Омон
Личный конвой
Отделение полиции встретило их гулкой, выматывающей суетой. Тусклые люминесцентные лампы неприятно гудели под потолком, заливая коридоры с облупленной казенной краской мертвенно-бледным светом. В воздухе стояла въедливая смесь запахов дешевого растворимого кофе, табачного дыма, сырости от мокрых курток и застарелой бумажной пыли.
Артёма увели сразу — двое бойцов практически волокли его под руки, пока он продолжал бессвязно ругаться, хрипеть и плеваться кровью, размазывая ее по подбородку. На него никто не обращал внимания: для дежурной части этот типаж был до тошноты привычным.
Кристину же Майоров довел до кабинета дознавателя сам.
Он не выпускал ее локоть, но держал бережно, направляя сквозь лабиринт решеток и тяжелых металлических дверей. Девушка послушно переставляла негнущиеся ноги, чувствуя себя абсолютно чужой в этом сером, убогом мире протоколов и наручников. Форменная куртка Саши все еще висела на ее плечах, надежно укрывая от сквозняков и любопытных, сальных взглядов местных оперов.
– Сядь сюда, – Саша выдвинул для нее скрипучий стул в углу небольшого кабинета. – Сиди спокойно, ни с кем в пререкания не вступай. Пальцы веером тоже распускать не надо, это не клуб. Я сейчас договорюсь с дежурным следователем.
Кристина опустилась на жесткое сиденье, скрестив ноги и демонстративно вскинув подбородок.
– Майоров, я выгляжу как идиотка? – тихо огрызнулась она, пряча руки в безразмерных рукавах его куртки. – Сама знаю, как себя вести.
– Выглядишь ты как замерзший воробей, которому крупно повезло, – невозмутимо парировал Саша, окинув ее внимательным взглядом карих глаз. – Сиди, говорю.
Он вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Кристина осталась одна. Она закрыла глаза, прислонившись затылком к холодной стене, и шумно выдохнула. События последних полутора часов проносились в голове с сумасшедшей скоростью: разбитые стекла ее любимой «эрэски», грубый асфальт, руки Майорова на ее теле, бешеный взгляд Артёма и его бросок в микроавтобусе... Ее снова передернуло. Если бы не реакция этого наглого спецназовца, ее лицо сейчас представляло бы собой кровавое месиво.
Прошло не больше двадцати минут, когда в коридоре началось непривычное движение.
Звуки глухих шагов, приглушенные, суетливые голоса сотрудников, звон ключей. Внезапно шум стих, сменившись тяжелой, внушительной поступью, которую Кристина узнала бы из тысячи.
Дверь кабинета распахнулась без стука.
На пороге стоял Дмитрий Алексеевич Солдатов.
Высокий, статный мужчина за пятьдесят, с аккуратно подстриженной седой бородой, в безупречном темно-синем пальто из кашемира и с тяжелым платиновым хронографом на запястье. От него за версту веяло властью, колоссальными деньгами и абсолютной уверенностью в том, что любые двери в этом городе открываются по его щелчку. За его спиной маячили начальник отдела в звании полковника, бледный, как мел, и двое личных адвокатов семьи с кожаными портфелями в руках.
Дмитрий Алексеевич окинул дочь цепким, сканирующим взглядом, мгновенно оценив обстановку: бледное лицо, взлохмаченные волосы с остатками стеклянной пыли, чужая огромная куртка с надписью «ОМОН».
– Ну здравствуй, горе мое луковое, – звучным, раскатистым басом произнес отец, делая шаг в кабинет.
Начальник отдела деликатно прикрыл за ним дверь, оставаясь снаружи вместе с адвокатами.
Отец нахмурил густые брови, скрестил руки на груди и включил свой самый грозный, директорский тон:
– Ты хоть понимаешь, что ты натворила, Кристина?! Какого черта ты вообще забыла на этой парковке с этим отребьем?! Твоя машина под арестом, вся в решето, дежурная часть на ушах, мне звонят из главка посреди закрытого совещания! Я тебя для чего растил, чтобы ты по притонам и автозакам каталась?! Лишу всего к чертовой матери. Карты заблокирую, пешком ходить будешь под домашним арестом до тридцати лет!
Он говорил громко, чеканя каждое слово, пытаясь выглядеть максимально сурово, но Кристина слишком хорошо знала своего отца.
Она видела, как предательски дернулся уголок его рта, как в глубине серых глаз плещется не гнев, а первобытный, животный страх за своего единственного ребенка. Дмитрий Солдатов мог поставить на колени половину строительного рынка столицы, но против собственной дочери у него никогда не было иммунитета.
Кристина не выдержала. Напряжение, копившееся внутри железным комом, вдруг лопнуло.
Она негромко, хрипло рассмеялась, поднимаясь со стула.
– Пап... ну хватит тебе, – сквозь смех и подступающие слезы выдохнула она. – Ты же сам не веришь в то, что говоришь.
– Кристина, я совершенно се...
Договорить он не успел. Девушка сделала шаг вперед и уткнулась носом в его дорогое пальто, пахнущее знакомым с детства кедром и трубочным табаком, крепко обхватив отца за талию. Ее плечи мелко задрожали.
Грозная маска Дмитрия Алексеевича осыпалась в ту же секунду. Он тяжело, с облегчением выдохнул, опустил большие ладони ей на спину и крепко прижал к себе, целуя в макушку.
– Живая... Слава богу, целая, – тихо, совершенно другим голосом пробормотал он, поглаживая ее по голове. – Дура ты моя, Господи, какая же ты дура. Я когда услышал про задержание, у меня сердце чуть не встало.
– Я не знала, пап, честно, – глухо пробормотала Кристина ему в пальто. – Он сел в машину уже неадекватный. Я выгнать его хотела, а тут окна посыпались...
– Знаю, девочка моя. Всё знаю. Мне уже всё доложили, – отец чуть отстранил ее, заглядывая в заплаканные глаза, и осторожно стряхнул с ее светлых волос еще одну блестящую крошку триплекса. – И видео с регистратора твоей ласточки безопасники уже изъяли. И то, что в автобусе произошло, мне полковник лично пересказал в красках.
Взгляд Дмитрия Алексеевича потемнел, став жестким и холодным:
– С этим ублюдком и его семейкой я разберусь сам. Обещаю тебе, он сядет так надолго и так далеко, что забудет, как солнечный свет выглядит. Никакие адвокаты его папаши не помогут. Но сейчас не об этом.
Отец обернулся к двери, словно кого-то выискивая, а затем снова посмотрел на Кристину, задержав взгляд на ее плечах.
– А куртка это чья? Старшего сержанта?
Кристина смутилась, чувствуя, как щеки обжигает румянец, и слегка поправила воротник.
– Ну... его. На улице холодно было.
– Понятно, – хмыкнул Солдатов-старший.
Он развернулся, подошел к двери и распахнул ее настежь.
– Полковник, позовите сюда командира группы захвата и того парня. Майорова. Живо.
Через минуту в кабинете появились двое. Командир спецназа вошел первым, сдержанно кивнув олигарху, а следом за ним шагнул Саша. Он уже снял тяжелый бронежилет, оставаясь в форменных брюках, заправленных в берцы, и обтягивающей широкие плечи черной водолазке. Без брони он казался еще выше, двигался легко и бесшумно, как сытый хищник. Его цепкий карий взгляд сначала скользнул по Кристине — подмечая ее порозовевшие щеки и улыбку, — а затем перешел на ее отца. Ни тени робости или подобострастия перед влиятельным человеком в Саше не было. Только спокойная, профессиональная собранность.
Дмитрий Алексеевич сделал шаг навстречу Майорову. Несколько секунд двое мужчин молча мерили друг друга взглядами, словно оценивая породу.
– Старший сержант Александр Майоров? – спросил Солдатов низким голосом.
– Так точно, – отозвался Саша, чуть склонив голову.
Отец Кристины протянул руку. Майоров ответил крепким, уверенным рукопожатием.
– Мне доложили, что вы сделали в служебном транспорте, – произнес Дмитрий Алексеевич без лишнего пафоса, но с неподдельной искренностью в голосе. – Этот урод мог изуродовать мою дочь. Вы среагировали быстрее, чем сработал бы любой телохранитель. Я умею ценить такие вещи, сержант. Спасибо вам. Лично от меня.
– Это моя работа, Дмитрий Алексеевич, – спокойно ответил Саша, не отводя взгляда. – Защищать гражданских, даже если эти гражданские слишком много спорят и дерзят при исполнении.
Кристина за спиной отца возмущенно округлила глаза и беззвучно пригрозила Майорову кулаком. Саша заметил этот жест, и в уголках его глаз снова блеснули озорные искорки.
Отец же только усмехнулся:
– Дерзит, значит? Вся в меня. Характер дрянной, знаю. Ничего, жизнь обломает.
Солдатов-старший помолчал, словно принимая какое-то решение, перевел взгляд с Саши на дочь, задержался на ее все еще дрожащих пальцах, спрятанных в рукавах омоновской куртки, и вдруг выдал то, от чего у Кристины перехватило дыхание:
– Александр. У вас смена когда заканчивается?
– Через полчаса, – с легким удивлением ответил Саша. – Бумаги сдадим, оружие в оружейку — и свободен.
– Отлично, – кивнул Дмитрий Алексеевич. – Полковник сказал, протокол опроса Кристины уже закрыт, к ней вопросов у следствия нет, статус свидетеля подтвержден. Но у меня сейчас начнется долгая и очень грязная работа с верхушкой главка и прокуратурой. Я должен лично проконтролировать, чтобы дело этого выродка не спустили на тормозах, а машина Кристины завтра же стояла на закрытой парковке моего сервиса. Адвокаты будут здесь до утра. Домой я попаду не раньше рассвета.
– Пап, ты о чем вообще? – насторожилась Кристина, делая шаг вперед. – Я могу вызвать такси или водителя...
– Никаких такси, – отрезал отец тоном, не терпящим возражений. Он снова повернулся к Саше. – Майоров. У меня к тебе личная просьба. Не по службе — по-человечески. Довези ее до дома. Лично. Под твоим собственным конвоем. До дверей квартиры на Патриарших, сдашь консьержу из рук в руки.
В кабинете повисла звенящая, ошеломленная тишина.
Кристина замерла с открытым ртом. Ее мозг на секунду отказался обрабатывать услышанное. Она перевела дикий, неверящий взгляд с отца на Майорова и обратно.
– Что?! – сорвался с ее губ почти визг. – Папа, ты с ума сошел?! Какой конвой?! Какой Майоров?! Я взрослая девушка, мне двадцать три года! Меня что, теперь ОМОН до туалета провожать будет?!
– Кристина, помолчи, – даже не глядя на нее, осадил отец. – Ты сегодня уже показала, какая ты взрослая. Связалась с торговцем дурью, чуть под пули не попала, а потом едва зубы в автозаке не оставила. Хватит с меня твоей самостоятельности на сегодня. Тебе нужен надежный человек рядом, пока я занят. Александр доказал, что он более чем надежен.
Саша слушал эту тираду с абсолютно непроницаемым лицом, хотя в глубине его карих глаз разгоралось неприкрытое, чистое веселье. Он скрестил руки на груди, с интересом разглядывая взбешенную девушку.
– Александр, вы согласны? – спросил Солдатов. – Я оплачу ваше время по любому тарифу, который назовете.
– Денег не надо, Дмитрий Алексеевич, – спокойно отозвался Саша, и от его тона Кристина едва не задохнулась от возмущения. – Но задачу понял. Сдам автомат, переоденусь по гражданке и доставлю гражданку Солдатову по адресу в целости и сохранности. Без происшествий.
– Вот и договорились, – отец довольно хлопнул Сашу по плечу. – Адрес и номер телефона консьержа тебе скинет мой помощник. А ты, – он строго посмотрел на дочь, – сиди смирно и слушайся старшего сержанта. Он, в отличие от твоих клубных дружков, сопли жевать не станет.
Дмитрий Алексеевич быстро поцеловал возмущенную дочь в лоб, прошептал ей на ухо: «Дома выспись, завтра поговорим», — и стремительно вышел из кабинета в сопровождении своих юристов.
Дверь захлопнулась.
Они снова остались вдвоем.
Кристина стояла посреди обшарпанного кабинета, тяжело дыша через нос. Ее щеки пылали яростным, густым румянцем. Она вскинула голову и с ненавистью посмотрела на Майорова.
– Ты... ты специально это сделал?! – прошипела она, наступая на него.
Саша даже с места не сдвинулся. Он лишь лениво оперся бедром о край стола и склонил голову набок, с легкой ухмылкой наблюдая за ее праведным гневом.
– Что именно, Кристина Дмитриевна? Спас тебя от перелома носа? Или согласился на просьбу твоего отца не оставлять тебя одну посреди ночи в невменяемом состоянии?
– Я вменяема! – крикнула она, сердито сдувая с лица непослушную прядь. – И мне не нужна нянька с автоматом! Мог бы отказаться! Сказать, что у тебя дела, девушка ждет, кот не кормлен, да что угодно!
– Во-первых, девушки у меня нет, – невозмутимо перечислил Саша, загибая палец. – Во-вторых, кота тоже. А в-третьих... отказать твоему отцу было бы верхом непрофессионализма. К тому же, – он сделал паузу, его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на приоткрытых, взволнованно подрагивающих губах, – мне кажется, наш разговор на парковке остался незаконченным.
Кристина задохнулась от такой наглости.
– Ты просто невозможный, самодовольный солдафон! – выплюнула она, скрещивая руки на груди, отчего полы его форменной куртки смешно натянулись.
– Зато эффективный, – Саша оттолкнулся от стола и сделал шаг к ней, мгновенно сокращая дистанцию.
Он снова навис над ней, заставляя Кристину запрокинуть голову. От него больше не пахло адреналином погони, но осталась та же глухая, первобытная мужская сила, которая одновременно пугала ее и притягивала до дрожи в коленях.
– Значит так, охраняемый объект, – Саша протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев, заправил выбившуюся светлую прядь ей за ухо, едва коснувшись горячей кожи виска. Кристина замерла, задержав дыхание. – Правила конвоирования простые. Ты сидишь на этом стуле ровно двадцать минут. Не высовываешься в коридор. Ни с кем не разговариваешь. Когда я вернусь — молча идешь со мной на стоянку. Никаких капризов, истерик и попыток сбежать на такси. Уяснила?
– А если я не захочу молча? – с вызовом бросила она, отчаянно пытаясь вернуть самообладание под его гипнотическим, насмешливым взглядом.
Саша медленно, опасно улыбнулся:
– Тогда мне придется применить спецсредства для усмирения особо буйных свидетелей. Наручники у меня на поясе, Солдатова. Проверим, как они смотрятся на твоих тонких запястьях?
Кристина сглотнула, чувствуя, как по спине пробежала стая горячих мурашек. Она гордо вздернула подбородок, изо всех сил стараясь скрыть, какой эффект производят на нее его слова.
– Пошел ты, Майоров.
– Жди здесь, – хмыкнул он, разворачиваясь к выходу. – Я быстро.
Дверь за ним закрылась.
Кристина медленно опустилась обратно на стул, прижала ладони к пылающим щекам и тихо, прерывисто выдохнула в пустой кабинет:
– Господи... во что я влипла.
Она посмотрела на рукав огромной черной куртки, уткнулась носом в воротник, глубоко вдыхая его запах, и, против собственной воли, еле заметно улыбнулась. Ночь обещала быть долгой.