Поттер и вампир Хеллсинг
Железо, кровь и Высшее Благо
– …Вы угрожали подданным Ее Величества, находящимся под прямой защитой суверенного мандата Короны, – ровный, холодный голос сэра Интегры Хеллсинг звучал подобно лязгу гильотины, падающей на эшафот. – В цивилизованном государстве за подобные действия не вызывают на благородные магические дуэли, директор. За подобные действия вздергивают на виселице за государственную измену. Или расстреливают на месте без суда и следствия.
Она сделала медленную, размеренную затяжку, не отрывая взгляда единственного глаза от побледневшего Дамблдора.
– Ваши законы, ваши надуманные статуты о секретности, ваш Визенгамот и ваши чистокровные предрассудки не стоят и пенни за пределами той выгребной ямы, которую вы зовете «волшебным сообществом». Вы забыли свое место, господа волшебники. Вы возомнили себя богами, прячась за иллюзорными барьерами, но для трона Англии вы всегда были лишь кучкой вооруженных сектантов, за которыми присматривают до тех пор, пока они не начинают мешать нормальным людям.
– Сэр Интегра, вы глубоко заблуждаетесь! – голос Альбуса Дамблдора дрогнул, но старик отчаянно пытался вернуть себе привычный тон мудрого наставника. Он расправил плечи, а его мантия цвета предрассветного неба всколыхнулась от слабого потока магии. – Статут о секретности был подписан обеими сторонами три столетия назад. Мы — суверенный народ! Министерство Магии обладает полной юрисдикцией над всеми волшебниками Британии, вне зависимости от того, где они проживают. Ребенок Гарри несет в себе магию чистокровного рода! Он принадлежит нашему миру. Оставлять его среди… среди маглов и столь опасных сущностей — это преступление против самого естества магии!
– Мой сын не принадлежит вам, старик, – Гарри шагнул вперед, и под его армейским ботинком хрустнули осколки палочки Сириуса Блэка. – Ни тебе, ни Джеймсу, ни этой стране.
На земле позади них беззвучно корчился Сириус. Выбитые зубы окрасили раскисшую глину багровой пеной, а раздробленная коленная чашечка вывернула ногу под неестественным, уродливым углом. Блэк пытался хрипеть, судорожно скребя пальцами грязь, но шок и невыносимая боль лишали его рассудка. Римус Люпин, замерший в полутора шагах позади Джеймса, стоял ни жив ни мертв. Внутренний зверь Люпина — волк, который обычно яростно рвался наружу при запахе крови — сейчас забился в самый дальний, темный угол подсознания. Он скулил, поджав хвост. Оборотень чуял то, чего ослепленные собственной гордыней маги не могли осознать: воздух вокруг особняка Хеллсинг был пропитан запахом абсолютной, первобытной Смерти.
– Гарри… сынок… опомнись! – в голосе Джеймса Поттера наконец-то прорезались панические нотки, смешанные с дикой, бессильной злобой. – Посмотри, во что ты превратился! Ты связался с темными тварями! Эта женщина… она же упырь! Настоящий вампир! Ты лег в постель с порождением тьмы, ты запятнал кровь предков! Твой дед Карлус проклял бы тебя из могилы!
Воздух внезапно стал ледяным. Моросивший дождь прямо на лету обратился в острую ледяную крупу.
– Не смей произносить имя моего деда своими грязными губами, Джеймс, – тихо, но так отчетливо произнес Гарри, что даже наемники Бернадотте переглянулись. – Карлус Поттер умер, защищая своих внуков, пока ты прятался под чарами доверия, доверившись крысе. Карлус Поттер дружил с сэром Артуром Хеллсингом и знал, что такое долг офицера и мужчины. А ты… ты просто избалованный гриффиндорский мальчишка, который поседел, но так и не повзрослел. Ты бросил меня в подвал, когда мне было восемь, за то, что я посмел дать сдачи твоему любимчику Рону Уизли. Ты вышвырнул меня из рода за отказ жениться на министерской подстилке. Ты назвал меня трусом, когда я отказался умирать за твоего фальшивого «Избранного». А теперь, когда твой золотой мальчик остался пустоцветом, ты приполз сюда требовать моего ребенка?!
– Ты обязан роду! – взвизгнул Джеймс, его лицо побагровело, а палочка в руке ходила ходуном, несмотря на направленные на него прицелы тридцати штурмовых винтовок. – Магия рода требует продолжения! Годрик спас эту проклятую страну! Он победил сильнейшего Темного Лорда в истории! Он заслужил право на наследие! Без него вас всех уже втоптали бы в пепел Пожиратели Смерти!
– Победил? – раздался негромкий, бархатный, издевательский смешок.
Звук шел отовсюду. Он сочился из глубоких трещин в асфальте, капал вместе с дождевой водой с ветвей вековых вязов, эхом отдавался в самых потаенных закоулках разума магов.
Тени за спиной Серас Виктории пришли в бешенное, лихорадочное движение. Мрак сгустился до такой плотности, что свет фонарей у ворот померк, превратившись в тусклые желтые пятна. Из этой клубящейся черной смолы медленно, словно поднимаясь из глубин бездонного склепа, соткалась колоссальная фигура.
Алый плащ развевался на ветру, которого не было. Из-под полей шляпы хищно блеснули круглые оранжевые стекла очков, а под ними обнажился оскал — чудовищный, потусторонний, состоящий из сотен острых, как иглы, белых клыков.
– Победил Темного Лорда?.. – прошептал Алукард.
Вампир не шел — он скользил над грязью. Сама земля под его ногами стонала, не желая касаться проклятой плоти древнейшего из Носферату.
– Вы называете победой эту мышиную возню? Этого полукровку Тома Реддла, который раскромсал свою жалкую, убогую душонку на куски от первобытного страха перед могилой? Вы называете этого жалкого колдунишку, боявшегося морщин и старости, «величайшим злом»? Какое убожество. Какая ничтожная, слепая порода.
Джеймс пошатнулся, отступая на шаг и едва не наступив на сломанную руку воющего Сириуса. Дыхание перехватило. Магия внутри лорда Поттера сжалась в крошечный комок, задыхаясь под гнетом ауры существа, стоявшего перед ним. Это не было давлением мага. Это была тяжесть целой эпохи войн, чумы, сожженных дотла городов и миллионов душ, пожранных и запертых внутри одного-единственного тела.
– Кто… кто ты такой?.. – прохрипел Дамблдор. Его рука с Бузинной палочкой впервые за долгие десятилетия мелко, предательски задрожала. Старик чувствовал древность. Не ту академическую, благородную древность, о которой писали в хрониках Хогвартса, а зловонную, не знающую пощады древность полей битв Валахии, где людей сажали на колья тысячами.
– Я — то, перед чем склоняются короли, когда гаснут огни на их пирах, старик, – пророкотал Алукард, наклоняясь вперед. Его лицо оказалось в дюйме от лица Дамблдора. В красных глазах чудовища отразились века пылающих костров инквизиции. – Я — пес этой организации. И я с величайшим наслаждением перекусил бы твою высохшую глотку прямо сейчас. Я выпил бы твою хваленую кровь, выцедил бы каждую каплю твоей старческой магии и швырнул бы твой иссохший труп свиньям. Но моя госпожа приказала ждать.
Интегра Хеллсинг стряхнула пепел с сигары:
– Довольно, Алукард. Не трать слова на глупцов. Они пришли сюда за ребенком, считая, что сила на их стороне. Что ж… покажите им, Серас.
Молодая вампирша медленно шагнула вперед. Ее глаза, алые и бездонные, горели чистым пламенем материнской ярости. Теневое крыло за ее спиной раскрылось на добрых десять метров, заслоняя пасмурное небо. Черные перья из чистой тьмы вибрировали, издавая звук, похожий на гудение трансформаторной будки. Огромное дуло орудия «Харконнен» качнулось вниз и замерло, уставившись прямо в грудь Джеймсу Поттеру.
– Вы хотели расторгнуть наш брак? – голос Серас был обманчиво мягок, но в нем звенела сталь, способная резать танковую броню. – Вы хотели забрать моего сына Артура? Очистить его от моей «скверны» и отдать девке из семьи Уизли?
– Серас… погоди… – выдавил Люпин, поднимая открытые ладони и вставая между орудием и Джеймсом. Римус выглядел так, будто вот-вот упадет в обморок, его лицо было белее мела. – Прошу вас… Мы не знали. Мы не понимали, с кем имеем дело. Джеймс погорячился. Альбус… скажи им! Мы уйдем!
– Римус, заткнись! – прошипел Джеймс, окончательно потерявший рассудок от унижения и страха. – Ты защищаешь тварей! Альбус, сделай что-нибудь! Ты же Верховный чародей! Примени огненную бурю! Разнеси эту магловскую халупу!
Дамблдор молчал. Великий манипулятор, вершитель судеб магической Европы стоял неподвижно, и холодный пот струился по его морщинистому лбу, теряясь в белой бороде. Он видел наемников, чьи пальцы лежали на спусковых крючках. Он видел Гарри, в чьих глазах не было ни капли сыновней любви — лишь ледяной расчет боевого командира. Он видел сэра Интегру, которая не моргнула бы, отдавая приказ расстрелять их всех. И он видел Алукарда. Старый маг знал: если он взмахнет Бузинной палочкой, начнется бойня, в которой они погибнут за три секунды. Никакие щиты Протего не спасут от снарядов тяжелой артиллерии и клыков первородного вампира.
– Мы совершили ошибку, – наконец глухо, надтреснуто произнес Дамблдор. Его плечи опустились, словно на них рухнул вес всего замка Хогвартс. – Мы уходим.
– Уходите? – Гарри усмехнулся. В этой усмешке не было радости победы, только бесконечная, застарелая горечь. – Нет, Альбус. Вы не просто уходите. Вы уползаете.
Гарри подошел к лежащему в грязи Сириусу, нагнулся и, схватив крестного за шиворот дорогой шелковой мантии, одним рывком поднял его на ноги. Блэк вскрикнул от дикой боли в переломанном колене, повиснув на руке младшего Поттера, словно тряпичная кукла. Его лицо представляло собой месиво из крови, синяков и выбитых зубов.
– Послушай меня внимательно, блохастый, – негромко, прямо в ухо Сириусу заговорил Гарри. – И передай каждое мое слово моей дражайшей матушке и моему героическому брату-калеке. Если хоть одна почтовая сова пересечет границу графства Хертфордшир… Если хоть один министерский щенок или член твоего обоссанного Ордена Феникса приблизится к моей жене, к моему сыну или к этому особняку ближе чем на милю… Я не стану призывать палочку. Я не стану писать жалобы в ваш дурацкий суд. Я возьму роту штурмовиков, вызову тяжелые броневики, и мы сотрем ваш Годриков Лог в радиоактивную пыль. Мы вырежем под корень весь состав вашего Визенгамота. Мы уничтожим Нору, министерство и каждого, кто носит фамилию Поттер. Вы хотели войны? Для нас война — это повседневная работа.
Гарри разжал пальцы. Сириус с глухим стоном рухнул лицом в раскисшую глину у ног Джеймса.
– Забирайте свой мусор, лорд Поттер, – Гарри вытер ладонь армейским платком и бросил его на окровавленную спину Блэка. – И помните: у вас больше нет младшего сына. Мой сын носит имя Артур Хеллсинг-Поттер. И он никогда не узнает, какими трусливыми и жалкими тварями были его кровные дед и бабка. Пошли вон.
Джеймс тяжело дышал. Его глаза метались от изуродованного друга к невозмутимому Гарри, затем к оскалившемуся Алукарду и замершей с гигантской пушкой Серас. Гордость, копившаяся десятилетиями, чистокровная спесь, уверенность в своей непогрешимости — все это трещало по швам, разбиваясь о холодный свинец и древнюю тьму.
– Ты… ты монстр, Гарри, – прохрипел Джеймс, и в его голосе смешались ненависть и горькие слезы бессилия. – Ты хуже Волан-де-Морта. Ты предал все, ради чего жил наш род.
– Твой род сдохнет вместе с твоим Избранным, Джеймс, – отрезал Гарри. – А мой род только начинается. Вон.
Люпин судорожно подхватил Сириуса под мышки, с трудом отрывая стонущего Блэка от земли. Дамблдор положил руку на плечо Джеймса, чьи пальцы все еще сжимали палочку с побелевшими костяшками.
– Идем, Джеймс. Нам здесь не рады, – тихо, без единой нотки прежнего величия сказал старик.
Хлопок аппарации прозвучал глухо, словно выстрел с глушителем. Трое магов и искалеченный Блэк растворились в воздухе, оставив после себя лишь пятна крови на сером асфальте и втоптанные в грязь обломки волшебной палочки.
Тишина, опустившаяся на холм, была нарушена лишь шелестом моросящего дождя и щелчками предохранителей: наемники Бернадотте опускали винтовки.
– Тьфу, цирк уродов, – сплюнул французский капитан, затягиваясь новой самокруткой. – И ради этих клоунов в платьях мы поднимали первую роту? Шеф, твой папаша — редкостный козел. Без обид.
– Никаких обид, Пип, – Гарри устало потер переносицу. Напряжение последних минут постепенно отпускало, оставляя в теле привычную глухую усталость после боевой тревоги. – Он всегда был таким. Просто раньше у него была волшебная палочка, чтобы прикрывать свою глупость.
Серас Виктория медленно опустила «Харконнен». Теневое крыло с тихим шипением втянулось обратно в ее спину, растворяясь в плоти. Алые глаза снова стали теплыми, глубокими, человеческими. Она подошла к мужу, положила руку ему на плечо и тихо, едва слышно спросила:
– Ты в порядке, Гарри?
Гарри повернулся к ней, посмотрел в ее бесконечно преданные, любящие глаза и слабо улыбнулся. Он накрыл ее ладонь своей:
– Теперь — да. Теперь все кончено.
– Ничего еще не кончено, капитан Поттер, – раздался резкий, металлический голос Интегры. Она затушила окурок сигары о металлический поручень ворот и повернулась к подчиненным. – Эти люди привыкли считать себя хозяевами положения. Дамблдор не отступит так просто. Он испуган, а напуганный манипулятор — самая опасная тварь на свете. Они залижут раны, придумают оправдание своему позору и попытаются ударить из-под тишка. Через министерские декреты, через прессу или через наемных магов из континентальной Европы.
– Пусть попытаются, – оскалился из тени Алукард. Его фигура уже начала терять четкие очертания, растекаясь кровавым туманом по мокрым плитам двора. – Я буду ждать. Кровь тех, кто мнит себя чистыми… Я хочу распробовать ее вкус. До дна.
– Возвращаемся в поместье, – приказала Интегра, поправляя очки. – Усилить патрулирование на внешнем радиусе. Бернадотте, перепроверьте все рунные заглушки. Если эти волшебники попытаются аппарировать прямо в особняк — они должны материализоваться в виде фарша внутри гранитных блоков фундамента. Гарри, Серас — идите к ребенку. Вы свободны до завтрашнего утра.
– Слушаюсь, сэр, – Гарри коротко козырнул главе организации.
***
Поттер-мэнор встретил своих хозяев удушливым запахом лекарственных трав, накрахмаленных простыней и панического страха.
Когда хлопок аппарации сотряс воздух парадной гостиной, Лили Поттер, ожидавшая у камина вместе с Годриком, вскочила на ноги. В руках она держала серебряную чашу с водой и чистое полотенце — все было приготовлено для ритуального омовения новорожденного перед тем, как положить его на алтарь рода.
– Джеймс! Альбус! Вы вернулись! – радостно воскликнула она, бросаясь навстречу. – Ну где он? Где малыш?..
Слова застряли у нее в горле. Чаша с глухим звоном упала на пол, заливая бесценный ковер освященной водой.
Джеймс стоял посреди комнаты, сгорбленный, с посеревшим, осунувшимся лицом. Его мантия была перепачкана сырой глиной и чужой кровью. Рядом с ним тяжело дышал бледный Люпин, буквально на себе волочивший Сириуса.
Блэк был без сознания. Его голова безвольно моталась из стороны в сторону, нижняя челюсть свисала набок под неестественным углом, а изо рта толчками сочилась темная, пузырящаяся кровь. Левая нога лорда Блэка была вывернута в колене назад — зрелище было настолько тошнотворным, что Лили вскрикнула, зажав рот ладонями.
– Мерлин всемилостивый!.. – закричал Годрик, вскакивая с дивана. На его лице отразился неподдельный, дикий ужас. – Сириус?! Что с ним?! На вас напали Пожиратели Смерти?! Тот-Кого-Нельзя-Называть оставил засаду?!
– Нет… – хриплым, сдавленным голосом произнес Джеймс. Он не смотрел ни на жену, ни на сына. Его взгляд был устремлен в пустоту, словно он все еще видел перед собой нацеленное в грудь дуло тридцатимиллиметровой пушки и горящие алые глаза женщины-демона. – Это не Пожиратели.
– Римус, наложи шины! Срочно зовите Сметвика! – металась Лили, опускаясь на колени рядом с изувеченным другом юности. Ее руки, покрытые светящимися диагностическими чарами, дрожали так сильно, что заклинания срывались искрами. – Кто это сделал?! Джеймс, ответь мне! Где ребенок?! Где Гарри?!
– Гарри больше нет, Лили, – медленно, словно неся неподъемную плиту, произнес Альбус Дамблдор.
Великий светлый маг впервые за долгие годы выглядел дряхлым, сокрушенным стариком. Он тяжело опустился в кресло у камина, положив Бузинную палочку на колени. Его пальцы, унизанные кольцами, все еще слегка подрагивали.
– Что значит «нет»? – не поняла Лили, поднимая заплаканное лицо. – Он… он погиб? Маглы убили его?!
– Он жив, – горько усмехнулся Джеймс, и в этой усмешке сквозило безумие. – О, он живее всех нас, Лили! Твой младший сын — офицер секретной магловской армии! Он командует головорезами с автоматическим оружием! Он связался с нечистью, от которой кровь стынет в жилах! Его жена — высший вампир, истинная нежить, порождение преисподней!
– Вампир?.. – Годрик отшатнулся, его лицо вытянулось. – Гарри женат на вампирше?! Но… как же ребенок? Ребенок чистокровный?!
– Ребенок принадлежит им, Годрик, – Дамблдор закрыл глаза. В темноте под веками все еще стоял инфернальный образ Алукарда. – Мы недооценили силы, стоящие за Гарри. Десять лет назад, когда он покинул Хогвартс и сломал свою палочку, он не пропал на улицах. Он нашел организацию «Хеллсинг». Древний королевский орден, существующий вне нашего контроля. Они служат монархии Великобритании. Они уничтожают нечисть… и используют нечисть в своих рядах.
– Но мы же волшебники! – закричал Годрик, сжимая кулаки в бессильной ярости. На его лбу уродливый шрам в форме буквы «V» побагровел от прилива крови. – Мы победители темных сил! Я убил Волан-де-Морта! Почему мы должны отступать перед кучкой маглов и упырей?! Папа, подними министерство! Подними аврорат! Объяви Гарри темным магом, преступником, похитителем детей! Пусть его бросят в Азкабан, а щенка отдадут мне! Мне нужен наследник! Я не могу остаться бесплодным уродом на потеху всей Британии! Джинни бросит меня, если узнает!
– Замолчи, Годрик! – рявкнул Джеймс с такой силой, что Избранный испуганно прикусил язык.
Отец впервые в жизни повысил голос на своего золотого мальчика. В глазах лорда Поттера плескался первобытный ужас пережитого унижения:
– Ты ничего не понимаешь! Ни черта не понимаешь! Сириус… Сириус сделал одно неверное движение, поднял палочку — и Гарри сломал его за полторы секунды! Без магии! Руками! Он раздавил его палочку в пыль! Они окружили нас оружием, против которого бессильны любые щиты! А эта тварь… этот вампир в красном плаще…
Джеймс замолчал, судорожно сглотнув. Его затрясло мелкой дрожью:
– Альбус… Скажи ему. Скажи, что этот монстр мог убить нас всех одним движением мысли!
Дамблдор тяжело вздохнул:
– Тот, кого мы видели в поместье Хеллсинг… Это не обычный вампир, Годрик. В древних архивах Отдела Тайн сохранились обрывочные записи шестнадцатого века. Граф Дракула. Король нежити. Чудовище, заключившее договор с родом Хеллсинг сотни лет назад. Если мы попытаемся использовать Министерство Магии или авроров… Начнется не тайная война. Начнется истребление. Организация Хеллсинг сотрет весь Косой переулок с лица земли, и правительство маглов прикроет их, объявив это террористическим актом или взрывом газа. Мы бессильны.
В комнате повисла мертвая, могильная тишина.
Лили сидела на коленях в луже освященной воды, глядя на изуродованное лицо Сириуса, которого Люпин пытался напоить обезболивающим зельем. Слезы текли по ее щекам, смывая остатки макияжа. В ее сознании всплывали картины прошлого: маленький, зеленоглазый мальчик с тихим голосом, сидевший на полу в детской и читавший потрепанную книгу магловских сказок. Мальчик, которого они с Джеймсом не замечали неделями. Мальчик, которого запирали в подвале за разбитые вазы Годрика. Мальчик, который просил лишь капли внимания… и не получил ничего, кроме холода и попреков.
– Это расплата… – прошептала Лили пересохшими губами.
– Что ты сказала? – повернулся к ней Джеймс.
– Это наша расплата, – Лили подняла на мужа глаза, полные неизбывной боли и отчаяния. – Мы сами вырастили чудовище, Джеймс. Мы сломали его детство, мы вышвырнули его вон, мы отреклись от него ради славы Годрика. А теперь мы удивляемся, почему он смотрит на нас как на врагов? Он не волшебник. Он солдат. И он защищает свою семью так, как мы никогда не защищали его.
– Замолчи, Лили! – скрипнул зубами Джеймс, отворачиваясь к камину. – Я действовал во благо рода!
– Твой род мертв, Джеймс, – тихо, безжалостно произнесла женщина, и эти слова эхом разнеслись по старинному залу, отражаясь от золоченых рам предков. – Род Поттеров прервался сегодня. Не из-за проклятия Волан-де-Морта. А из-за нашей собственной слепоты.
Годрик рухнул обратно на диван, закрыв лицо руками и противно, всхлипывая, зарыдал. Он понимал: все кончено. Завтра новость о бесплодии Избранного просочится в прессу. Джинни Уизли, мечтавшая о статусе леди великого и многочисленного рода, разорвет помолвку. Слава угаснет. Поклонники отвернутся. Останется лишь искалеченный, пустой дом и память о том, что где-то в мире живет истинный наследник крови Поттеров… до которого они никогда в жизни не смогут дотянуться.
***
Ночь над особняком Хеллсинг выдалась на редкость ясной.
Тучи рассеялись, и холодный свет полной луны серебрил верхушки вязов и строгие линии викторианской крыши. В поместье царила тишина — настороженная, профессиональная тишина военной базы, где каждый часовой знал свой сектор обстрела, а приборы ночного видения сканировали туманные низины.
В крыле жилых покоев, в просторной спальне с высоким лепным потолком, горел лишь тусклый ночник в виде бронзовой лампы под матовым абажуром.
Гарри сидел в глубоком кожаном кресле у окна. Он снял разгрузочный жилет и тяжелые берцы, оставшись в простой черной армейской футболке и свободных брюках. На коленях у него лежал разобранный пистолет — привычная, механическая работа по чистке оружия успокаивала нервы лучше любых волшебных зелий. Тонкий слой оружейного масла блестел на вороненой стали затворной рамы.
Рядом, на широкой кровати под пологом из темного бархата, спала Серас.
Она лежала на боку, свернувшись калачиком, и ее золотые волосы разметались по белоснежным подушкам. Ее дыхание было неслышным — вампирам не нужен воздух, но рядом с мужем и ребенком она бессознательно перенимала привычки живых людей. В ее объятиях, уткнувшись носиком в теплую грудь матери, мирно сопел маленький Артур.
Малыш спал крепко, посапывая во сне. Иногда его крошечные пальчики сжимались, хватая тонкую ткань ночной сорочки Серас, и тогда вокруг младенца пробегала едва заметная, лазурная искра первородной магии — наследие старого Карлуса, чистое, не запятнанное гнилью и гордыней его непутевого сына.
Гарри отложил оружейную ветошь, собрал пистолет тремя четкими движениями и загнал магазин в рукоять. Сухой щелчок затвора прозвучал мягко, почти интимно. Он поставил оружие на предохранитель и положил его на тумбочку у изголовья кровати.
Встав с кресла, Гарри бесшумно подошел к спящей семье.
Он опустился на край матраса. Серас тут же приоткрыла один глаз — рубиновый, сияющий в полумраке мягким светом. На ее губах появилась сонная, невероятно нежная улыбка.
– Ты все еще не спишь, капитан? – прошептала она едва слышно, чтобы не разбудить сына.
– Дочищал ствол, – так же тихо отозвался Гарри. Он протянул руку и коснулся щеки жены. Кожа вампирши была прохладной, гладкой, как тончайший фарфор. – Думал.
– О них?
– О прошлом, – Гарри перевел взгляд на сына. Артур сладко причмокнул во сне, и его темные волосики качнулись от дыхания матери. – Знаешь… все эти годы, пока я учился стрелять, пока резал упырей в подвалах, пока выбивал из себя остатки дурацких сказок о волшебниках, мне казалось, что где-то внутри меня все еще сидит тот испуганный мальчишка из подвала в Годриковой Лощине. Мальчик, который ждал, что отец однажды откроет дверь, обнимет его и скажет: «Я горжусь тобой, сын».
Серас приподнялась на локте, не выпуская Артура, и накрыла своей прохладной ладонью руку мужа. Ее взгляд стал серьезным и глубоким:
– А сегодня?
– А сегодня я посмотрел в глаза Джеймсу Поттеру… и увидел пустоту, – Гарри усмехнулся — спокойно, без тени застарелой злости. – Там не было отца. Там не было великого волшебника. Там был просто трусливый, спесивый дурак, который не стоит даже той пули, которую Пип едва не всадил ему в лоб. Они хотели забрать Артура, чтобы спасти свое убогое имя. Они думали, что фамилия Поттер — это нечто священное.
– Твой дед был великим человеком, Гарри, – тихо напомнила Серас. – Сэр Интегра рассказывала мне. Он сражался за правое дело.
– Мой дед был воином, – согласился Гарри, наклоняясь и целуя жену в висок. – Но его сын оказался ничтожеством. История старых Поттеров закончилась сегодня в этой грязи у ворот. Теперь у нас своя история. Наша.
Серас улыбнулась, прижимаясь к его плечу. Ее рука скользнула по его груди, чувствуя мерный, сильный стук человеческого сердца — единственного сердца во всем мире, ради которого чудовище внутри нее готово было разорвать любые небеса и любой ад.
В углу спальни, где тени сплетались особенно густо, на мгновение вспыхнули два крошечных багровых огонька. Древний Носферату, незримо охранявший покой этой комнаты, неслышно усмехнулся в темноте своего вечного бытия.
Чудовища защитили своих детей.
А за пределами каменных стен особняка Хеллсинг простиралась огромная, спящая Англия. Мир, где не было места напыщенным лордам с деревянными палочками, но где всегда оставалось место для стали, верности и крови, пролитой за тех, кого любишь.