Поттер и секретарь Григори
Тени павшего величия
– Да! – выкрикнул Джеймс Поттер, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. – Мой сын Годрик, Победитель Тёмного Лорда, поражен древним родовым проклятием угасания! Он стерилен!
Слово повисло под сводами зала заседаний, подобно погребальному колоколу.
Амфитеатр Визенгамота взорвался.
Чопорные чистокровные лорды и леди, еще вчера наперебой славившие «Золотого Мальчика» и славный род Поттеров, повскакивали со своих мест. Зашуршали тяжелые мантии из драконьей кожи и бархата. В ложе традиционалистов послышались ядовитые смешки; представители Темных и Серых фракций, чудом пережившие войну и избежавшие Азкабана, теперь смотрели на главу дома Поттер не со страхом, а с неприкрытым, хищным злорадством.
– Род Поттеров угас! – выкрикнул кто-то из задних рядов.
– И ради этого мы отдавали сыновей в ряды Ордена Феникса?! – вторила пожилая волшебница в остроконечной шляпе с чучелом грифа. – Чтобы героический род, оплот Света, прервался на первом же поколении?!
– Тишина! – вновь ударила молотком Амелия Боунс, и звук отразился от зачарованного мрамора громовым раскатом. Ее суровое лицо казалось высеченным из камня. – Лорд Поттер. Если мистер Годрик Поттер физически неспособен продолжить род, согласно Статуту о Чистоте Наследия от тысяча шестьсот девяносто первого года, все родовые алтари, домены и места в палате лордов после его кончины должны перейти к боковым ветвям либо вернуться под управление Короны и Магии.
– Подождите, мадам Боунс, – подал голос Альбус Дамблдор, плавно поднимаясь со своего кресла. Его лазурная мантия колыхнулась, а взгляд за очками-половинками попытался поймать внимание верховной судьи. – Мы не должны делать поспешных выводов. Магия милосердна, а наука целительства не стоит на месте. Кроме того, в семье Поттер всегда существовала возможность… усыновления по праву крови.
– По праву какой крови, Альбус? – раздался холодный, ироничный голос из ложи Древнейших Домов.
Вперед выступил лорд Джонатан Гринграсс. Высокий, подтянутый волшебник с идеальной осанкой и ледяными серыми глазами оперся на серебряный набалдашник трости.
– Насколько помнит вся палата, у лорда Джеймса Поттера и его дражайшей супруги было двое сыновей-близнецов. Где второй? Где Гарольд Поттер? Тот самый юноша, которого наш самопровозглашенный лидер Света заставил вычеркнуть из всех списков, когда мальчик на четвертом курсе посмел бросить вызов семейному деспотизму и эмансипировался?
По залу прокатилась новая волна шепотков.
Джеймс скрипнул зубами так, что свело челюсть. Он ненавидел Гринграсса. Ненавидел за то, что его дочь Дафна когда-то дружила с Гарри, за то, что этот род сохранял холодный нейтралитет всю войну, преумножая свои богатства, пока Поттеры истекали кровью.
– Мой второй сын… он отрекся от рода сам! – рявкнул Джеймс, поворачиваясь к трибуне Гринграсса. – Он сломал свою палочку! Он бежал из страны, как трус, не желая сражаться за родину! Он стал обычным сквибом, сгинувшим среди маглов!
– Сквибом? – Гринграсс тонко, издевательски улыбнулся. – Какая поразительная неосведомленность о судьбе собственной плоти и крови, лорд Поттер. Наш банк Гринготтс утверждает совершенно иное. Гарольд жив, здоров, состоит в законном магическом браке и пять месяцев назад произвел на свет первенца мужского пола. Чистейшая кровь Певереллов и Поттеров. Так почему же истинный наследник не сидит сейчас на вашем месте, Джеймс? Не потому ли, что вчера вы вернулись из Дальнего Востока с переломанными ребрами Избранного и поджатыми хвостами?
– Откуда… откуда ты… – опешил Джеймс, отступая на шаг.
– Молчать! Всем замолчать! – Амелия Боунс тяжело поднялась со своего места, но не успела она объявить следующее слушание, как тяжелые дубовые двери амфитеатра с оглушительным грохотом распахнулись.
В зал, не разбирая дороги и задыхаясь от бега, ворвался Перси Уизли, ныне занимавший пост младшего помощника министра по международным связям. Его мантия была расстегнута, рыжие волосы стояли дыбом, а в дрожащих руках он сжимал толстый свиток из черной пергаментной бумаги, запечатанный тремя сургучными печатями: алой, угольной и золотой.
– Срочное сообщение! – сорвавшимся фальцетом завопил Перси, спотыкаясь о ступени и не обращая внимания на возмущенные возгласы старейшин. – Экстренная депеша из Международной Конфедерации Магов! Из Женевы! Чрезвычайный протокол высшего приоритета!
Дамблдор нахмурился, его рука инстинктивно легла на подлокотник:
– Персиваль, мальчик мой, возьмите себя в руки. Визенгамот ведет закрытое заседание…
– Это касается вчерашнего инцидента, сэр! – Перси подбежал к судейской трибуне и с грохотом опустил свиток перед Амелией Боунс. – Только что через каминную сеть пришел приказ верховного канцлера Бабоша! Международный трибунал наложил вето на любые действия британского Министерства в отношении региона Дальнего Востока!
Мадам Боунс нацепила монокль и сломала печати. Пока ее глаза стремительно скользили по ровным строчкам зачарованного текста, лицо верховной судьи менялось: от строгого спокойствия к глубокому шоку, а затем — к холодной, всепоглощающей ярости.
Она медленно подняла взгляд на съежившегося Джеймса Поттера и застывшего Дамблдора.
– Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор. Джеймс Карлус Поттер. Сириус Орион Блэк. Кингсли Бруствер, – голос Амелии Боунс звенел подобно погребальному набату. – Настоящим уведомляю палату, что верховный совет Международной Конфедерации Магов, действуя по совместному представлению канцелярии Преисподней, штаба организации «Григори» и Восточного Магического Анклава, выдвинул против вас официальное обвинение в акте международного терроризма и нарушении Пакта Трех Фракций от тысячи девятьсот сорок пятого года.
В зале воцарилась такая мертвая тишина, что стало слышно, как в вентиляционных решетках под потолком завывает сквозняк.
– Что… что за бред? – пролепетал Джеймс, бледнея. – Какой пакт? Какие фракции?! Мы просто искали моего сына!
– Вы незаконно вторглись на территорию суверенного анклава города Куо! – отчеканила Боунс, и в ее глазах горел неприкрытый гнев государственного чиновника, чей мир только что поставили на грань аннигиляции. – Вы применили разрушительную магию против резиденции высшего офицера Григори! Вы угрожали оружием и насилием члену правящего совета падших ангелов и напали на зарегистрированного мага-фрилансера высшей категории Гарольда Поттера!
Она швырнула свиток на стол:
– Правительство падших ангелов в лице Генерального Губернатора Азазеля и Дом Люцифера уведомили Конфедерацию: если хоть один британский волшебник в течение ближайших ста лет посмеет без специального дипломатического конвоя появиться в воздушном пространстве Японии, весь наш остров будет признан зоной боевых действий и подвергнут тотальной зачистке! Штраф, наложенный на Министерство Магии Великобритании за вашу выходку, составляет два миллиона золотых галлеонов! И эта сумма будет удержана из родовых сейфов семей Поттер и Блэк в банке Гринготтс до исхода сегодняшнего дня!
– Два миллиона?! – взвыл Джеймс, хватаясь за сердце. – Это… это разорит нас! Это почти вся наличность мэнора!
– Скажите спасибо, что вам оставили головы на плечах, лорд Поттер, – процедил Джонатан Гринграсс, поднимаясь со своего места. На его губах играла ледяная усмешка победителя. – Вы думали, что ваш домашний божок Годрик правит миром? Вы заигрались в великих спасителей, Джеймс. Вы вышвырнули своего истинного наследника, как паршивого щенка, а теперь выясняется, что этот «щенок» держит за горло древнейшие расы мира, перед которыми всё наше Министерство — не более чем муравейник под сапогом великана.
Лорд Гринграсс повернулся к выходу, бросив через плечо:
– Род Поттеров не просто угас. Он покрыл себя несмываемым позором. Мадам Боунс, фракция Нейтральных требует немедленного лишения Джеймса Поттера статуса постоянного члена Визенгамота за создание прямой угрозы национальной безопасности Британии.
– Поддерживаю! – раздался голос Августы Долгопупс.
– Поддерживаю! – эхом отозвались еще два десятка голосов.
Джеймс Поттер стоял посреди ревущего зала, не в силах пошевелиться. Мир, который он так любовно выстраивал вокруг величия своей фамилии, рушился, погребая его под обломками собственной спеси.
***
Япония. Город Куо.
Аромат свежесваренного бульона даси, жареного чеснока и тонких ломтиков отборной говядины вагю наполнял просторную кухню поместья. За широким столом из темного лакированного дуба царила теплая, ленивая атмосфера семейного ужина.
Азазель, откинувшись на спинку бамбукового стула, сыто поглаживал живот и лениво болтал в пальцах очередную чашечку с саке.
– Ох, Бене, клянусь своими двенадцатью перьями, если бы Михаил готовил хоть вполовину так же вкусно, я бы, может, и не падал с Небес в свое время, – протянул падший ангел, довольно щурясь. – Говядина тает во рту. Просто шедевр.
– Твоя лесть банальна, Азазель, – хмыкнула Бенемуне. Она сидела рядом с мужем, положив ногу на ногу под свободным подолом домашнего платья.
Ее черные крылья были спрятаны, но в фиалковых глазах мерцало мягкое, расслабленное свечение. На ее коленях сидел Карлус. Малыш уже расправился со своей порцией перетертых фруктов и теперь с энтузиазмом исследовал содержимое отцовской тарелки, норовя ухватить крошечными пальчиками кусок маринованного гриба шиитаке.
Гарри сидел, опершись подбородком на ладонь, и с легкой улыбкой наблюдал за сыном.
На его предплечьях тускло мерцали серебряные браслеты-ограничители. Утренняя вылазка в горы прошла идеально: тело приятно ныло от легкой усталости после выброса маны, но каналы были чисты, а внутренняя прана восстанавливалась с поразительной скоростью благодаря пище, насыщенной природной энергией.
– Как прошло в Женеве? – спокойно спросил Гарри, переводя взгляд на лидера Григори.
– О, это было воистину библейское зрелище, – хохотнул Азазель, подавшись вперед. – Сазекс подошел к делу с истинно люциферовским размахом. Он отправил в их Конфедерацию не просто ноту протеста. Он послал Грейфию с официальным требованием контрибуции. Ты бы видел лицо их Верховного Канцлера, когда Ледяная Королева Преисподней вошла в зал заседаний и положила на стол хрустальный шар с записью утреннего позора твоего папаши и брата!
Бенемуне насмешливо фыркнула:
– Представляю этот писк. Смертные маги так долго убеждали себя, что они единственные хозяева мистических искусств, что при виде высшего демона наверняка дружно намочили свои расшитые шелком панталоны.
– Примерно так и было, – подтвердил Азазель. – Британский сектор получил оплеуху колоссальной силы. Их обязали выплатить два миллиона галлеонов. Из них полтора миллиона пойдут в казну Григори за компенсацию морального ущерба и нарушение воздушного пространства, а пятьсот тысяч Сазекс благородно перевел на твой личный счет в нейтральном банке Швейцарии. Сказал, что это подъемные молодому отцу на покупку алхимических реагентов.
– Пятьсот тысяч… – Гарри покачал головой. – Джеймс наверняка рвет на себе волосы. Для чистокровного сноба потеря золота страшнее потери чести.
– Пусть рвет, – холодно бросила Бенемуне, аккуратно перехватывая ручку сына, которая уже почти дотянулась до чашки с горячим чаем. – Они легко отделались. Если бы не мирный договор, о котором так печется Сазекс, я бы лично отправилась в их Лондон и развеяла прах их предков по Темзе. Назвать моего Карлуса выродком…
Вокруг женщины на миг сгустилась аура такой леденящей тьмы, что пламя светильников на стенах припало к фитилям.
Маленький Карлус, почувствовав всплеск маминой силы, не испугался. Напротив, он звонко рассмеялся, захлопал в ладоши, и за его спиной на доли секунды прорезались две крошечные, пушистые черные искорки — проекции будущих крыльев.
– Спокойно, воительница, – Гарри накрыл ладонь жены своей рукой, переплетая их пальцы. – Они больше не посмеют. Они сломлены. Годрик теперь знает свою цену. Без палочки, с разбитым телом и растоптанной гордыней он вернется к тому, кем был всегда — капризным, бесполезным ничтожеством.
– Кстати, о ничтожествах и палочках, – Азазель посерьезнел, отставив пустую чашку, и полез во внутренний карман своей гавайской рубашки. – Сона Ситри сегодня прислала не только награду за зачистку храма. Ее аналитики передали кое-что интересное из европейского региона. Твой старый «друг», Рональд Уизли… помнишь такого?
Взгляд Гарри мгновенно похолодел. В памяти на долю секунды всплыла залитая солнцем беседка в саду Поттер-мэнора, разорванная надвое книга восточных сказок и мерзкий, гогочущий смех веснушчатого мальчишки.
– Помню, – глухо ответил Гарри. – Тот, кому я в восемь лет сломал челюсть.
– Так вот, этот рыжий придурок, оказывается, служил в ударном отряде аврората под началом своего папаши, – ухмыльнулся Азазель. – И когда новость о том, что Избранного искалечили в Японии, дошла до «Норы», у семейства Уизли случилась коллективная истерика. Говорят, младшая девчонка Джинни закатила Годрику грандиозный скандал прямо в палате Мунго, швырнула в него помолвочное кольцо и заявила, что не собирается связывать жизнь с бесплодным калекой, у которого даже палочки нет. А Рональд напился в хлам в каком-то кабаке в Косом переулке и орал на всю улицу, что лично найдет тебя и отомстит за честь своего лучшего друга.
Гарри тихо, беззвучно рассмеялся.
– Пусть попробует. Мне как раз нужны подопытные для тестирования нового типа кинетических печатей с обратной отдачей. Рон всегда был отличной грушей для битья. Ни ума, ни реакции, сплошная тупая ярость.
– Вряд ли он доберется сюда своим ходом, – зевнул губернатор падших, поднимаясь со стула. – Границы перекрыты, международные камины заблокированы для британцев третьим протоколом. Они заперты на своем островке, как прокаженные в лепрозории. Ладно, молодежь, я пошел в лабораторию. Мне привезли партию священных механизмов из Рима, надо поковыряться в их структуре, пока они не дестабилизировались. Гарри, завтра в десять жду тебя на нижнем полигоне. Будем учить тебя работать с пространственными разломами шестого уровня.
– Буду вовремя, – кивнул юноша.
Азазель махнул рукой и с тихим шорохом растаял в темноте коридора.
В кухне снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов и тихим сопением Карлуса, который наконец-то утомился и уснул на руках у матери, сладко причмокивая во сне.
Бенемуне перевела взгляд на мужа. В ее глазах не было жалости к тем, кто остался в далекой Англии. Только глубокая, нерушимая преданность мужчине, который выбрал ее и этот новый, опасный, но честный мир.
– Ты скучаешь по тому, кем мог бы стать там? – тихо спросила она.
Гарри встал из-за стола, подошел к жене сзади и мягко опустил ладони на ее плечи, чувствуя исходящее от нее живое, пульсирующее тепло.
– Кем? Придатком к Избранному? Марионеткой в руках манипулятора с бородой? Чистокровным снобом, который считает взмах деревянной палочки вершиной мироздания? – Гарри покачал головой, глядя в окно на ночной сад, залитый серебристым светом луны. – Нет, Бене. Я благодарен им только за одно: они вышвырнули меня вовремя. Они заставили меня научиться думать, сражаться и выживать самому. Если бы не их слепота, я бы никогда не нашел Азазеля, не узнал бы истинной магии… и никогда не встретил бы тебя.
Бенемуне запрокинула голову назад, коснувшись затылком его груди, и с нежной, хищной улыбкой накрыла его пальцы своими:
– Ты принадлежишь нам, Гарольд. И этот мир принадлежит тебе ровно настолько, насколько ты сам готов его взять.
***
Англия. Родовое поместье Поттер-мэнор.
Глубокая ночь не принесла покоя древним стенам. В малом банкетном зале царил разгром, словно здесь только что отгремел бой с десятком троллей.
На ковре валялись осколки хрустального графина, по темному дереву стола расплылось багровое пятно старого эльфийского вина. В камине догорали остатки каких-то писем и разорванных пергаментов.
Лили Поттер сидела прямо на полу, привалившись спиной к резной ножке массивного буфета. Ее рыжие волосы растрепались, по щекам размазалась тушь, а взгляд зеленых глаз был устремлен в пустоту. В руках она судорожно сжимала крошечный колдографический снимок в серебряной рамочке — колдографию двадцатилетней давности.
На ней двое маленьких черноволосых мальчиков сидели на зачарованных игрушечных метлах. Один — пухлый, громко смеющийся Годрик со шрамом в виде буквы «V» — победно махал ручкой в камеру. Второй — худенький, тихо улыбающийся Гарри с тонкой молнией надо лбом — застенчиво прятался за спину брата, сжимая в кулачке деревянную игрушку-дракончика.
– Что мы наделали… – шептала Лили, раскачиваясь из стороны в сторону. Голос ее осип от бесконечных рыданий. – Мерлин всемилостивый… что мы наделали, Джеймс?..
Джеймс Поттер сидел в кресле напротив, опустив голову на руки.
Он не спал уже двое суток. После сегодняшнего заседания Визенгамота и визита гоблинов, которые хладнокровно, под прикрытием вооруженной охраны, опустошили два основных родовых сейфа Поттеров в счет уплаты международного штрафа, лорд Поттер выглядел как живой мертвец. Родовое кольцо на его пальце казалось чудовищно тяжелым, тусклым, словно сама родовая магия стыдилась своего носителя.
– Хватит, Лили, – глухо, монотонно отозвался Джеймс. – Прекрати скулить. Ничего уже не вернуть.
– Он наш сын! – закричала Лили, резко вскидывая голову. В ее глазах блеснуло безумие запоздалого материнского отчаяния. – Он моя плоть и кровь! Я носила его под сердцем! Почему мы не видели?! Почему мы верили каждому слову Альбуса?! «Гарри нужно держать в строгости… Гарри завидует величию брата… Гарри может стать легкой добычей для Тёмного Лорда, оградите его от магии…» Мы сами толкнули его туда! Мы заперли его в подвале, Джеймс! В холодном, сыром подвале, пока наверху праздновали день рождения Годрика!
– Альбус действовал ради Высшего Блага! – рявкнул Джеймс, с грохотом вскакивая на ноги. Но в его собственном крике не было прежней уверенности. Это был крик затравленного зверя, забившегося в угол. – Годрик был Избранным! На нем висела судьба всего мира! Кто мог знать, что этот чертов мир окажется… окажется таким?!
Джеймс схватился за ворот мантии, словно задыхаясь:
– Откуда мне было знать, что сказки Карлуса о древних расах — правда?! Отец никогда не говорил со мной об этом всерьез! Он всегда смотрел на меня, как на пустое место! Он презирал меня за то, что я выбрал идеалы Гриффиндора, а не его древнюю боевую магию! И теперь… теперь его дух смеется надо мной из семейного склепа! Мой сын — калека! Мой род — банкрот и посмешище всей Англии!
Дверь банкетного зала распахнулась, скрипнув несмазанными петлями.
В проеме показался Годрик.
Избранный передвигался с трудом, опираясь на массивную костыль-трость. Его грудь всё еще была туго забинтована, каждое движение отзывалось болезненной гримасой на перекошенном лице. Вместо сломанной палочки в его левом кармане торчала временная — грубая поделка из ясеня и волоса единорога, купленная Джеймсом у старьевщика в Лютном переулке, так как мастер Олливандер после травмы Годрика заявил, что ни одна палочка из его благородных запасов больше «не чувствует отклика в иссохших каналах победителя».
– Вы закончили орать? – процедил Годрик, с трудом переступая порог.
Его голос звучал хрипло, надтреснуто. В некогда красивых карих глазах плескалась черная, ядовитая ненависть ко всему сущему: к родителям, к предательнице Джинни, разорвавшей помолвку, к Альбусу, который перестал навещать его в мэноре, но больше всего — к брату.
– Годрик, сынок… тебе нельзя вставать, целитель велел лежать! – Лили попыталась подняться с пола, протягивая к нему руки.
– Отвали, мама, – грубо оборвал ее Избранный, даже не взглянув на нее. Он тяжело опустился на стул у края стола, положив трость на колени. – Твой драгоценный младшенький позаботился о том, чтобы мне было больно даже дышать. Вы слышали последние новости из Министерства?
– О чем ты? – Джеймс напрягся.
– Семья Эббот и семья Боунс официально отозвали свои брачные предложения для меня, – с отвращением выплюнул Годрик. – Сьюзен Боунс передала через тетку, что «не имеет чести состоять в родстве с предателями собственной крови». Ханна Эббот выходит замуж за Невилла Долгопупса осенью. А эти нищеброды Уизли… Рон прислал мне вопиллер. Назвал меня бесполезным слабаком, который подставил их семью и лишил Джинни статуса леди.
Годрик ударил кулаком по столу:
– Они все отвернулись от меня! Все! Те, кто еще неделю назад целовал мне мантию в «Трех метлах»! Я спас их жалкие жизни! Я уничтожил Волан-де-Морта! Где их благодарность?! Где слава?! Почему я должен сидеть в этой проклятой развалине и ждать, пока наш род сдохнет?!
– Годрик, мы что-нибудь придумаем… – слабо пролепетал Джеймс, подходя к сыну и неловко пытаясь положить руку ему на плечо. – Мы найдем целителей в Египте, обратимся к древней алхимии…
– Хватит врать! – взвизгнул Годрик, с силой сбросив руку отца. От резкого движения его лицо исказилось судорогой боли, он схватился за сломанные ребра, тяжело хватая ртом воздух. – Хватит мне врать, папа! Ты ничтожество! Ты ничего не можешь! Ты даже у собственного сына не смог забрать сопливого младенца! Тебя поставили на колени цепями, а ты только мычал, как стреноженный бык!
Джеймс замер, словно получив пощечину. Его лицо посерело.
– Я… я делал всё ради тебя… – одними губами выдохнул лорд Поттер.
– Ты делал всё ради своей чертовой гордыни! – Годрик сплюнул на пол. – Ты хотел быть отцом Избранного! Великим лордом Света! А в итоге ты вырастил калеку и просрал всё состояние предков! Если бы не ты… если бы вы не травили Гарри в детстве… он бы помог мне! Он бы поделился этой силой! Он бы отдал мне своего выродка!
– Замолчи… – прошептала Лили, зажимая уши руками. – Замолчи, Годрик, прошу тебя…
– Не замолчу! – орал юноша, и с его рассеченной губы снова сорвалась капля крови. – Гарри там живет как король! У него шестикрылая богиня в постели! У него магия, которая рвет пространство без всяких палочек! У него сын, в котором течет кровь высших существ! А что есть у меня?! Сломанная кость, бесплодные яйца и эта дешевая деревяшка из помойки?! Я ненавижу вас! Слышите?! Я ненавижу вас обоих!
Годрик с трудом поднялся на ноги, тяжело опираясь на костыль, развернулся и, хромая и осыпая проклятиями всё вокруг, побрел прочь из зала.
Дверь за ним захлопнулась, оставив в комнате лишь эхо его истеричных шагов.
Лили опустила голову на колени и зарыдала в голос — надрывно, страшно, по-бабьи, оплакивая не только разрушенную семью, но и собственную загубленную душу.
Джеймс стоял неподвижно посреди темного зала. Он медленно перевел взгляд на стену, где висел огромный, вышитый золотом и серебром гобелен дома Поттер.
В самом низу, рядом с портретом Годрика, зияла обугленная дыра — след от заклинания, которым Джеймс десять лет назад лично выжег имя Гарольда с полотна вечности.
Но теперь, в мерцающем свете догорающего камина, магия гобелена начала меняться.
Обугленные края дыры медленно, с тихим треском затягивались тончайшими серебристыми нитями. Магия древнего рода Певерелл, спавшая веками, пробуждалась сама по себе, игнорируя волю лорда-недоучки. На месте сожженного имени Гарри прямо на глазах изумленного Джеймса проступали новые, огненные руны — древние клипотические символы, переплетенные с линиями падших ангелов.
И прямо над ветвью Годрика, на которой золотые листья стремительно увядали и осыпались пеплом, расцветала новая, мощная ветвь.
*Гарольд Поттер. Маг-фрилансер. Супруга — Бенемуне из Григори.* *Наследник — Карлус Поттер. Полубог, Владыка Двойного Источника.*
Гобелен признал истинного главу крови. Без ритуалов. Без согласия Джеймса. Без разрешения Визенгамота.
Род Поттеров не угас.
Он просто перешагнул через горстку слепых дураков, оставив их догнивать на обочине истории, и устремился в бесконечность, расправив шесть угольно-черных крыльев.
Джеймс Поттер медленно опустился на колени перед сияющим полотном, глядя на имя внука, которого он никогда не сожмет в объятиях, и впервые в своей никчемной жизни понял:
Некоторые двери захлопываются навсегда.
И за ними не остается ничего, кроме вечной, холодной тьмы собственного поражения.