← Назад к обзору

Поттер и Харви

Эффект домино

Тишина в гостиной на площади Гриммо, 12 была не просто отсутствием звука. Она была материей. Густой, тяжелой, давящей на барабанные перепонки, сгущающейся в углах, где тени казались чернее обычного. Зеркало, мгновение назад бывшее окном в ад их унижения, снова стало обычной отражающей поверхностью. В нем, как в мутной воде, застыли три лица – Джеймса, Сириуса и Годрика. Три маски, искаженные ужасом, неверием и бессильной яростью.

Первым очнулся Джеймс. Его реакция была животной, первобытной. С ревом, полным боли и оскорбленной гордости, он схватил со стола пустую бутылку из-под огневиски и со всей силы швырнул ее в зеркало.

Древний артефакт, выдержавший десятилетия магических перепалок и проклятий, ответил глухим, жалобным звоном. На его поверхности побежала сеть трещин, искажая их отражения до неузнаваемости, превращая их в гротескных монстров.

– Я убью его! – рычал Джеймс, тяжело дыша, его грудь вздымалась. – Клянусь прахом всех Поттеров, я найду его и убью!

– Как, Джеймс? – голос Сириуса был тихим, хриплым, лишенным всякой жизни. Он даже не поднял головы, просто сидел, ссутулившись в кресле, и смотрел в пол. – Как ты его убьешь? Пошлешь ему сову с проклятием? У нас нет палочек. У нас нет денег. У нас нет влияния. У нас нет ничего. Он сказал правду. Мы – никто.

Эти слова, произнесенные его лучшим другом, ударили по Джеймсу сильнее, чем разбитое зеркало. Он обернулся к Сириусу, его лицо исказилось.

– Не смей так говорить, Блэк! Мы – Поттер и Блэк! Мы – герои войны!

– Мы – посмешище, – так же тихо ответил Сириус, и в его голосе прозвучало отчаяние. – Нас нейтрализовали, как двух бешеных псов, и выбросили на помойку. А наших лучших авроров взяли в плен без единого заклинания. И все это транслировали, как магловское шоу. Герои…

Годрик, до этого сидевший неподвижно, вдруг издал странный, сдавленный звук – не то всхлип, не то смешок.

– «Сноска в истории рода», – прошептал он, глядя в пустоту. Его глаза были безумными. – Он сказал, что я буду сноской… Он, сквиб… он заберет мое имя…

В этот момент на лестнице появилась Лили. Она не спускалась. Она просто стояла там, закутанная в дорожную мантию, с небольшим саквояжем в руке. Ее лицо было бледным, но спокойным. Это было спокойствие выжженной земли после лесного пожара.

Она слышала все. Каждое слово из зеркала. Каждый рев своего мужа.

– Ты слышала? – Джеймс повернулся к ней, ища в ней союзника, ища хоть кого-то, кто разделил бы его ярость. – Ты слышала, что сказал этот выродок?! Он угрожает нашей семье! Нашему роду!

– Он не угрожает, Джеймс, – ровным голосом ответила Лили. – Он выносит приговор. Приговор, который мы сами себе подписали.

– Ты на его стороне?! – взревел Джеймс.

– Я на стороне разума, – ответила она, и ее взгляд скользнул по треснувшему зеркалу, по разбитой бутылке, по трем сломленным мужчинам в комнате. – А здесь его не осталось. Я предупреждала вас. Я умоляла вас остановиться. Вы не послушали. Вы решили, что имеете право калечить души ради своей гордости. Вот цена.

Она начала спускаться по лестнице. Каждый ее шаг был выверенным и окончательным.

– Куда ты собралась? – спросил Джеймс, его голос стал ниже, в нем зазвучали угрожающие нотки.

– Туда, где я не буду соучастницей преступлений, – Лили остановилась в шаге от него. – Я ухожу, Джеймс.

– Уходишь? – он недоверчиво рассмеялся. – Куда ты пойдешь? К нему? К своему любимому сыночку, который только что поклялся уничтожить нас? Думаешь, он примет тебя?

– Я не знаю, – честно ответила Лили. – И мне все равно. Я знаю только одно: я не могу больше находиться в одном доме с человеком, который готов был пожертвовать внуком ради титула. Я не могу быть женой монстра.

Последнее слово она произнесла почти шепотом, но оно ударило по Джеймсу, как пощечина.

– Я… не монстр, – прохрипел он. – Я защищал честь нашей семьи!

– Ты защищал свою гордыню! – отрезала Лили. – И ты проиграл. Вы все проиграли. И вместо того, чтобы признать это, вы готовы погрузиться в еще большую тьму. Без меня.

Она двинулась к выходу.

– Лили, постой! – впервые за весь вечер подал голос Дамблдор. Он все это время сидел в своем кресле, и казалось, превратился в камень. Но теперь он поднял голову, и его лицо было страшным. Не злобным, не гневным, а опустошенным. – Не делай этого. Не сейчас. Мы должны быть вместе.

– Слишком поздно, Альбус, – Лили даже не обернулась. – «Вместе» закончилось в тот момент, когда ты отдал приказ осквернить ребенка. Ты был нам как отец. А превратился в жреца темного культа, приносящего в жертву невинных во имя «высшего блага». Прощай.

Она открыла дверь и вышла в холодную ночь, оставив за спиной руины своей семьи и руины Ордена Феникса. Дверь захлопнулась с окончательностью удара молотка по крышке гроба.

***

Париж. Штаб-квартира французского аврората.

В стерильно-белом допросном зале, защищенном самыми мощными антимагическими чарами, сидели Римус Люпин и Кингсли Бруствер. Странные обручи с их рук и ног сняли, заменив стандартными магическими кандалами, блокирующими любую магию. Перед ними за столом сидел месье Жан-Пьер Моро, глава французского аврората. Это был высокий, худой мужчина с усталыми глазами и безупречно завязанным галстуком. Рядом с ним стоял его заместитель и легилимент.

– Итак, джентльмены, – начал Моро на безупречном английском, просматривая отчет. – Давайте подведем итоги. Вы, два высокопоставленных члена британского магического сообщества, ветераны войны, были пойманы на территории суверенного поместья Делакур, принадлежащего семье, имеющей тесные связи с нашим правительством. Вы были пойманы с поличным при попытке незаконного сбора биологических материалов несовершеннолетнего. Ребенка, который, как выяснилось, является наследным принцем Соединенных Штатов Либерии и находится под их дипломатической защитой. Я ничего не упустил?

Римус и Кингсли молчали. Что они могли сказать?

– Альбус Дамблдор уже связался со мной, – продолжил Моро, откладывая папку. – Он просил о вашей немедленной экстрадиции в Британию, ссылаясь на «недоразумение» и вашу прошлую героическую службу. Я был вынужден ему отказать.

– На каком основании? – хрипло спросил Кингсли. Это были его первые слова за несколько часов.

– На нескольких основаниях, – Моро загибал пальцы. – Во-первых, преступление совершено на французской земле. Во-вторых, потерпевшая сторона – семья Делакур и, что более важно, правительство Либерии – категорически против вашей передачи. Они требуют публичного суда здесь, в Париже. В-третьих… – он сделал паузу, – мое собственное правительство, Елисейский дворец, получило ноту от премьер-министра Британии, в которой тот выражает глубочайшие извинения за действия «неконтролируемой террористической ячейки» и заверяет нас, что британское Министерство Магии окажет полное содействие в расследовании. Проще говоря, ваш собственный министр сдал вас с потрохами, чтобы избежать международного скандала.

Римус закрыл глаза. Руфус Скримджер, всегда недолюбливавший Дамблдора, использовал этот шанс, чтобы окончательно утопить его авторитет.

– Так что, джентльмены, вы остаетесь у нас, – подытожил Моро, поднимаясь. – Вас переведут в магическую тюрьму «Бастилия». Условия там, говорят, не самые приятные. Но, возможно, у вас будет много времени, чтобы подумать о последствиях слепого исполнения приказов, какими бы «благими» целями они ни прикрывались. До свидания.

Когда их уводили, Римус чувствовал не страх. Он чувствовал лишь безграничную, всепоглощающую пустоту. Он предал свои принципы, предал память о Джеймсе и Лили, какими он их знал, ради приказа человека, который их всех подвел. И теперь он заплатит за это, сидя во французской тюрьме, в то время как настоящий враг, которого они сами создали, будет разбирать их мир по кусочкам.

***

Командный центр «Луналталии».

Голографическая трансляция закончилась. На главном экране снова были сухие столбцы данных. Атмосфера была деловой, почти будничной.

– Сообщение от посла Либерии в Париже, – доложила Клэр, просматривая данные на своем планшете. – Французское правительство полностью на нашей стороне. Объекты «Люпин» и «Бруствер» помещены под стражу. Суд состоится через две недели. Давление на британское Министерство Магии усиливается. Министр Скримджер готов пойти на любые уступки, чтобы дистанцироваться от Дамблдора.

– Хорошо, – кивнул Гарри. Он стоял у огромного иллюминатора, глядя на далекий голубой шарик Земли. – Политический фронт стабилен. Что с экономическим?

– Гоблины продолжают «аудит», – ответила Клэр. – Они раскапывают финансовую историю Поттеров и Блэков за последние сто лет. И уже нашли массу нарушений старых договоров и сомнительных сделок. По их прогнозам, они смогут на законных основаниях конфисковать до сорока процентов активов рода Поттер и до шестидесяти – рода Блэк в качестве штрафов и компенсаций. Оставшиеся активы будут заморожены на неопределенный срок.

– Пусть действуют, – сказал Гарри. – Дай им все, что они просят. Технологии, данные, ресурсы. Их союз нам еще пригодится.

Он повернулся к Клэр. Его лицо было спокойным, но в глазах застыла тень чего-то похожего на боль.

– Она ушла. Моя мать.

Клэр подошла к нему и осторожно взяла его за руку.

– Да. Она выбрала своего ребенка, а не своего мужа. Ты ожидал другого?

– Нет, – покачал головой Гарри. – Я просто… не ожидал, что почувствую что-то. Но я почувствовал. Не радость. Не прощение. Просто… признание. Она сделала то, что должна была сделать двадцать лет назад.

– Что мы будем с ней делать? – спросила Клэр. – Она сейчас одна и уязвима. Дамблдор может попытаться добраться до нее.

– Я знаю. – Гарри на мгновение задумался. – Она не готова к встрече с нами. И я, наверное, тоже. Но мы не можем оставить ее беззащитной. Активируй протокол «Ангел-хранитель». Найди ее. Обеспечь невидимую защиту. Пусть один из наших лучших отрядов присматривает за ней на расстоянии. Никаких контактов. Просто убедись, что с ней ничего не случится. Она сделала свой ход. Теперь наш черед обеспечить ей безопасность, чтобы она могла сделать следующий.

– Будет исполнено, – кивнула Клэр. – А что насчет… научного аспекта?

Она указала на соседний экран, где шла 3D-симуляция. Четыре волшебные палочки – Джеймса, Сириуса, Римуса и Кингсли – вращались в виртуальном пространстве, сканируемые лучами анализаторов.

– Наши ученые в восторге, – сказала она. – Они называют это «макро-квантовой запутанностью на органическом носителе». Сердцевина палочки, будь то перо феникса или сердечная жила дракона, действует как уникальный квантовый резонатор, а древесина – как волновод. Сама магия, по их теории, – это способность волшебника силой воли и эмоций вызывать локальные изменения в фундаментальных константах реальности, используя палочку как фокусирующее устройство.

– Переведи, – усмехнулся Гарри.

– Проще говоря, они считают, что смогут это воспроизвести, – на лице Клэр появилась хищная улыбка. – Не саму магию. А способ ей противодействовать. Они уже разрабатывают генератор поля, который сможет создавать «белый шум» на тех частотах, на которых работает магия. Если у них получится, мы сможем создавать зоны, где магия просто перестает работать. Представь себе: целый Хогвартс, где ни одно заклинание не сработает.

Гарри молчал, осмысливая это. Это было оружие страшнее любого проклятия. Это был способ полностью и окончательно лишить волшебников их главного преимущества. Способ превратить их всех в маглов.

– Продолжайте, – наконец сказал он. – Все ресурсы, которые им нужны. Это приоритет номер один.

Он снова посмотрел на Землю. Демонтаж их мира шел по плану. Финансы, политика, репутация… теперь и сама основа их силы – магия – была под угрозой. Эффект домино был запущен. И остановить его было уже невозможно.

***

На площади Гриммо, 12 Дамблдор сидел в своем кресле во главе стола. Трещины на зеркале, казалось, расползлись по всей комнате, по всему дому, по всему его миру. Джеймс и Сириус пили. Молча, угрюмо, стакан за стаканом, пытаясь утопить в огневиски свое унижение. Годрик забился в самый темный угол, и его плечи мелко подрагивали.

Дамблдор смотрел на них – на руины своих самых верных последователей. Лорд Поттер, превратившийся в озлобленного пьяницу. Лорд Блэк, ставший тенью самого себя. «Избранный», сломленный парой фраз, брошенных через зеркало.

Он потер виски. Головная боль, не отпускавшая его последние дни, стала почти невыносимой. Он проиграл. Не просто битву. Он проиграл войну, даже не поняв, когда она началась. Он недооценил Гарри. Он недооценил его жену. Он недооценил их мир. Он пришел к ним с высокомерием тысячелетнего мага, а они встретили его с холодной эффективностью цивилизации, воюющей за выживание в космосе.

Его планы, его многоходовые комбинации, его вера в то, что он дергает за все ниточки, – все рассыпалось в прах. Он сам, своими руками, превратил заброшенного, но в целом безобидного мальчика в безжалостного врага, обладающего ресурсами, о которых он, Дамблдор, мог только мечтать.

Он создал монстра, куда более опасного, чем Волан-де-Морт. Потому что Волан-де-Морт хотел захватить их мир. А Гарри хотел его стереть. Методично. Безжалостно. И, что самое страшное, – эффективно.

Дамблдор посмотрел на свои старые, покрытые морщинами руки. Руки, которые держали палочку, победившую Гриндевальда. Руки, которые направляли светлую сторону в двух войнах. Теперь эти руки дрожали.

Он был один. Впервые за долгие десятилетия он был по-настоящему один. Окруженный не союзниками, а обломками. В разрушенном доме, в центре разрушенного мира. И он знал, что это еще не конец. Это было только начало конца. Следующая костяшка домино уже качалась, готовая упасть. И он не знал, откуда придет следующий удар. Но он знал, что он придет. И он будет еще сокрушительнее.