Подручный королевы Тристан
Владыка рун и забытый пепел
Солнце Халкегинии заливало тронный зал королевского дворца в Тристейне мягким, янтарным светом, пробивавшимся сквозь грандиозные витражи с изображениями Основателя Бримира и святых дев. Здесь пахло воском, полированным мрамором, свежесрезанными белыми лилиями и едва уловимым, но постоянным ароматом озона и нагретого металла — неизменным следом присутствия человека, стоявшего у высокого арочного окна.
Мужчина был молод, высок и сложен так, как бывают сложены лишь те, кто проводит полжизни в седле и на тренировочных плацах. Тёмно-синие, словно ночное грозовое небо, волосы были небрежно стянуты в короткий хвост на затылке, открывая sharp, хищные черты лица. В левом ухе поблескивала серебряная серьга в форме изогнутого наконечника копья, а вдоль правого предплечья вились выжженные прямо на смуглой коже скандинавские руны, мерцавшие приглушённым багровым светом. На нём не было ни пышных шелков тристейнской знати, ни нелепых просторных мантий британских волшебников. Облегающий тёмный дублет из драконьей кожи, лёгкие зачарованные поножи и длинный, резной посох из тысячелетнего ясеня, увенчанный тяжёлым навершием из багрового орихалка, который лениво покачивался в его руке.
В его позе не было чинного придворного раболепия. Он стоял, небрежно привалившись плечом к каменной колонне, с полуулыбкой на тонких губах — уверенный в себе, насмешливый, дикий и смертоносный, словно древний кельтский бог войны, снизошедший до смертных ради забавы.
Гарри. Теперь уже не изгой, не забытый призрак за спиной «великого» брата, а верховный советник Короны, главнокомандующий тристейнской армией и Повелитель Изначальных Рун.
Позади него, в глубоком бархатном кресле с резными золочеными подлокотниками, сидела молодая женщина с волосами цвета цветущей лаванды. Королева Генриетта де Тристейн. Её прекрасное лицо, ещё хранившее следы былой девической нежности, теперь обрело царственную строгость и величие истинной правительницы. На её коленях, завернутый в тончайший батист и мягкую соболью накидку, спал пятимесячный младенец. Маленький Шарль, названный в честь единственного предка Поттеров, портрет которого в детстве учил Гарри держать спину прямой перед лицом невзгод. Малыш унаследовал мягкие черты матери, но его крошечные кулачки уже сжимались с неожиданной силой, а над левой бровкой виднелась тонкая, едва заметная пульсирующая серебряная нить врождённого магического источника.
Генриетта осторожно погладила сына по пушистым тёмным волосикам и подняла взгляд на мужа. В её васильковых глазах не было и тени сомнения — лишь безграничное доверие и теплота, предназначавшиеся только ему одному.
– О чём ты задумался, мой князь? – тихо спросила она, и её мягкий голос эхом отозвался под высокими сводами. – Ты снова смотришь в небо так, словно ждёшь бури. Разведка из Альбиона докладывает, что мятежники сломлены, а армия Реконкисты отброшена за пролив. У нас наконец-то наступил мир.
Гарри повернул к ней голову. Его глаза, когда-то бывшие просто изумрудными, теперь отливали густой лазурью первородной магии, в глубине которых плясали алые искры древних рун Одина. Он криво усмехнулся — той самой дерзкой, открытой усмешкой, за которую Генриетта когда-то окончательно и бесповоротно отдала ему своё сердце.
– Буря бывает разной, птичка, – отозвался он глубоким, чуть хрипловатым голосом. – За Альбион не переживай. Если эти напыщенные индюки снова сунутся через облака, мои «Плетёные люди» и рунные батареи рассадят их летающие лоханки на щепки прежде, чем они увидят стены Тарба. Я просто... чую старую вонь. Знаешь, этот запах тухлых тыквенных пирогов, дешёвой славы и самодовольства, который не выветривается даже за гранью миров.
Генриетта слегка нахмурилась. Она знала историю его прошлого. Гарри никогда не скрывал от неё, откуда пришёл.
Тринадцать лет назад, сломав свою волшебную палочку на глазах у напыщенных британских глупцов, четырнадцатилетний подросток шагнул в неизвестность магловского мира. Но судьба распорядилась иначе. В тот момент, когда он разорвал контракт с предавшим его родом, древняя магия его собственной, не скованной ограничениями души вошла в резонанс с пространственным разломом. А на другом конце мироздания юная принцесса Тристейна, оставшаяся один на один с заговорами знати и надвигающейся войной, в отчаянии проводила в фамильном склепе запретный ритуал Зова Заступника.
Она ждала фамильяра — грифона, саламандру или благородного дракона.
Но явился он.
Израненный мальчишка с глазами старого волка, в чьих руках не было палочки, но чья воля была острее мифрилового клинка. Они начали как подозрительный воин и одинокая принцесса. Но Гарри принёс с собой не только ярость — он принёс прагматизм Земли. Математику, логистику, принципы магловской фортификации, знание металлургии и пороха, которые он мгновенно сплавил с магией первоэлементов. Когда местная магия отвергла попытки колдовать «по-английски», Гарри лишь сплюнул под ноги и ушёл с головой в северную традицию, расшифровав руны, которые спали в архивах королевской библиотеки.
Он стал для Халкегинии тем, кем для древней Ирландии был великий Кухулин — непревзойденным заклинателем и копейщиком в одном лице, вихрем на поле боя, сметавшим баронские ополчения десятками заклятий рунного пламени. Он превратил Тристейн из слабой феодальной провинции в гегемона континента. А затем... затем они стали одним целым. Без контрактов подчинения, без рабских уз. Просто мужчина, нашедший дом, и женщина, обретшая несокрушимую опору.
Внезапно пространство посреди зала пошло рябью.
Воздух сгустился, запахло серой, старой кровью и жжёным сургучом. Пространственная метка, установленная когда-то банком «Гринготтс» на родовую книгу для отслеживания эмансипированных отщепенцев, вспыхнула грязно-багровым светом. Из трещины в реальности, сотканной из древних гоблинских чар связи, на мраморный пол с глухим стуком выпал тяжелый металлический цилиндр, покрытый геральдическими тиснениями с оленем и грифоном.
Двери зала мгновенно распахнулись. Стражники в сияющих кирасах вскинули алебарды, но Гарри лишь небрежно махнул рукой, останавливая их.
– Отставить, парни. Это всего лишь мусор из помойки, которую я забыл сжечь тринадцать лет назад.
Он неторопливо подошёл к цилиндру. Кончик его ясеневого посоха коснулся металла. Вспыхнула руна *Кеназ* — очищающий факел. Защитные проклятия и следящие плетения, наложенные на послание, с шипением испарились, не успев даже сформироваться. Гарри подцепил артефакт ногой, подбросил в воздух и поймал широкой ладонью.
Цилиндр раскрылся, явив толстый рулон пергамента. Но едва Гарри развернул его, как верхняя часть свитка задрожала, и над ним развернулась полупрозрачная иллюзорная проекция.
Магическая связь дальнего действия. Слишком дорогая, доступная лишь древнейшим родам в исключительных случаях.
В воздухе соткались полупрозрачные фигуры.
Джеймс Поттер стоял в центре, выпятив грудь, затянутую в парадную алую мантию с гербами. Рядом с ним, поджав губы, замерла Лили, в чьих глазах читалась смесь фальшивой скорби и непререкаемой материнской тирании. Чуть позади, развалившись в кресле-каталке, сидел осунувшийся Годрик, чье лицо выражало смесь озлобленности и тупого высокомерия. Сириус Блэк нервно крутил в руках палочку, а над всеми ними возвышался Альбус Дамблдор — монументальный, излучающий фальшивое отеческое благодушие, с прищуренными за очками-половинками глазами.
Генриетта подозвала жестом старшую фрейлину, передала ей спящего Шарля и велела немедленно унести принца в покои под охрану личной гвардии. Когда за ребёнком закрылись зачарованные двери, королева встала рядом с мужем, и в её осанке проступила сталь тридцати поколений монархов.
Проекция заговорила. Голос Джеймса Поттера загремел под сводами тронного зала — резкий, самодовольный, исполненный слепой веры в собственную непогрешимость.
– Здравствуй, Гарри. Если ты видишь это послание, значит, чары крови нашли тебя в тех магловских трущобах, куда ты трусливо сбежал, бросив свой род и свою страну в канун великой битвы. Но сегодня великий день. Твой брат, Годрик Поттер, исполнил пророчество и окончательно уничтожил Тёмного Лорда! Мы победили! Свет восторжествовал!
Гарри опёрся подбородком на навершие посоха и тихо хмыкнул, переглянувшись с Генриеттой.
– Надо же, – пробормотал он с усмешкой. – Прошло больше десяти лет, а запевала в их цирке всё тот же.
– Однако, – продолжал вещать фантом Джеймса, нахмурив брови и принимая вид строгого, но «милостивого» патриарха, – в финальной битве твой брат принял на себя подлое, неизлечимое проклятие врага. Волан-де-Морт лишил Годрика возможности продолжить наш великий род. Это трагедия для всей магической Британии. Но сама Магия указала нам путь к спасению! Гринготтс уведомил нас, что ты женился на какой-то американской магле и она родила тебе сына.
Лили в проекции сделала шаг вперёд, простирая руки так, словно играла на сцене третьесортного театра.
– Гарри, мальчик мой! – её голос сочился приторным елеем. – Мы прощаем тебя. Мы забыли твою прошлую неблагодарность, сломанную палочку и твой эгоизм. Материнское сердце всё прощает! Мы готовы снова впустить тебя на порог Поттер-мэнора! Но ты должен исполнить свой долг перед семьёй, которая дала тебе жизнь!
Джеймс снова перехватил инициативу, и его лицо налилось спесью.
– Слушай внимательно мою волю как Главы Рода Поттер! Ты немедленно собираешь вещи своей маглы и ребёнка и являешься в Лондон через гоблинский портал. Твой сын станет спасением нашей чести. Мы проведем ритуал кровного усыновления. Он будет официально наречен сыном и наследником Годрика Поттера и его будущей супруги Джиневры Уизли! Его воспитают в традициях Света, в истинной магии, как подобает герою! Твоя женщина получит щедрое магловское содержание и сможет вернуться в свои Штаты или родить тебе других детей, до которых нам нет дела. А тебе, так уж и быть, Альбус выделит место егеря в Хогвартсе, раз уж ты добровольно стал сквибом!
– Это для Высшего Блага, Гарри, – подал голос Дамблдор, и его глаза увлажнились фальшивой слезой. – Подумай о душе своего племянника. Ты не можешь обречь отпрыска величайшей магической династии на прозябание среди безмагических дикарей. Покорись воле отца, мальчик мой.
– И даже не думай брыкаться, щенок! – подал хриплый голос Годрик с кресла, скривив тонкие губы. – Ты всегда был лишь тенью под моими ногами. Твой выродок должен быть счастлив, что будет носить моё имя, а не гнить в канаве с магловским отребьем!
– Если ты посмеешь ослушаться, – закончил Джеймс ледяным, полным угрозы тоном, – я воспользуюсь властью Лорда. Я расторгну твой нелепый магловский брак через Министерство, объявлю твоего сына бастардом и заберу его силой аврората. Ты знаешь, закон на моей стороне. У тебя есть три дня на ответ.
Проекция замерла, ожидая, согласно протоколу Гринготтса, активации кристалла обратной связи, встроенного в пергамент.
В тронном зале повисла звенящая, мертвая тишина.
Гвардейцы у дверей, хоть и не понимали английского языка, инстинктивно вжались в стены: от их королевы и главнокомандующего пахнуло такой волной первобытного, нечеловеческого давления, что воздух начал заметно густеть, превращаясь в свинец.
Генриетта медленно повернулась к мужу. Её нежные щёки пылали благородным гневом, а в глазах полыхала ярость монарха, чью честь посмели растоптать бродячие комедианты.
– Они... – её голос звенел, словно натянутая тетива баллисты. – Эти наглые, безумные варвары... посмели назвать меня «американской маглой»? Они требуют отдать Наследного Принца Тристейна в рабство какому-то бесплодному калеке и девке из нищего клана?! Гарри... скажи мне, что в твоем прежнем мире не все поголовно страдают слабоумием.
Гарри не ответил сразу.
Он запрокинул голову и... расхохотался.
Это был не смех безумца и не смех обиженного мальчика. Это был дикий, раскатистый, пьянящий хохот воина, услышавшего лучшую шутку в своей жизни. Смех пса войны, которому беззубые дворовые шавки попытались объявить ультиматум.
– О боги Бримира и пепел Иггдрасиля! – выдохнул он, утирая выступившую слезу и обнажая в хищном оскале ровные белые зубы. – Тринадцать лет прошло, а эти клоуны не изменились ни на гран! Сквиб? Магловские трущобы? Высшее Благо?! Ха-ха-ха! Мерлин правый, они реально уверовали, что весь мир вертится вокруг их гнилого острова!
Он шагнул к застывшему свитку. Пальцы Гарри легли на кристалл связи.
– Ну что ж, дорогая. Давай включим им зеркало. Пора показать этим победителям драконов на метлах, во что превращается забытый сын, когда с него спадают их вонючие поводья.
Гарри напитал кристалл своей силой. Но не тонкой, выверенной мантической струйкой, как того требовал артефакт, а грубой, яростной мощью чистых рун. Кристалл взвыл, раскалился добела, и иллюзорная связь вспыхнула с утроенной силой, пробивая пространство между мирами. Теперь мост стал двусторонним.
***
В палате больницы Святого Мунго воздух внезапно похолодел.
Цветы в вазах у постели Годрика мгновенно покрылись инеем. Огонь в камине с шипением погас, сменившись густым лазурным сиянием. Джеймс, Лили, Сириус и Дамблдор отшатнулись, когда свиток в руках Грипхука взмыл в воздух, разворачивая перед ними исполинское, трёхмерное окно в другое измерение.
Они ожидали увидеть убогую гостиную магловского домика где-нибудь в пригороде Чикаго. Ожидали увидеть Гарри в грязном комбинезоне механика, сломленного, просящего прощения.
Вместо этого на них пахнуло величием, от которого заломило зубы.
Перед ними предстал колоссальный тронный зал из белого мрамора, залитый светом двух лун и яркого солнца. На заднем плане застыли шеренги закованных в гравированную зачарованную броню латников с боевыми штандартами, на которых красовались королевские лилии и перекрещенные копья. Возле золотого трона стояла женщина невероятной, царственной красоты. На её лавандовых волосах сияла платиновая корона с сапфирами размером с голубиное яйцо, а взгляд её васильковых глаз был холоднее ледников Гренландии.
А прямо перед ними, небрежно опершись на боевой рунный посох, стоял Гарри.
Он не был похож на сквиба. От него веяло такой чудовищной, первобытной мощью, что защитные амулеты на груди Дамблдора жалобно затрещали, перегружаясь от одного лишь резонанса через пространственный мост. Высокий, мускулистый, с хищным разворотом плеч, с серьгой в ухе и насмешливым прищуром сапфирово-изумрудных глаз, в которых клубилось первородное пламя.
– Гарри?.. – ошеломлённо выдавил Джеймс, машинально хватаясь за палочку. – Что... что это за маскарад?! Где ты находишься?!
– Здорово, «папаша», – протянул Гарри, и его голос, усиленный руной *Турисаз*, прокатился по палате Мунго, отчего зазвенели оконные стекла. – Слышал я твою слезливую тираду. Посмеялся от души. Твоя тупость с годами цветёт пышным цветом, я погляжу.
– Как ты смеешь так разговаривать с отцом?! – взвизгнула Лили, отшатываясь от проекции, но тут же наливаясь праведным гневом. – Ты стоишь перед Победителем Тёмного Лорда! Перед героями нации! Немедленно опусти этот посох и выслушай нас!
– Героями? – Гарри скривил губы в презрительной усмешке, окинув взглядом побледневшего, вжавшегося в подушки Годрика. – Это вот это недоразумение в кресле — герой? Парень, которому сожгли задницу на Турнире, которого тащили за уши всей страной, а он в финале умудрился поймать проклятие высыхания семени от полудохлого недобитка? Карма — бессердечная сука, не правда ли, братец? Сколько раз ты подставлял меня в детстве, чтобы потешить своё эго? А теперь ты пустоцвет. Бесплодный обрубок великого рода. И ради того, чтобы прикрыть твой позор, вы решили разинуть пасти на моего сына?!
– Заткнись, щенок! – взревел Сириус, вскидывая палочку на фантом. – Ты забыл, кто ты такой?! Мы — Совет Ордена! Мы победили в войне! Джеймс имеет полное право...
– Молчать, собака, – перебил его Гарри таким ледяным тоном, что Блэк невольно захлебнулся собственным криком. – Твой лай не имеет веса там, где правят волки. Ты продал свой род старику за похлопывание по плечу, так сиди на цепи и не тявкай.
Вперед плавно шагнула Генриетта. Её голос зазвучал подобно серебряному колоколу — чистому, безупречному и исполненному абсолютной, непререкаемой власти.
– Я слушала вас достаточно долго, смертные, – произнесла она на безупречном, аристократическом английском языке, глядя на британских магов сверху вниз, словно на грязь под сапогами. – Вы называете меня «американской маглой». Позвольте представиться. Я — Генриетта де Тристейн. Законная Королева Королевства Тристейн, защитница веры Бримира и суверен континента Халкегиния. А человек, которого вы посмели оскорбить своими жалкими приказами — мой законный супруг, Принц-консорт, Верховный Магистр Рун и Главнокомандующий тристейнской армией.
Челюсть Джеймса Поттера медленно отвисла.
– К-королева?.. – пробормотал он, глядя на корону, на гвардейцев, на гербы, которые не имели ничего общего с британской геральдикой. – Другой континент?.. Альбус, что она несет?!
Дамблдор побледнел. Его вековая маска спокойствия наконец треснула. Старик, обладавший глубочайшими познаниями в древних трактатах, мгновенно сопоставил факты: пространственный разлом, странная магия, титулы...
– Другой мир... – прошептал директор, и в его голосе впервые за долгие десятилетия прозвучал неприкрытый страх. – Мерлиновы кости... Он не среди маглов. Он ушёл за грань миров...
– Дошло наконец, старая бородатая лиса? – усмехнулся Гарри. – Тринадцать лет я строил свою жизнь без вашей удушающей заботы. Я выучил магию, перед которой твои фокусы с палочкой — детские забавы на песке. Я встретил женщину, которая полюбила меня не за шрам и не за фамилию, а за то, кто я есть. Мы спасли эту страну, мы выжгли дотла всех, кто угрожал нашему миру. А теперь вы, жалкие неудачники, просравшие шесть лет на возню с кучкой фанатиков в масках, смеете раскрывать рты на моего первенца?!
– Гарри, мальчик мой, послушай... – Дамблдор попытался вернуть себе привычный благообразный тон, вскинув руки в умиротворяющем жесте. – Произошло чудовищное недоразумение. Мы не знали... Твои родные просто беспокоились о продолжении рода Поттер! Ведь это и твоя кровь! Твой долг...
– У меня нет долгов перед вами, Дамблдор! – отрезал Гарри, и его ясеневый посох с глухим стуком ударил о мрамор. – Род Поттеров для меня сдох в тот день, когда мой «доблестный отец» швырнул мне контракт с прыщавой девкой, требуя подчинения, а мать стояла рядом и молча поддакивала! Мой сын никогда не ступит на вашу прогнившую землю. Он — Шарль де Тристейн. Наследный принц этой империи. Его кровь принадлежит этой земле, и если кто-то из вас посмеет хотя бы помыслить о том, чтобы потянуть к нему свои грязные руки...
Гарри шагнул вплотную к проекции. Его лицо приблизилось так, что британцы смогли разглядеть каждую алую искру в его глазах. На его коже запульсировала руна *Ансуз*, смешанная с руной смерти *Эйваз*.
– Послушай меня внимательно, Джеймс. И ты, Дамблдор. Я знаю законы межмировых переходов. Если вы попытаетесь отправить сюда хотя бы одного аврора, хотя бы одного из ваших хваленых фениксовцев... Я не стану тратить время на дуэли по вашим правилам. Я призову сюда Плетёного Человека. Я обрушу на ваш Министерство первородный огонь Муспельхейма, выжгу Мунго до фундаментных камней, а ваши палочки сломаю и затолкаю вам в глотки! Вы хотели продолжения рода? Радуйтесь, что я вообще оставил вам жизнь и не явился за долгами тринадцать лет назад!
– Ты чудовище! – в слезах закричала Лили. – Мы твои родители! Как ты можешь бросить брата в беде?! Годрику нужен наследник! Это вопрос выживания семьи!
– Тогда пусть Годрик возьмет себе собаку, – холодно усмехнулся Гарри. – Или пусть усыновит кого-нибудь из многочисленного выводка Уизли. Им не привыкать побираться по чужим карманам. А мой сын — не племенной жеребец для вашего засыхающего стойла.
Генриетта положила тонкую руку на плечо мужа. Её взгляд устремился прямо на Лили Поттер — царственный, полный ледяного отвращения.
– Вы, мадам, не заслуживаете называться матерью, – произнесла королева. – Вы отреклись от одного сына ради славы другого, а теперь ползаете на коленях, требуя его дитя, чтобы спасти свой фасад. Если хоть один посланец из вашего мира переступит границы Тристейна без нашего приглашения, это будет расценено как объявление войны. И уверяю вас: наши пегасы и боевые маги не знают милосердия к похитителям детей. Прощайте.
– Гарри, стой! Я твой отец, я приказываю!.. – взревел Джеймс, багровея до черноты.
– Поцелуй меня в зад, «лорд» Поттер, – осклабился Гарри в чисто кухулиновской манере.
Он взмахнул посохом. Багровое лезвие руны *Турс* рассекло саму ткань проекции. Артефакт связи в палате Святого Мунго взорвался фонтаном белых искр, осыпав перепуганных британцев пеплом и осколками металла.
***
В палате воцарилась гробовая, удушающая тишина.
Джеймс тяжело дышал, сжимая в руке бесполезную палочку. Его лицо было серым, руки тряслись от смеси бессильной ярости и унижения. Лили опустилась на пол, закрыв лицо руками и тихо, безнадёжно воя. Она впервые осознала: тот мальчик, которого они вышвырнули на мороз, больше никогда не вернётся. Он стал богом в другом мире, а они остались у разбитого корыта среди пепелища собственной пирровой победы.
Годрик сидел, уставившись в стену невидящим взглядом. Его кулаки были сжаты до крови. Вся его «избранность», вся его слава растворились без следа перед насмешливым взглядом брата, которого он считал нулём. У него не будет детей. У него не будет будущего. Он навсегда останется последним, бесплодным побегом увядшего древа.
Сириус молчал, опустив голову. В его душе шевельнулось давно забытое чувство стыда, смыть которое не помогло бы ни одно огневиски в мире.
Дамблдор медленно снял очки-половинки и потёр переносицу. Его рука заметно дрожала. Старик прекрасно понимал: они проиграли. Бесповоротно и окончательно. Попытаться полезть в другой мир против мага, повелевающего первородными рунами и целой армией? Это было не Высшее Благо. Это было самоубийство. Великий род Поттеров был обречён на угасание, и винить в этом они могли только самих себя.
Грипхук, стоявший в углу, аккуратно закрыл свою кожаную папку. На его острых губах играла едва заметная, злорадная ухмылка.
– Что ж, господа... – проскрипел гоблин, отвесив насмешливый поклон. – Полагаю, вопрос с наследованием исчерпан. Банк закрывает протокол розыска. Хорошего вам дня, лорд Поттер.
Хлопок аппарации возвестил об уходе банкира, оставив спасителей магической Британии наедине с их собственным, холодным и неизбывным пеплом.
***
В тронном зале Тристейна пламя рун медленно угасло.
Гарри опустил посох, глубоко выдохнул и покрутил шеей, хрустнув позвонками. Вся эта напыщенная клоунада оставила на душе лишь лёгкое чувство брезгливости — словно он случайно наступил на скользкую жабу.
Мягкие руки Генриетты легли ему на грудь. Королева прижалась щекой к его дублету, слушая ровный, уверенный стук его сердца.
– Всё кончено? – тихо спросила она.
Гарри улыбнулся — тепло, по-настоящему, обнимая жену за тонкую талию и прижимая к себе. Он вдохнул знакомый аромат её лавандовых волос, прогнавший последние тени прошлого.
– Да, птичка. Кончено. Тот мир сдох для меня тринадцать лет назад. А сегодня я просто заколотил крышку его гроба.
В этот момент боковые двери приоткрылись, и фрейлина робко внесла маленького Шарля. Мальчик проснулся, но не плакал: его круглые сине-зелёные глазёнки с любопытством разглядывали просторный зал и лучи солнца, играющие на золоте колонн.
Гарри шагнул навстречу, бережно принял сына на руки и поднял его в воздух. Малыш радостно агукнул, ухватившись крошечными пальчиками за серебряную серьгу в ухе отца.
– Слышал, боец? – усмехнулся Гарри, глядя в лицо своему продолжению. – Тебе пытались навязать какую-то унылую фамилию из дождливой дыры. Но ты — принц этого неба. Ты сын рун и короны.
Генриетта подошла ближе, положив ладонь на спинку сына, и с нежностью посмотрела на мужа.
– Он будет великим королем, Гарри. Потому что его отец научил нас главному: настоящую семью не определяют по указке сверху. Её создают сердцем и защищают сталью.
Гарри притянул жену к себе, коснувшись её губ долгим, собственническим поцелуем. Солнце Халкегинии поднималось в зенит, заливая тронный зал немеркнущим светом новой эпохи. За окнами шумел просыпающийся город, на плацах звенели клинки его верных солдат, а впереди была целая жизнь — свободная, яркая и не знающая чужих оков.
Прошлое окончательно обратилось в прах. И развеялось по ветру.