Отец монарха
Эхо черного озона
Запах стерильности и антисептиков в штаб-квартире Ассоциации Охотников всегда казался мне чужеродным, но сегодня он ощущался как смертный приговор. Я стоял у панорамного окна, глядя на Сеул, который еще не знал, что его главный защитник — не я, Теневой Монарх, а тот, кто всегда оставался в тени моей собственной славы — исчез.
Сон Юки. Мой отец. Человек, который прожил вечность, чтобы сгореть за одно мгновение ради нас.
– Папа? – Голос Сухо, надтреснутый и непривычно тонкий, заставил меня обернуться.
Сын сидел на диване, сжимая в руках тот самый серебряный пирсинг, который я нашел на пепелище. Его серые глаза, обычно напоминавшие грозовую тучу, сейчас были пустыми, словно из них выкачали всю жизнь. Рядом с ним, свернувшись калачиком и уткнувшись носом в колено брата, спал Алекс. Малыш выбился из сил от плача, и только во сне его маленькое тело перестало искрить черными разрядами.
– Он не мог просто... исчезнуть, – Сухо поднял на меня взгляд, полный отчаянной надежды. – Ты же Монарх Теней! Ты повелеваешь смертью! Призови его! Сделай его своей тенью, как Игриса или Бера! Пожалуйста...
Я закрыл глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от невыносимой боли. Если бы он только знал, что я пытался. Как только пыль осела на той проклятой промзоне, я выпустил свою тьму, я звал его душу, я приказывал реальности вернуть мне отца. Но ответом была лишь пустота.
– Я не могу, Сухо, – мой голос прозвучал как скрежет камней. – Его сила... Черная Молния — это не просто магия. Это энергия первородного хаоса. Когда он выпустил «Гнев Перворожденного», он не просто умер. Он аннигилировал свою сущность, чтобы закрыть разлом. Там не осталось даже тени, которую я мог бы удержать.
Сухо сглотнул, и я увидел, как по его щеке скатилась одинокая слеза. Он резко отвернулся, пряча лицо.
В этот момент дверь кабинета распахнулась. Вошла Ча Хэ Ин. Она была бледной, её руки дрожали, когда она прижимала к себе Джину. Моя сестра выглядела так, будто постарела на десять лет за один вечер. Её фарфоровая кожа, так похожая на отцовскую, казалась серой.
– Джинву... – Джина сделала шаг ко мне, её голос сорвался. – Скажи, что это неправда. Скажи, что этот старый бунтарь просто решил снова сбежать на свою гонку и скоро вернется с виноватой улыбкой и запахом жженой резины.
Я не нашел слов. Я просто подошел и обнял её, чувствуя, как она содрогается от рыданий. Весь мой статус, вся моя божественная мощь не значили ничего перед этим простым человеческим горем.
– Он спас нас, Джина, – прошептал я ей в волосы. – Он спас Алекса. Он спас Сухо. Он спас этот мир в последний раз.
– Но кто спасет нас от жизни без него? – выдохнула она, оседая на пол.
Мы провели в этом кабинете несколько часов. Время тянулось, как густая смола. Алекс проснулся и, не найдя деда, начал тихо скулить, прижимаясь к Хэ Ин. Его маленькие пальчики непроизвольно пускали искры, прожигая обивку кресла, но никто не обращал на это внимания. Мы все были пропитаны этим озоном — последним подарком Юки.
Внезапно я почувствовал это. Резкое колебание пространства. Не такое агрессивное, как тот разлом, но знакомое до боли.
– Всем оставаться здесь! – скомандовал я, мгновенно переходя в боевой режим.
– Что это? – Хэ Ин вскочила, рука привычно потянулась к эфесу меча, которого не было.
– Эхо, – бросил я, уже исчезая в теневом переходе.
Я оказался на том самом месте, где стоял отец перед вспышкой. Промзона всё еще дымилась. Но в центре оплавленного круга, там, где реальность была истончена до предела, мерцал призрачный силуэт.
Это был не человек. Это был сгусток черной энергии, принявший форму знакомого автомобиля — того самого «Гнозиса», на котором Юки любил гонять по ночным трассам. Машина казалась полупрозрачной, сотканной из дыма и молний.
Я подошел ближе, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. Дверца призрачного авто медленно открылась.
– Отец? – позвал я, едва смея надеяться.
Из салона не вышел человек. Но из динамиков, которые, казалось, транслировали звук из другого измерения, раздался тихий рокот мотора, переходящий в знакомый голос.
– Ты всегда был слишком серьезным, Джинву.
Я замер. Это был он. Его интонации, его ирония, его спокойствие.
– Папа? Где ты? Я вытащу тебя, клянусь, я найду способ пробить любую стену...
– Не надо, сын, – голос стал четче, хотя в нем слышался треск статики. – Я не в плену. Я просто... сменил агрегатное состояние. Моя мана была слишком древней для этого мира, она искала выхода. Разлом просто стал катализатором. Теперь я — часть того самого ветра, который я так любил обгонять.
Силуэт машины мигнул, становясь ярче.
– Послушай меня, – продолжал Юки. – Я не смогу приходить часто. Этот мир теперь твой и Сухо. И Алекса. Я отдал ему остатки своего ядра, чтобы он мог контролировать молнию. Не дави на него. Пусть он растет свободным, как я когда-то мечтал для тебя.
– Но как нам без тебя? – я сделал шаг вперед, пытаясь коснуться призрачного капота, но рука прошла сквозь него, ощутив лишь ледяной разряд тока.
– Вы никогда не будете без меня, – в голосе отца послышалась улыбка. – Каждый раз, когда ты будешь слышать гром перед грозой — знай, это я прогреваю мотор. Каждый раз, когда Сухо будет входить в крутой поворот — я буду придерживать его за плечо. Я — это озон в вашем воздухе.
Машина начала медленно растворяться, превращаясь в мириады черных искр, которые не гасли, а поднимались вверх, к звездам.
– Джинву, – напоследок произнес он, и в этом слове было столько любви, сколько я не слышал за все годы его бессмертия. – Я горжусь тобой. Ты стал лучшим Монархом, чем я когда-либо мог быть. И лучшим отцом. Береги семью. И... приглядывай за моим гаражом. Там в третьем ящике слева лежат ключи от старого мотоцикла. Отдай их Сухо на его двадцать второй день рождения. Пусть знает, что такое настоящая свобода.
– Папа! Подожди! – крикнул я, но искры уже уносились в ночное небо.
Я остался один посреди руин. Но тяжесть, сжимавшая мою грудь весь вечер, немного отступила. Он не ушел. Он просто стал чем-то большим.
Я вернулся в штаб-квартиру через тень. Все смотрели на меня с надеждой и ужасом.
– Он был там? – спросила Джина, вытирая глаза.
– Он был там, – кивнул я. – И он просил передать, что он всё еще с нами. Просто теперь его трасса — это всё небо.
Я подошел к Сухо и положил руку ему на плечо.
– Он оставил тебе подарок на будущее. И он сказал, что гордится тобой.
Сухо шмыгнул носом, но в его глазах наконец-то блеснула искра — та самая, черная, отцовская.
– Я знаю, пап. Я чувствую его. Здесь, – он приложил руку к сердцу.
Алекс, проснувшийся от моих слов, потянулся ко мне. Я взял его на руки. Малыш посмотрел в окно на звездное небо и вдруг радостно засмеялся, указывая пальчиком на пролетающую мимо черную тень облака.
– Деда Юки! – крикнул он. – Вжжжух!
Мы все посмотрели в окно. Там, высоко над Сеулом, черная молния беззвучно прорезала тучи, рисуя в ночном небе идеальную дугу, похожую на след от скоростного болида.
Шок от потери не исчез, он просто трансформировался в нечто иное. В осознание того, что смерть для таких, как Сон Юки — это не конец пути, а просто выход на новый круг.
– Идемте домой, – сказал я тихо. – У нас впереди много дел. И, кажется, мне нужно проверить один гараж.
Когда мы выходили из здания, я почувствовал легкое дуновение ветра, пахнущего озоном и жженой резиной. Я улыбнулся.
– Удачи на трассе, отец.
Где-то далеко в небе прогремел гром, хотя на горизонте не было ни одной тучи. Это был его ответ. Его последний, вечный заезд только начинался. А мы оставались здесь, чтобы нести его наследие — наследие Черной Молнии, которая никогда не гаснет, пока жива память о том, кто её приручил.
Сон Юки, человек с побритыми висками и небесно-голубыми глазами, стал легендой, которая будет жить в каждом разряде тока, в каждом ударе сердца его сыновей и внуков. И я знал, что когда-нибудь, через много-много лет, на финише моей собственной жизни, я снова увижу этот призрачный «Гнозис» и услышу: «Ну что, Джинву, прокатимся?»
Но это будет уже совсем другая история. А пока — небо над Сеулом было спокойным, охраняемое невидимым гонщиком, который никогда не проигрывает.