← Назад к обзору

Осминожка

Там, где живут осьминоги

Картонные коробки заполонили тесную комнату женского общежития, превратив её в подобие лабиринта. На каждой из них ярким чёрным маркером были выведены аккуратные надписи: «Ткани и плюш», «Краски, лаки, растворители — осторожно!», «Учебники по 3D-моделированию», «Одежда: лето».

Мина сидела на полу, скрестив ноги, и с ожесточением заклеивала широким скотчем очередную коробку. Треск липкой ленты эхом разносился по полупустой комнате, где на голом матрасе сиротливо белела снятая простыня.

– Не верю, что ты бросаешь меня на растерзание комендантше, – наигранно завздыхала Сомин, драматично рухнув на стопку пледов. – Кто теперь будет в три часа ночи варить рамен прямо в металлической кружке? Кто будет спасать мои чертежи от пролитого чая?

– Ты найдёшь себе новую соседку, – улыбнулась Мина, отрезая ленту портновскими ножницами. – К тому же факультетский корпус всё тот же. А по вечерам… ты же знаешь, двери квартиры Хёнву всегда открыты для тебя.

– Ага, квартиры Хёнву, – Сомин лукаво прищурилась, подперев щёку ладонью. – До сих пор звучит как фантастический роман. Второкурсница показала плюшевую игрушку главному громиле потока, а через год съезжается с ним. Ты хоть понимаешь, сколько первокурсниц сейчас тайком шьют мягких зверей в надежде повторить твой успех?

Мина почувствовала, как к щекам приливает привычный румянец, но ответить не успела: в коридоре общежития послышался гулкий топот множества ног, сопровождаемый звучным свистом и громогласным смехом, от которого задрожали тонкие двери.

– Женское общежитие, корпус четыре! Бригада грузчиков специального назначения прибыла для эвакуации ценного дизайнера! – раскатистый голос Минхёка было невозможно заглушить даже закрытой дверью.

Дверь распахнулась без стука, явив миру стихийное бедствие в лице шестерых парней.

Первым в узкий проём протиснулся Вонхо. На нём были серые спортивные штаны и облегающая чёрная футболка без рукавов, словно он шёл не на переезд, а на установление мирового рекорда по становой тяге. Окинув взглядом гору коробок, он предвкушающе потёр ладони:

– Так, отлично. Где самое тяжёлое? Я сегодня пропустил тренировку на спину, надо добрать объём.

– Не смей хватать всё подряд! – следом за ним ворвался Кихён, на ходу надевая резиновые строительные перчатки и доставая из кармана рулон цветного стикерного скотча. – Сначала логистика! Тяжёлое вниз, хрупкое наверх. Если кто-то разобьёт её формы для отливки или акриловые панели, лично заставлю возмещать стоимость из карманных денег!

– Я возьму самое ответственное, – с порога заявил Хёнвон. С совершенно невозмутимым лицом, пряча глаза за тёмными очками, он элегантно обошёл Кихёна, подошёл к вешалке и аккуратно снял с крючка единственный ситцевый фартук Мины. Повесив его себе на палец, он кивнул: – Моя миссия выполнена. Я на страже текстиля. Встретимся у машины.

– Ты издеваешься?! – взвился Минхёк, пытаясь отобрать у него фартук. – Хёнвон-а, ты несёшь полкилограмма ткани! Возьми хотя бы коробку с обувью!

– Творческие личности не поднимают тяжести, это нарушает циркуляцию вдохновения, – парировал Хёнвон, лениво зевая и прислоняясь к косяку.

Чжухон и Чангюн в это время уже делили между собой большую пластиковую корзину, битком набитую разноцветными мотками пряжи и мягкими пробными образцами плюшевых зверей. Чжухон немедленно нацепил на голову недошитую шапку с ушами лисы, а Чангюн водрузил на плечо огромную выставочную модель Оки из полимерной глины.

– Команда «Осьминог один», приём, груз захвачен, выдвигаемся к точке эвакуации, – пробубнил Чангюн в воображаемую рацию на плече.

– Чангюн, ради всего святого, не урони её! – вскрикнула Мина, вскакивая на ноги. – Она сохла три недели!

– Спокойно, капитанша, – Чжухон картинно отсалютовал свободной рукой. – Мы защитим это морское создание ценой собственного авторитета.

Мина со смехом схватилась за голову, не зная, кого спасать первым — коробки от энтузиазма Вонхо или парней от ярости Кихёна.

И тут в дверном проёме показалась высокая, широкоплечая фигура, мгновенно заполнившая собой всё свободное пространство.

Шону.

Он был в свободных чёрных джинсах, заправленных в массивные ботинки, и простой белой футболке, выгодно подчеркивающей рельеф груди и плеч после соревновательного сезона. Кепка козырьком назад открывала спокойный, уверенный взгляд. Стоило ему войти, как шум в тесной комнатке сам собой стал тише — врождённый авторитет лидера работал безотказно даже во время банального переезда.

– Развели базар, – негромко, низким басом произнёс Шону, но в его голосе звенела тёплая снисходительность. – Минхёк, прекрати спорить с Хёнвоном. Вонхо, возьми те две коробки с книгами, они у стены. Чжухон, неси коробку с тканями, она лёгкая. Кихён, руководи погрузкой внизу, у фургона, там местный охранник ругается из-за парковки.

– Слушаюсь, капитан! – Кихён со вздохом поправил перчатки и первым выскочил в коридор, готовясь навести идеальный порядок во дворе общежития.

Остальные парни, быстро разобрав указанную поклажу, потянулись следом, продолжая переругиваться и подшучивать друг над другом. Даже Хёнвон, под строгим взглядом Шону, обречённо прихватил под мышку коробку с настольными лампами. Сомин, подмигнув подруге, подхватила свой рюкзак и поспешила вниз, пообещав проконтролировать, чтобы Чжухон не потерял пряжу.

В комнате внезапно стало тихо.

Шону закрыл за ними дверь ногой, отсекая шум коридора, и повернулся к Мине. Всё его напускное капитанское выражение мгновенно растаяло, уступая место безграничной, уютной нежности.

– Устала? – спросил он, подходя вплотную и легко касаясь кончиками пальцев её подбородка.

– Скорее, оглушена, – выдохнула Мина, запрокидывая голову и с улыбкой глядя в его тёмные глаза. – Они всегда такие шумные?

– Всегда, – Шону улыбнулся углами губ, мягко проведя большим пальцем по её скуле. – Но они искренне рады за нас. Минхёк всю прошлую неделю выбирал набор бокалов для новоселья, спорил с продавцом до хрипоты.

Он опустил взгляд на последнюю, небольшую коробку, стоявшую на подоконнике. На ней не было никаких пометок, кроме крошечного рисунка сердечка в углу.

– Это всё? – уточнил он.

– Да, – Мина оглядела опустевшую комнату.

Стены без её эскизов и постеров казались чужими, казёнными. Здесь прошли два года её студенческой жизни: бессонные ночи над курсовыми, слёзы из-за испорченных макетов, тихие разговоры с Сомин под шорох дождя за стеклом. Но сейчас, глядя на пустую кровать, она не чувствовала ни капли грусти. Только трепетное, сладкое предвкушение чего-то огромного и прекрасного.

– Тогда поехали домой, – тихо произнёс Шону.

Слово «домой», слетевшее с его губ, отозвалось внутри Мины тёплой волной.

Шону наклонился, подхватил последнюю коробку одной рукой, словно она ничего не весила, а второй крепко, надёжно переплёл свои пальцы с её ладонью.

***

Дорога через весенний Сеул заняла не больше получаса. Арендованный белый грузовичок, за рулем которого с предельной осторожностью сидел Вонхо, припарковался у тихого четырёхэтажного кирпичного дома в районе Мапо. Вокруг цвели каштаны, а узкая улочка была залита мягким полуденным светом.

Разгрузка превратилась в слаженную спецоперацию.

Благодаря нечеловеческой силе Вонхо и организаторскому таланту Кихёна, все тридцать коробок, рулоны тканей и разобранный стеллаж оказались на третьем этаже за рекордные сорок минут.

– Всё! Мои полномочия на этом окончены, требую углеводной компенсации! – задыхаясь, провозгласил Минхёк, плюхаясь прямо на деревянный паркет просторной гостиной.

– Поддерживаю, – Чжухон упал рядом, раскинув руки звездой. – Если меня сейчас не накормят чжачжанмёном, я съем плюшевую осьминожку прямо с синтепоном.

– Я уже заказал, – невозмутимо сообщил Шону, стоя у кухонного острова и разливая холодную воду по высоким стаканам. – Двойные порции с жареной свининой, тансуюк и пельмени. Курьер будет через десять минут.

– Хёнву, ты святой человек! – взмолился Чангюн, прижимая ладони к груди.

Пока парни переводили дух, рассаживаясь прямо на полу на расстеленных вчерашних газетах в ожидании еды, Шону подошёл к Мине, которая замерла посреди гостиной, растерянно оглядывая лабиринт из коробок.

– Пойдём, – шепнул он ей на ухо, коснувшись ладонью поясницы. – Хочу тебе кое-что показать.

Он повёл её по короткому коридору в дальний конец квартиры. Там располагалась отдельная небольшая комната с огромным окном от пола до потолка, выходящим на тихий зелёный внутренний двор.

Мина переступила порог и замерла, прижав руки к губам.

Комната была почти пуста, но в самом её центре, залитый чистым дневным светом, стоял массивный рабочий стол из светлого дуба. Он был огромным — втрое больше того, за которым она ютилась в университетской мастерской. Над столом висела длинная панель с регулируемыми лампами холодного и тёплого света, сбоку крепились удобные держатели для рулонов кальки и ткани, а вдоль стены тянулся ряд глубоких выдвижных ящиков с идеальными органайзерами для кистей, красок, полимерной глины и инструментов.

На столе стояла новенькая подставка для графического планшета и тяжёлая профессиональная настольная лупа с подсветкой.

– Ты… ты сделал это? – Мина медленно подошла к столу, благоговейно проводя пальцами по гладкой, идеально отшлифованной древесине.

– Заказал каркас по твоим меркам, – Шону встал позади неё, мягко положив руки ей на плечи. – А столешницу мы с отцом шлифовали и покрывали маслом на прошлых выходных. Ты часто жаловалась, что в общежитии не хватает света и высоты стола, когда приходится долго лепить вручную. Здесь окно выходит на восток. Утром всегда будет идеальный свет для подбора оттенков.

Мина резко развернулась в кольце его рук. В её глазах блестели слёзы.

– Хёнву… это же целая мастерская. Настоящая, профессиональная.

– Это твоя студия, Мина, – твёрдо сказал он, заглядывая в её влажные глаза. – Ты больше не второкурсница, которая прячется по углам с глиной. Ты художник. Дизайнер. И в этом доме у твоего таланта должно быть своё, самое лучшее место. Я хочу, чтобы ты создавала свои миры здесь. Рядом со мной.

Мина не выдержала. Она подалась вперёд, обвила руками его шею и крепко прижалась к его груди, пряча лицо на его плече.

– Спасибо… – всхлипнула она, чувствуя, как его сильные руки смыкаются на её талии, приподнимая над полом. – Ты даже не представляешь, как много это для меня значит.

– Представляю, – он тихо поцеловал её в висок, баюкая в своих объятиях. – Всё, что важно для тебя, важно для меня.

– Эй, голубки! Курьер ломится в дверь, а у нас нет наличных на чаевые! – бесцеремонный крик Минхёка из коридора разрушил интимность момента, но вызвал лишь тёплый смех.

– Идём, – улыбнулся Шону, опустив её на ноги. – А то они действительно съедят коробки.

Обед на полу среди неразобранных вещей стал, пожалуй, самым шумным и весёлым событием за всю историю этой квартиры.

Восемь человек сидели в кругу на расстеленных газетах, передавая друг другу пластиковые миски с густой чёрной лапшой, хрустящие кусочки свинины в кисло-сладком соусе и банки с газировкой. Минхёк произносил длинные, пафосные тосты за «новый штаб ордена Осьминога», Кихён ворчал, когда соус капал мимо газеты, но сам подкладывал Мине самые лучшие кусочки мяса. Вонхо демонстрировал, как можно поднять ступнями коробку с книгами, пока жуёшь пельмень, а Чжухон с Чангюном придумали короткий джингл для будущей студии Мины и исполняли его битбоксом, пока Хёнвон аккомпанировал им щелчками палочек для еды.

Сомин громче всех аплодировала этому балагану, то и дело фотографируя всё на телефон и отправляя кадры в общий чат потока.

Когда пустые коробки из-под еды были собраны в мусорные мешки, за окнами уже начали сгущаться мягкие сиреневые сумерки.

– Так, нам пора, – объявил Кихён, решительно поднимаясь и потягиваясь. – У Хёнву завтра первый рабочий день в хореографической академии, у Мины лекции, а нам ещё нужно вернуть грузовик до закрытия проката.

– Мы поможем разобрать хотя бы одежду! – вызвался было Минхёк, но Шону мягко, но непререкаемо перехватил его за шкирку толстовки:

– Не надо. Вы и так сделали больше, чем достаточно. Дальше мы сами.

Прощание у подъезда вышло долгим и шумным. Были крепкие объятия, взаимные обещания завалиться сюда в следующую пятницу на домашнее барбекю и шутливые угрозы от парней, что если Шону посмеет обидеть их любимого дизайнера, они объявят ему бойкот на репетициях.

Наконец белый фургон с мигающими аварийными огнями скрылся за поворотом улицы, увозя с собой шумную банду друзей.

Мина и Шону вернулись наверх.

Щёлкнул дверной замок, отрезая подъездный гул, и в квартире воцарилась невероятная, бархатная тишина.

Гостиная утопала в полумраке, лишь фонари с улицы бросали тёплые оранжевые квадраты на паркет и пирамиды коробок. Было тихо-тихо, только за открытой балконной дверью шелестели листья каштана да где-то далеко гудел вечерний город.

Мина разулась, прошла в центр комнаты и опустилась на широкий мягкий диван, запрокинув голову на спинку.

– У меня такое чувство, будто по нам проехался праздничный карнавал, – со вздохом улыбнулась она, прикрывая глаза.

– Они просто очень тебя любят, – раздался спокойный голос Шону.

Он подошёл неслышно, сел рядом и осторожно взял её озябшие ступни в свои тёплые ладони, начав медленно, бережно разминать уставшие мышцы. Мина сладко выдохнула, чувствуя, как от его сильных, заботливых пальцев по телу растекается волна блаженного расслабления.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, не прекращая массажа и глядя на неё снизу вверх. – Не жалеешь? Общежитие было ближе к главному корпусу.

Мина открыла глаза, посмотрела на его сосредоточенное, прекрасное лицо, освещенное городскими огнями, и покачала головой.

– Я никогда в жизни ни в чём не была так уверена, Хёнву. Это место… оно идеальное. Потому что здесь ты.

Шону замер на секунду, а затем отпустил её ноги, поднялся и протянул ей руку:

– Пойдём. Осталось сделать самое главное.

– Что именно? Коробки ведь подождут до завтра?

– Коробки подождут. Но одна вещь должна быть на своём месте прямо сейчас.

Он повёл её в спальню. Там уже стояла собранная кровать с чистым, свежим бельём, пахнущим лавандовым кондиционером, и две прикроватные тумбочки из тёмного дерева. На подоконнике стояла та самая маленькая коробка с нарисованным сердечком, которую Шону нёс сам.

Он бережно открыл её и достал содержимое.

Первой на тумбочку у окна легла тяжелая золотая медаль чемпиона студенческой лиги — её холодный полированный диск тускло сверкнул в полумраке.

Рядом с ней Шону аккуратно посадил маленькую лавандовую осьминожку Оки из микроплюша, расправив её мягкие щупальца.

А затем достал деревянного медвежонка с ореховой ракушкой и поставил его вплотную к осьминожке, так, чтобы его крошечная деревянная лапа касалась её плюшевого бока.

Композиция была завершена. Их личный алтарь памяти, любви и пройденного пути.

Шону повернулся к Мине. В полутьме спальни его глаза казались бездонными колодцами, полными тихого, несокрушимого света.

– Теперь этот дом защищён, – произнёс он с мягкой, чуть лукавой улыбкой.

Мина шагнула к нему, обвила руками его мощный торс и прижалась ухом к его груди, вслушиваясь в мерный, сильный стук его сердца. Шону крепко обнял её в ответ, укрывая своими широкими плечами от всего остального мира, и опустил подбородок на её макушку.

– Знаешь, о чём я сейчас подумала? – тихо прошептала она в ткань его футболки.

– О чём?

– Год назад, когда я сидела в той шумной столовой, чуть не плача над своим проектом… если бы мне кто-то сказал, что через год самый крутой третьекурсник будет стоять посреди нашей общей квартиры и бережно расправлять щупальца плюшевой игрушке на тумбочке… я бы решила, что этот человек сошёл с ума.

Шону негромко рассмеялся — тем самым глубоким, вибрирующим смехом, от которого у неё всегда сладко замирало сердце.

– Я не сошёл с ума, Мина, – он чуть отстранился, взял её лицо в свои горячие ладони и заглянул прямо в душу. – Я просто сразу понял, что эта осьминожка — самое прекрасное, что я видел в своей жизни. Потому что её создали твои руки. И твоё сердце.

Он наклонился и медленно, с благоговейной нежностью поцеловал её в губы.

Этот поцелуй был вкусом их нового начала. В нём не было спешки, не было страха перед завтрашним днём или разлукой. Впереди были неразобранные коробки, споры о цвете занавесок, утренний кофе на двоих, её новые проекты за дубовым столом и его возвращения с репетиций в этот тёплый, наполненный светом дом.

За окном шелестел весенний Сеул, по стеклу скользили тени молодых каштановых листьев.

А на прикроватной тумбочке, освещённые далёкими огнями большого города, деревянный медведь и лавандовая осьминожка держались за руки, охраняя покой двоих людей, которые нашли друг друга среди миллионов чужих голосов и остались вместе навсегда.