? Почему
Лекарство из звёздного льда
Глухая полночь опустилась на верхний ярус Межмирового хаба. За плотно задернутыми светонепроницаемыми шторами царила мертвая, неестественная для вечно бурлящего мегаполиса тишина. Воздух в просторной спальне остыл, пропитавшись запахами ромашки, озона и едва заметным, горьковатым следом серного дыма, оставленного Люцифером.
Все спали.
Напряжение последних часов, когда наружу вырвалась страшная правда о детском подвале, ядах Нарцы и механических монстрах, выжало присутствующих досуха. Дилан сидел в глубоком кожаном кресле, запрокинув голову назад и неловко подвернув ноги; его очки лежали на подлокотнике, а лицо во сне казалось непривычно юным и беззащитным. Ричард свернулся прямо на мягком ворсистом ковре у подножия кровати, подложив под щеку сложенную толстовку. Окетра задремала в соседнем кресле, прижимая к груди тонкую шаль, а Джон Дейви Харрис, так и не покинувший номер, сидел за рабочим столом, уткнувшись лбом в скрещенные руки рядом с мерцающим экраном планшета.
Джодах и Люцифер растворились в полутенях коридора, охраняя внешний периметр. Райя-Прайм перешла в энергосберегающий режим, тихо пульсируя тусклым синим светом на прикроватной тумбе.
И лишь одна фигура в комнате не знала усталости.
Смотрящий стоял у изголовья постели. Величественный, безмолвный, сотканный из самой первородной ночи. Его тяжелые одеяния ниспадали мягкими складками, поглощая свет, а в глубине безликого капюшона медленно кружились спирали далеких, еще не родившихся галактик. Он был стражем, не знающим сомнений.
Внезапно шелковые простыни зашуршали.
Лололошка задыхался.
Целительный сон, подаренный магией Джодаха, начал отступать под натиском запоздалой физиологической реакции. Организм, годами существовавший на грани истощения, буквально полыхал. Инъекции питательных концентратов Джона, сдерживающие заклятия и чудовищный выброс адреналина обернулись сокрушительной, изнуряющей лихорадкой.
Кожа мироходца горела так, словно его бросили в жерло вулкана Преисподней. Тонкая ткань черной водолазки насквозь промокла от едкого, холодного пота. В висках с мерзким упорством стучали молоты, во рту пересохло до ощущения наждачной бумаги, а в груди, прямо там, где пульсировала уставшая Искра, словно развели костер из раскаленных углей.
Лололошка слабо застонал. Пальцы судорожно сжались, комкая тяжелое пуховое одеяло, которое сейчас казалось раскаленной свинцовой плитой. Он с трудом сбросил его до пояса, жадно хватая ртом прохладный комнатный воздух, но облегчения это не принесло.
Тяжелые, словно налитые свинцом веки медленно дрогнули и приоткрылись.
Взгляд мироходца был затуманен мутной пеленой жара. Потолок двоился, контуры мебели плыли в янтарном полумраке. Но прямо перед собой, в полушаге от матраса, он различил знакомый, бесконечно родной силуэт.
Бездна. Звезды. Вечный холод небытия.
Лололошка моргнул, пытаясь сфокусировать зрение. Он не испугался. За все эти годы скитаний это существо было единственным, чье появление никогда не сулило боли, предательства или новых невыполнимых квестов. Смотрящий просто был. Всегда.
Юноша с трудом пошевелил пересохшими, запекшимися губами. Горло сдавило спазмом, и слова вырвались наружу хриплым, ломким, почти детским шепотом:
– Смотрящий...
Древний бог не шелохнулся, но звездное сияние под его капюшоном мягко качнулось, фокусируясь на лице мальчика.
Лололошка попытался приподняться на локтях, но руки предательски задрожали, и он бессильно опустился обратно на подушку. Жар внутри накатил новой удушливой волной, заставляя его прерывисто всхлипнуть от бессилия.
– Смотрящий... – снова позвал он, и в этом тихом голосе не было привычной брони героя мультивселенной, лишь обнаженная, отчаянная мольба. – Пожалуйста... я хочу с тобой поспать...
Существо хранило безмолвие, но ткань его одежд слабо всколыхнулась.
– Мне так жарко... – Лололошка уткнулся пылающим лбом в край простыни, судорожно сглатывая вязкую слюну. – Всё горит... внутри всё горит, дышать нечем... А с тобой... с тобой холодно. Ты такой... прохладный... Полежи со мной, пожалуйста...
Он зажмурился, чувствуя, как по виску скатывается горячая капля пота, и сжался в комок на краю огромной кровати, ожидая привычной пустоты в ответ. Ведь боги не ложатся в постель со смертными. Боги не держат за руку, когда горит кровь.
Но пространство в комнате вдруг мягко завибрировало.
Тяжелый, космический холод плавно сдвинулся с места. Раздался тихий, шелковистый шорох древней материи. Огромная кровать едва заметно просела — не от физического веса, а от колоссальной плотности искаженного пространства.
Смотрящий лег рядом.
Исполинская сущность, превосходившая смертное понимание, неловко и с поразительной, ювелирной осторожностью вытянулась поверх покрывала на свободной половине постели. Одеяния древнего стража пахли абсолютным вакуумом, космической пылью и мерцающим светом далеких туманностей. От его фигуры исходило благословенное, ледяное спокойствие, способное остудить пылающие сверхновые.
*Взгляд Смотрящего выражает безмолвное, бережное принятие смертной слабости.*
Лололошка прерывисто выдохнул.
Почувствовав живительную прохладу, мироходец инстинктивно, не открывая глаз, потянулся всем телом к источнику спасения. Он подобрался вплотную, перекатился на бок и уткнулся горячим лбом прямо в грудь космической сущности — туда, где под темной материей безмолвно вращались крошечные созвездия.
Тонкие, худые руки юноши поднялись и крепко, судорожно обвили темный стан бога Времени.
Лололошка прижался к нему всем телом, словно замерзающий путник к спасительному источнику тепла — только наоборот. Ледяное дыхание бездны мгновенно проникло сквозь промокшую водолазку, остужая воспаленную кожу, гася пожар в легких и успокаивая бешено колотящееся сердце.
– М-м-м... – сорвался с губ парня тихий, протяжный вздох облегчения.
Это было лучше любого зелья регенерации. Боль уходила. Огонь, терзавший вены, мягко рассеивался, поглощаемый бесконечным резервуаром вечности. Лололошка зарылся лицом в прохладную ткань одеяний Смотрящего, натянул ослабевшими пальцами край его плаща себе на плечо и тихо всхлипнул — на этот раз от пьянящего, абсолютного чувства покоя.
Длинная, сотканная из полупрозрачной тьмы рука бога плавно шевельнулась.
Огромная кисть, способная одним сжатием стереть временную ветку, легла на лопатки спящего мальчика. Бережно. Почти невесомо. Смотрящий прижал Лололошку ближе к себе, укрывая его широким краем своего одеяния от всего мира, от воспоминаний о волчьих зубах, от яда и от призраков жестоких родителей.
В глубине капюшона вспыхнули мягкие, сиреневые искры. Лихорадка отступила окончательно. Дыхание мироходца стало глубоким, размеренным и безмятежным, а хватка на темной ткани расслабилась, превратившись в уютные, доверчивые объятия.
Лололошка уснул. Настоящим, чистым, целительным сном.
***
Первые лучи рассветного солнца Межмирового хаба пробились сквозь узкую щель между портьерами, расчертив пол спальни тонкими золотыми полосами.
Город за окнами постепенно оживал, наполняясь гулом парящих спидеров и шелестом голографической рекламы, но внутри номера всё еще царила сонная нега.
Дилан тяжело пошевелился в кресле. Программист поморщился, чувствуя, как затекла шея от неудобной позы, и со скрипом потянулся, хрустнув позвонками.
– Черт... – пробормотал он хриплым ото сна голосом, нащупывая на подлокотнике очки. – Моя спина... ощущение, будто меня переехал грузовик с серверами.
Парень нацепил очки на нос, проморгался и посмотрел вниз, на ковер.
– Рич, эй, подъем, – Дилан слегка пнул носком кроссовка бок спящего блогера. – Вставай, коверный житель. У тебя стрим через пару часов... наверное.
– Отвали... еще пять минуточек... – невнятно промычал Ричард, натягивая толстовку на голову. – Я монтирую видео во сне, не сбивай рендер...
– Мальчики, не шумите, – послышался мягкий, усталый голос Окетры.
Правительница Нарцы уже проснулась. Она аккуратно поправила свои золотые украшения, слегка помявшиеся за ночь, и с материнской тревогой повернулась к огромной кровати в центре комнаты:
– Как он? Лихорадка спала?
– Сейчас проверю, – пробормотал Дилан, поднимаясь на ноги и потирая затекшую шею. – Харрис вчера накачал его стабилизаторами по самые гланды, должен был...
Дилан замолчал на полуслове.
Его челюсть медленно, с легким щелчком поползла вниз. Глаза за стеклами очков расширились до предела, а рука, поправлявшая воротник, так и застыла в воздухе.
– Дилан? – нахмурилась Окетра, поднимаясь следом. – Что с тобой?
– Я... я, кажется, еще сплю, – севшим, абсолютно деревянным голосом произнес программист. – Или у меня случился фатальный сбой видеокарты. Скажите мне, что вы тоже это видите.
Ричард, уловив странную интонацию друга, перекатился на живот, приподнялся на локтях и лениво взглянул в сторону постели.
Спустя секунду блогер издал странный, сдавленный звук — смесь икоты и задушенного вопля, — резко дернулся назад и с грохотом впечатался затылком в ножку журнального столика.
– А-ай! Твою мать!.. Это... это ЧТО?!
На шум от стола мгновенно вскинулся Джон Дейви Харрис. Оранжевые очки гения сидели криво, на щеке отпечатался след от рукава халата, но рука ученого уже рефлекторно выхватила сканер:
– Нападение?! Аномалия?! Где пробой континуума?!
– Там... – Дилан дрожащим пальцем указал на кровать. – Смотри сам, гений. Объясни мне это с точки зрения твоей квантовой физики.
Джон повернул голову. Прибор в его руке тихо пискнул и выпал из ослабевших пальцев, глухо стукнувшись о ковер.
– Невероятно... – одними губами прошептал Харрис, и его брови медленно поползли на лоб. – Это... это антинаучно. Это нарушает все законы термодинамики и базовой концепции самосохранения органики...
Посреди роскошной кровати разворачивалась сцена, способная свести с ума любого летописца мультивселенной.
Лололошка спал. Он свернулся уютным калачиком, поджав колени, и буквально всем телом вжался в Смотрящего. Лицо мироходца покоилось на широкой груди космического бога, щека безмятежно прижималась к клубящейся звездной материи, а обе руки крепко, собственнически обнимали древнее божество за торс, словно огромную, прохладную плюшевую игрушку.
Клетчатый шарф юноши наполовину сполз, открывая спокойное, порозовевшее лицо, на котором блуждала легкая, абсолютно счастливая улыбка.
А сам Смотрящий...
Великий и ужасный Страж Тюрьмы Времени, одно упоминание которого заставляло дрожать сильнейших магов измерений, лежал абсолютно неподвижно, боясь шелохнуться. Его длинная темная рука продолжала заботливо прижимать смертного мальчика к себе, а по краям капюшона лениво переливались мягкие, лавандовые искры утренних звезд.
*Взгляд Смотрящего выражает безмолвную гордость своим новым статусом самого эффективного охладителя во вселенной и абсолютное предупреждение: не шуметь.*
Дверь в спальню бесшумно отворилась, и на пороге появились Джодах с Люцифером.
– Мы закончили проверку внешнего сектора, – негромко начал архимаг, складывая свои великолепные крылья. – Защитные барьеры держатся стабильно, признаков слежки не...
Джодах осекся. Великий маг замер посреди комнаты, его фиолетовые глаза вспыхнули ярким пламенем, а челюсть дрогнула.
Стоявший рядом Люцифер окинул кровать долгим, нечитаемым взглядом. Владыка Преисподней медленно снял с лица привычную маску надменности, перевел взгляд на Дилана, затем снова на спящую парочку, и в тишине комнаты раздался его низкий, искренний смешок:
– О, черти меня дери... Я видел рождение миров и гибель империй. Я видел, как ангелы падали в бездну. Но чтобы смертный мальчишка использовал первородного бога Времени как охлаждающую подушку?..
– Он... он обнимает черную дыру, – прошептал Ричард, всё еще сидя на полу и нервно потирая ушибленный затылок. – Ребята, он буквально спит в обнимку с концом света. И ему, кажется, очень комфортно!
– Температура субъекта: тридцать шесть и шесть десятых градуса, – внезапно ожила Райя-Прайм, плавно взмывая в воздух и сканируя кровать мягким лазурным лучом. – Критический перегрев купирован. Показатели биополя стабилизированы на сто процентов благодаря контакту с низкотемпературной космической субстанцией. Вывод: терапевтический эффект объятий признан максимально успешным.
Окетра тихо, прерывисто вздохнула. По ее щекам снова покатились слезы, но на этот раз женщина счастливо, открыто улыбалась.
– Хвала богам... – прошептала она, прижимая ладони к сердцу. – Он больше не горит. Ему не больно.
Шепот и приглушенные смешки наконец потревожили чуткий сон мироходца.
Лололошка слабо пошевелился. Его пальцы, сжимавшие одеяния Смотрящего, чуть ослабли. Юноша сладко, с тихим хрипом потянулся, уткнулся носом глубже в прохладную ткань, а затем его веки медленно дрогнули и приоткрылись.
Взгляд темных глаз был мутным, заспанным и совершенно дезориентированным.
Парень моргнул раз, другой. Взглянул прямо перед собой — в звездную бездну капюшона.
Смотрящий медленно наклонил голову, встречаясь с ним взглядом.
*Взгляд Смотрящего выражает безмолвное пожелание доброго утра.*
Лололошка сонно улыбнулся древнему богу, ничуть не смутившись их позы, и только потом медленно повернул голову на звук сдавленного кашля.
Вся комната стояла полукругом у кровати, уставившись на него во все глаза.
Дилан нервно кусал губу, пытаясь сдержать дикую смесь облегчения и истерического хохота. Ричард сидел с открытым ртом. Джон протирал очки краем халата, делая вид, что изучает потолок. Джодах величественно прикрывал нижнюю часть лица ладонью, пряча ухмылку, а Кавински, только что вошедший в номер с металлическим подносом в руках, застыл как вкопанный прямо в дверях.
– Эм... – Лололошка попытался сесть, запоздало осознавая, в каком положении находится. Щеки парня мгновенно залила яркая, смущенная краска. Он неловко отпустил Смотрящего и торопливо подтянул к груди шарф. – Всем... доброе утро?
– Доброе утро, соня, – Дилан первым нарушил оцепенение, делая шаг вперед и складывая руки на груди. В глазах программиста плясали чертики. – Как спалось на межгалактическом матрасе? Звезды в бок не кололи?
– Мне... мне было жарко, – смущенно пробормотал Ло, опуская глаза в одеяло и теребя бахрому шарфа. Голос его всё еще звучал слабо и хрипло, но в нем больше не было предсмертного надрыва. – А Смотрящий... он холодный.
– Да уж, мы заметили твою гениальную терморегуляцию, красотка, – хмыкнул Джон Дейви Харрис, подходя к кровати и щелкая пальцами перед носом двойника. – Зрачки в норме. Реакция на свет адекватная. Ты официально вернулся с того света, идиот. Поздравляю.
Смотрящий плавно, с неземным величием поднялся с постели. Пространство вокруг него бесшумно сомкнулось, расправляя темные складки одеяний. Сущность снова заняла свое привычное место у изголовья, словно и не лежала минуту назад на пуховых простынях, позволяя смертному мальчику греть о себя замерзшую душу.
Окетра подошла к кровати, опустилась на край и бережно, с бесконечной нежностью коснулась прохладной щеки Лололошки:
– Больше ничего не болит, дитя мое?
– Нет... – тихо ответил Ло, удивленно прислушиваясь к ощущениям в собственном теле. Впервые за долгие месяцы в желудке не было острой, режущей боли. В легких не свистело. Тело ломило от слабости, но это была простая, человеческая усталость, а не агония выгорающей Искры. – Только... есть хочется. Очень.
В комнате повисла благоговейная тишина.
Кавински молча шагнул вперед и поставил на прикроватную тумбочку глубокую фарфоровую тарелку, от которой поднимался густой, ароматный пар.
Золотистый бульон из нарцианской птицы, прозрачный как слеза, с мелко нарубленной зеленью и нежными кусочками мяса. Рядом лежала ложка и свежая, еще теплая лепешка.
Лололошка замер, глядя на тарелку.
На мгновение в глубине его глаз промелькнула старая, въевшаяся в подкорку тень. Тень темного подвала. Тень горькой похлебки, пахнущей смертью. Пальцы юноши мелко дрогнули, инстинктивно отстраняясь.
Дилан заметил этот мимолетный жест. Программист молча подошел, взял ложку, зачерпнул немного бульона и демонстративно, не морщась, проглотил его на глазах у друга.
– Видишь? – мягко, без тени насмешки сказал Дилан, возвращая ложку на край тарелки. – Курица, травы, соль. Никакой магии, никаких ядов. Харрис лично просканировал эту жижу трижды. Мы не дадим тебе умереть, Ло. Никогда.
Лололошка поднял глаза. Он посмотрел на Дилана. На заплаканную, сияющую любовью Окетру. На взъерошенного Ричарда. На спокойного, надежного Кавински. На Джодаха и Люцифера, охранявших покой этой комнаты. На Джона, прячущего за очками непрошеную влагу.
И на Смотрящего, в чьем капюшоне тихо мерцали ласковые, бесконечные звезды.
Страх отступил. Растворился без следа, словно дурной сон, развеянный утренним светом.
Мироходец протянул худую, дрожащую руку, взял ложку и зачерпнул теплый бульон.
Первый глоток разлился по телу благословенным, сытным теплом. Настоящим теплом заботы, которую невозможно было отравить.
– Вкусно, – прошептал Лололошка, и по его щеке скатилась одинокая, светлая слезинка, тут же стертая заботливым рукавом Дилана. – Очень вкусно.
За окном просыпался огромный Межмировой хаб, отсчитывая миллионы просмотров и празднуя величие своего героя. Но прямо здесь, в этой тихой комнате, одиннадцать миллионов фанатов больше не имели значения.
Здесь маленький мальчик из темного подвала наконец-то позавтракал в кругу своей настоящей семьи.