировать защитные барьеры. Идем. Быстро и тихо.

Они двинулись, растворяясь в тенях. Два призрака, скользящие по чужой территории с грацией и эффективностью, которые и не снились местным волшебникам.

***

– Так чего же ты хочешь, Гарри? – спросил Дамблдор. Он перешел от оправданий к делу. Это была территория, на которой он чувствовал себя увереннее. Переговоры. Сделки. – Ты хочешь, чтобы я ушел в отставку? Чтобы я покинул страну?

– Я хочу, чтобы ты не мешал, – отрезал Гарри. – Я уничтожу Волан-де-Морта. Не ради тебя, не ради Англии и уж точно не ради «высшего блага». Я сделаю это, потому что он угрожает моему дому. Моей семье. Я вырву его с корнем, уничтожу все его хоркруксы, сотру его имя из истории. И я сделаю это своими методами.

– Твои методы… – Дамблдор посмотрел на него с тревогой. – Ограбление Гринготтса, разрушение банка, паника в Косом переулке… Это не методы героя, Гарри. Это методы…

– Методы того, у кого есть сила, чтобы не оглядываться на мнение толпы, – закончил за него Гарри. – Я не герой. И не пытаюсь им быть. Я – хирург, который пришел вырезать раковую опухоль. И мне плевать, останутся ли на теле шрамы. Главное, чтобы пациент выжил.

– А кто для тебя пациент, Гарри? – тихо спросил Дамблдор. – Магический мир? Или только твоя маленькая группа в Японии?

– Мой мир – это те, кто мне дорог. И если ради их защиты мне придется сжечь твой мир дотла, я сделаю это без колебаний.

Это был ультиматум. Чистый и незамутненный. Дамблдор понял это. Он смотрел на юношу перед собой и видел в нем не сына Джеймса и Лили, а нечто иное. Силу природы. Катаклизм, который он сам и спровоцировал много лет назад.

– Я не могу этого позволить, – покачал головой Дамблдор, и в его голосе снова появилась сталь. – Я не могу позволить тебе действовать бесконтрольно. В тебе слишком много гнева. Слишком много силы, которой ты еще не научился управлять.

Он поднял руку, и воздух вокруг него загустел. Древние камни Стоунхенджа, до этого нейтральные, начали отзываться на его зов, наливаясь голубоватым сиянием.

– Я не хочу причинять тебе вред, Гарри. Но я должен… остановить тебя. Обуздать. Ради твоего же блага.

Он попытался наложить на Гарри мощные узы, заклинание стазиса, модифицированное так, чтобы не повредить, а лишь обездвижить и успокоить. Это было тонкое, невероятно сложное плетение, вершина магического искусства.

*«Ах ты, старый козел!»* – взревела Иштар в его голове.

Гарри даже не успел среагировать. Он лишь почувствовал, как амулет на его груди вспыхнул ледяным огнем. И в тот же миг невидимая, неощутимая для Дамблдора сила ударила по его заклинанию.

Это было не противодействие. Это было аннулирование. Словно бог, взглянув на творение смертного, сказал: «Этого не существует».

Заклинание Дамблдора не просто развеялось. Оно схлопнулось само в себя. Обратная волна магии ударила по нему с силой кувалды. Он пошатнулся, его лицо исказилось от боли. Он схватился за свою палочку – Бузинную, непобедимую, – и она треснула прямо у него в руке. Один из камней на его кольце, которое он носил на другой руке, потускнел и покрылся сетью мелких трещин.

Древние камни Стоунхенджа взвыли, перегруженные энергией, которую не могли понять, и их голубое сияние сменилось паническим, неровным мерцанием, а затем погасло.

Дамблдор в ужасе смотрел на Гарри. Тот не сдвинулся с места. Он не произнес ни слова, не взмахнул рукой. Он просто стоял. И этого было достаточно, чтобы сломать одно из самых мощных заклинаний в мире и повредить легендарный артефакт.

– Что… что это было? – прохрипел он, глядя на треснувшую палочку.

– Это было предупреждение, – ответил Гарри, и его голос был спокоен до жути. – Последнее. Ты говоришь о силе, которой я не умею управлять. Но ты даже не представляешь, с какой силой имеешь дело *ты*. Ты видишь только меня. Но я не один.

Он сделал шаг назад, в тень одного из монолитов.

– Мое предложение остается в силе. Не мешай мне. Займись своей школой, своими учениками. Забудь о войне. Я проведу ее сам. Когда я закончу, я сообщу тебе. А до тех пор, если я или мои люди увидят тебя или твоих авроров рядом, мы будем расценивать это как акт агрессии. Со всеми вытекающими последствиями. Ты меня понял?

Дамблдор, все еще пытаясь осознать, что только что произошло, медленно кивнул. Он смотрел на Гарри, но видел за его спиной тень чего-то огромного, древнего и невообразимо могущественного. Чего-то, что смотрело на него с насмешкой и презрением.

– Я понял, – выдавил он.

– Вот и хорошо, – Гарри кивнул и, не прощаясь, шагнул в тень и исчез. Не аппарировал, не открыл портал. Просто растворился, словно его здесь никогда и не было.

Альбус Дамблдор остался один посреди гудящих от остаточной энергии камней, с треснувшей Бузинной палочкой в руке. Впервые за почти сто лет он почувствовал себя не гроссмейстером, а пешкой. И ему было по-настоящему страшно.

***

– Какая мерзость, – прокомментировала Рин, освещая стены туннеля светом магического кристалла. Они шли по старому акведуку. Стены были покрыты склизкой зеленой плесенью, а в воздухе стоял тяжелый запах гнили и темной магии.

– Останки василиска где-то впереди, – сказал Широ. – Яд пропитал камни. Не прикасайся к стенам.

Они двигались быстро и слаженно. Рин шла впереди, ее кристалл сканировал пространство на предмет магических ловушек. Широ замыкал, прикрывая тыл, его рука лежала на рукояти одного из его клинков, готовый в любой момент проецировать щит.

Они без проблем добрались до выхода из туннеля – ржавой решетки, ведущей в одно из заброшенных подземелий Хогвартса. Широ прикоснулся к замку, «прочитал» его структуру и, слегка изменив ее, заставил его рассыпаться в ржавую пыль.

– Чисто, – доложил он.

– Отлично, – Рин сверилась с картой. – Теперь на седьмой этаж. Быстро.

Они скользили по пустым ночным коридорам замка, как два призрака. Говорящие портреты дремали в своих рамах, доспехи стояли неподвижно. Магия невидимости Рин, усиленная ее драгоценными камнями, была совершенной.

Седьмой этаж. Коридор с гобеленом, изображающим Варнаву Вздрюченного, обучающего троллей балету.

– Место отвратительное, но это здесь, – прошептала Рин. – Напротив гобелена.

Она трижды прошла вдоль стены, сосредоточенно думая: «Мне нужно место, где прячут вещи. Мне нужно место, где прячут вещи. Мне нужно место, где прячут вещи».

Стена оставалась неподвижной.

– Что за?.. – пробормотала она.

– Ты думаешь как маг, – сказал Широ. – Ты хочешь «найти» место. А нужно «попросить».

Он встал перед стеной и просто подумал: «Мне нужно место, где прячут вещи». Без анализа, без расчета. Простое, чистое желание.

И стена дрогнула. В ней появилась и начала расти красивая, резная дверь.

– Выпендрежник, – проворчала Рин, но в ее голосе слышалось уважение.

Они вошли внутрь.

Их встретил хаос. Горы, нет, целые Эвересты хлама, сваленного за тысячу лет. Сломанные парты, разбитые котлы, запрещенные книги, прохудившиеся мантии, чучела неведомых зверей. Все это громоздилось до самого потолка, образуя узкие, извилистые улочки.

– Искать здесь иголку в стоге сена? – ахнула Рин. – Нам и недели не хватит!

– Не нужно, – Широ шагнул вперед. Он закрыл глаза. – Trace, on.

Для него комната преобразилась. Она перестала быть нагромождением предметов. Она стала симфонией историй. Он видел историю каждой сломанной ножки стула, каждого выцветшего гобелена, каждой треснувшей пробирки. Тысячи, миллионы историй. И среди этого хора он искал одну, фальшивую ноту. Ноту чужой, грязной, расколотой души.

Вот она.

Он открыл глаза и, не говоря ни слова, уверенно пошел по одному из проходов. Рин последовала за ним. Он остановился перед старым, пыльным шкафом, на котором стоял бюст какого-то уродливого волшебника в парике. А на голове бюста…

– Диадема, – выдохнула Рин.

Она была изящной, серебряной, с большим сапфиром в центре. Но от нее исходила аура порчи и отчаяния.

– Не трогай, – предупредил Широ. – Она… голодна.

Он протянул руку, и в ней материализовался один из его клинков. Но не боевой, а тонкий, похожий на скальпель. Он не стал касаться диадемы. Он аккуратно поддел ее клинком и сбросил с бюста на пол.

Диадема зашипела, и из нее вырвался клуб черного дыма, который на мгновение принял форму искаженного болью лица Тома Реддла.

Рин уже была готова. Она щелкнула пальцами, и над диадемой раскрылся сложный магический круг. Она бросила на пол шкатулку из черного дерева, покрытую рунами. Шкатулка открылась, и из нее вырвались серебряные цепи, которые схватили диадему и утащили внутрь. Крышка захлопнулась. Шипение прекратилось.

– В изоляции, – констатировала Рин, поднимая шкатулку. – Задача выполнена. Теперь убираемся отсюда.

***

Гарри материализовался в зале телепортации замка Айнцберн. Иштар появилась рядом с ним секундой позже, уже в своем физическом теле. Она выглядела взбудораженной и невероятно довольной.

– Ты видел его лицо?! – рассмеялась она. – Он чуть не проглотил свою бороду от ужаса! «Что это было?» – передразнила она Дамблдора писклявым голосом. – Это был мой божественный сапог, отвешивающий тебе пинок под зад, старый ты интриган! О, это было великолепно!

В зал вбежала Иллия.

– Братик! Ты вернулся! Как все прошло?

– Он принял наши условия, – коротко ответил Гарри.

В этот момент в другом конце зала вспыхнул второй круг телепортации, и из него вышли Рин и Широ. Рин держала в руках черную шкатулку.

– Цель Бета захвачена, – доложила она с довольной улыбкой. – Операция прошла без сучка и задоринки.

Гарри подошел и взял у нее шкатулку. Даже сквозь руны и черное дерево он чувствовал злобную пульсацию внутри.

Три.

За одну ночь они обезвредили самого могущественного волшебника Британии и украли из-под его носа один из самых важных артефактов войны.

Они стояли посреди зала – команда, семья. Иллия, сияющая от радости. Рин, гордая своей безупречной работой. Широ, молчаливый и надежный, как скала. Иштар, все еще наслаждающаяся вкусом победы.

Гарри посмотрел на шкатулку в своих руках. Три из шести. Осталось еще три. Диадема. Нагайна. И… он сам.

Он коснулся своего шрама. Теперь, когда две другие части души Волан-де-Морта были так близко, он чувствовал его особенно остро. Не боль. А резонанс. Словно три камертона, настроенные на одну ноту.

Война была далека от завершения. Но сегодня они одержали сокрушительную победу. Они не просто забрали фигуру с доски. Они перевернули саму доску. И теперь игра будет идти по их правилам.