Паутина любви
Идеальный хаос сонного утра
Том бережно опустил ее на мягкий матрас огромной кровати, но стоило Мэри коснуться шелковистого пододеяльника, как она потянула его за ворот футболки на себя.
Они рухнули в ворох подушек, запутавшись в собственных руках и ногах. Том негромко, хрипло рассмеялся прямо ей в губы, сгребая в охапку, словно плюшевую игрушку, и натягивая тяжелое пуховое одеяло до самых подбородков.
В спальне на втором этаже царил рассеянный полумрак. Свет уличных фонарей с трудом пробивался сквозь плотные льняные шторы, окрашивая очертания мебели в мягкие сизые тона. Дождь снаружи превратился в монотонный, убаюкивающий гул — идеальный белый шум, под который два гиперактивных разума наконец-то получали долгожданное разрешение выключить внутренние турбины.
– Спокойной ночи, лисёнок, – прошептал Том, уткнувшись носом в ложбинку между ее шеей и плечом. Его горячее дыхание приятно щекотало нежную кожу.
– Спи, Томми, – Мэри сонно улыбнулась, запустив пальцы в его растрепанные каштановые кудри.
Она прижалась спиной к его груди, чувствуя, как сильная мужская рука собственнически и в то же время невероятно бережно оплетает ее талию, прижимая хрупкое тело вплотную. В этом жесте не было ни грамма эгоизма — только бесконечная защита. Словно Том всем своим телом создавал непроницаемый барьер между ней и внешним миром. В такие секунды одиннадцать лет разницы ощущались острее всего, но не барьером, а благословением: рядом с ним Мэри могла позволить себе не быть настороженной, взрослой и собранной. Она могла быть просто собой — юной, любимой и абсолютно беззащитной.
Утро началось не с будильника, а с глухого, настойчивого шепота дождя и ощущения абсолютного, ленивого покоя.
Мэри приоткрыла глаза. Комнату заливал пепельно-серый, типично лондонский рассветный свет. Воздух в спальне был свежим и чуть прохладным, из-за чего выбираться из-под толстого одеяла казалось настоящим преступлением.
Она осторожно повернулась на другой бок, стараясь не разбудить Тома.
Он спал на животе, зарывшись лицом в подушку, а одна его рука всё так же безвольно лежала поперек ее бедра. Его каштановые волосы превратились в форменное птичье гнездо, губы были забавно приоткрыты, а длинные ресницы подрагивали, выдавая быструю фазу сна. В такие моменты в тридцатилетнем мужчине, за плечами которого были сложнейшие трюки, изматывающие контракты и тяжелый, болезненный опыт предательства, было невозможно разглядеть мировую звезду. Сейчас он выглядел до невозможности милым, почти мальчишкой, и Мэри в очередной раз поймала себя на том, как от этого вида у нее сладко щемит в груди.
Она приподнялась на ло