Охотник Гарри
Свадебный марш тридцать пятого калибра, святая инквизиция и финал Высшего Блага
– ...под личным командованием Вампира Розовые Стринги Экстра, – невозмутимо закончила зачитывать старший инспектор Грейнджер с гигантского магического экрана, парящего под сводами Визенгамота. – Желаем подданным британской короны приятного чаепития и скорейшего избавления от родовых травм головного мозга. Дополнительно уведомляем: при попытке несогласованной аппарации в воздушное пространство Син-Йокогамы нарушители будут немедленно перенаправлены на фабрику по переработке рыбьих потрохов. С уважением к закону и здравому смыслу, полиция префектуры Канагава.
Экран с тихим хлопком свернулся в сияющую точку и исчез.
В главном атриуме Министерства Магии воцарилась тишина, какую обычно можно встретить только на дне Марианской впадины после взрыва глубинной бомбы.
Ни один чиновник не смел шелохнуться. Министр магии Корнелиус Фадж, чье лицо приобрело оттенок перезрелого баклажана, медленно сполз под трибуну, судорожно сжимая в руках свой зеленый котелок. Амелия Боунс, глава Департамента магического правопорядка, уронила монокль прямо в чашку с остывшим чаем.
А на возвышении, посреди руин собственного величия, стоял Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор.
Его белоснежная борода мелко подрагивала. Очки-половинки перекосились. Величайший светлый волшебник столетия смотрел в пустоту перед собой, и в его глазах медленно рушилась сложнейшая шахматная партия, которую он выстраивал шестнадцать долгих лет.
Волан-де-Морт. Бессмертный владыка Тьмы. Чудовище, державшее в страхе два поколения магов... работал воздушным фильтром марки «Хитачи» в японском муниципалитете.
Люциус Малфой мыл общественные сортиры.
Беллатриса Лестрейндж собирала щипцами окурки, получая совиные подзатыльники за плохую осанку.
А Избранный — дитя пророчества, последний носитель древней крови Поттеров — женился на иностранной монахине, отбивал поклоны жареному рамену и стрелял в лордов свинцовыми пулями без единого слова на латыни.
– Альбус... – раздался сдавленный, полный первобытного отчаяния всхлип Лили Поттер. Женщина сидела в первом ряду, вцепившись ногтями в подлокотники кресла. – Они... они победили Тома пылесосом. Мой сын... он даже не взглянул в зеркало Еиналеж. Он не спросил обо мне. Он просто... отдал Тёмного Лорда в коммунальную службу!
– Лили, успокойся, – хрипло пробормотал Джеймс.
Лорд Поттер сидел рядом, и его все еще слегка потряхивало. Пальцы Джеймса непроизвольно сжимались, словно повторяя движения бамбуковой метлы, а взгляд был полон неизлечимой душевной травмы человека, познавшего силу японского чистящего порошка.
– Мы не можем успокоиться! – взорвался Дамблдор, и в его голосе впервые за полвека прозвучала не благообразная старческая мудрость, а чистейшая, неприкрытая истерика. – Это крушение основ! Это попрание предначертанного! Пророчество Трелони не предусматривало бытовую технику японского производства! Гарри обязан был пройти через искупление! Он должен был пасть, воскреснуть и принести свет британской короне!
– Альбус, уймись, – устало подал голос Аластор Грюм, стоявший у дверей атриума с дорожным чемоданом в руках. На его деревянной ноге красовалась свежая наклейка с изображением улыбающегося броненосца. – Парень выиграл войну за сорок секунд. Без потерь. Без детских трупов. Без твоих чертовых загадок с фениксами. Я прямо сейчас отправляюсь в порт. У них там в Син-Йокогаме открылась вакансия инструктора по обращению с крупнокалиберным чесноком, и платят в нормальной валюте, а не твоими сказками про Высшее Благо.
– Это измена! – взревел Дамблдор, вскидывая руки. – Визенгамот не признает этот фарс! Я лично отправлюсь туда! Я напомню мальчику о его долге! Если потребуется, я применю силу древней магии, сниму чары с его разума и верну истинного героя домой!
– Альбус, не надо... – попыталась остановить его Минерва Макгонагалл, прижимая ладонь к щеке. – Там же... там молоты. И сельдерей.
– Истинный свет не боится овощей! – гордо отрезал Верховный чародей.
***
Две недели спустя. Син-Йокогама.
Если бы кто-нибудь сказал Гарри Поттеру в одиннадцать лет, что день его свадьбы будет пахнуть не пыльными церковными свечами, а жареным во фритюре кальмаром, оружейной смазкой и освященным машинным маслом, он бы просто молча сломал предсказателю нос.
Но жизнь наемника в самом странном городе планеты диктовала свои правила.
Центральный католический собор Син-Йокогамы сиял чистотой. На ступенях храма стояли натертые до зеркального блеска медные чаши с ладаном, между колоннами вились гирлянды из белых лилий и пустых латунных гильз калибра .357, а на дубовых скамьях чинно восседала самая дикая публика, какую только знала современная теология.
По левую сторону нефа расположилась Гильдия охотников за вампирами в полном составе.
Мастер Гобуити сидел в строгом черном кимоно, держа на коленях двуствольный дробовик, ствол которого был целомудренно обмотан белым шелковым шарфом. Сатэцу, начистивший свои металлические плечи пастой ГОИ до ослепительного сияния, нервно поправлял пальцем-манипулятором крошечную бабочку на шее. Шот и Сэнъя Сириски на задней скамье тихо делали ставки на то, сколько секунд продержится жених до первого удара молотом.
По правую сторону сидели вампиры.
Поскольку церемония проходила в полдень, витражи собора были заблаговременно занавешены специальной светонепроницаемой пленкой со стопроцентной защитой от ультрафиолета.
Лорд Дралук восседал на первом ряду в бархатном гробу, обитом белым атласом, высунув наружу только голову в напудренном парике эпохи Людовика XIV и ладони в кружевных перчатках. Рядом с ним на шелковой подушечке гордо восседал броненосец Джон. На круглом панцире зверька был закреплен миниатюрный цилиндр, а к хвосту привязана коробочка с обручальными кольцами.
– Нуи-нуи! – с чувством глубокой ответственности пищал броненосец, проверяя сохранность груза.
– Джон, держи спину ровнее, – нравоучительно шипел Дралук, поправляя монокль. – Мы представляем древнюю аристократию ночи! Никаких плебейских ужимок! Если ты уронишь кольцо этой страшной женщине под ноги, она расплющит нас обоих, и даже мой прах не успеет развеяться по ветру!
В дальнем углу собора, стараясь слиться со стенами, жались пленные Пожиратели смерти.
По решению городского суда им было разрешено присутствовать на церемонии в качестве разнорабочих и музыкантов.
Люциус Малфой, сменивший оранжевый жилет на строгий серый пиджак подсобного рабочего, с каменным лицом качал меха церковного органа. Беллатриса Лестрейндж, чей безумный взор был окончательно потушен двухнедельным курсом трудотерапии, аккуратно раскладывала лепестки роз по ковровой дорожке. На ее голове, не спуская с ведьмы немигающих янтарных глаз, неподвижно восседала Хедвиг. Стоило Беллатрисе чуть замедлить шаг, как клюв полярной совы с хирургической точностью опускался ей на макушку.
– Я кладу лепестки... я хорошая девочка... – монотонно бубнила себе под нос гроза Туманного Альбиона. – Птичка добрая, птичка не будет клевать глаз...
А у алтаря стоял Гарри.
Белоснежный приталенный смокинг сидел на нем как влитой. Черные непослушные волосы были аккуратно зачесаны назад, открывая тонкий, побледневший шрам-молнию, который теперь казался не клеймом раба судьбы, а просто старой боевой отметиной.
Но на лице стрелка играла та самая, абсолютно неподражаемая, дурашливая и похотливая ухмылка Рё Саэбы, от которой у любого нормального полицейского начинал дергаться глаз.
– О-о-о-о... – мечтательно тянул Гарри, покачиваясь с носков на пятки и глядя на двери ризницы. – Сегодня свершится величайшее таинство! Законный брак! Священный союз! Никаких больше холодных ночей в агентстве! Моккори во имя Господа! Я стану законным владельцем этого божественного тела, этих ног, этих...
– Гарри, заткнись, ради всего святого, – простонал Рональд, стоявший рядом в роли шафера и мучительно оттягивавший воротник тесной рубашки. – На нас смотрит епископ. Он уже трижды перекрестился, глядя на твой револьвер под мышкой.
– Это ритуальный «Кольт», Рональд! – патетически возразил Гарри, погладив выпуклость под лацканом смокинга. – Освящен святой водой в трех барах Иокогамы! Без него клятва верности теряет баллистическую точность!
В этот момент тяжелые двери собора распахнулись.
Орган под руками перепуганного пожирателя смерти издал торжественный, дрожащий аккорд.
Шум в зале мгновенно стих.
По ковровой дорожке, усыпанной лепестками роз, неторопливо и величественно ступала Мария.
Она была ослепительна.
Белоснежное подвенечное платье с длинным шлейфом идеально облегало ее статную, сильную фигуру, подчеркивая гордую осанку и плавные линии плеч. Тонкая фата из тончайшего брюссельского кружева струилась по темным волосам, но не скрывала ее глубоких, спокойных карих глаз.
Впрочем, канонический образ невесты слегка нарушала одна деталь: вместо букета цветов в правой руке Мария несла свой верный цепной молот.
Сегодня оружие выглядело по-настоящему празднично: полуторадюймовые звенья цепи были вычищены до серебряного блеска, тяжелая боевая болванка перевязана шелковой алой лентой, а на полированной ударной грани сияла свежая гравировка: «Любите друг друга. 1 Кор. 13:4».
Гарри шумно сглотнул. Сердечки в его глазах вспыхнули с яркостью магниевой вспышки.
– Богиня... – пролепетал он, вытягивая шею и пуская слюну на белоснежный лацкан. – Моя небесная воительница... Мой ангел возмездия... Я готов принять мученическую смерть от этого молота прямо сейчас, лишь бы ты поцеловала меня перед кончиной!
Мария подошла к алтарю.
Она грациозно опустила молот на мраморные плиты — пол храма тихо застонал под весом сорока килограммов святого железа — и откинула фату. На ее губах играла легкая, теплая и бесконечно снисходительная улыбка.
– Мученическую смерть примешь ночью, если забудешь вынести мусор, – шепнула она, протягивая ему руку в кружевной перчатке. – Ты выглядишь прилично, Гарри. Даже смокинг почти не пахнет порохом.
– Ради тебя я вылил на себя флакон французского одеколона! – радостно отрапортовал стрелок, благоговейно сжимая ее пальцы. – Я благоухаю, как клумба на Елисейских полях!
Пожилой седой священник, нервно косясь то на револьвер жениха, то на боевой цеп невесты, откашлялся в кулак и развернул молитвенник:
– Дорогие братья и сестры... Мы собрались здесь сегодня, пред лицом Господа, чтобы соединить священными узами брака...
– ИМЕНЕМ ВЫСШЕГО БЛАГА, ОСТАНОВИТЕСЬ!
Громовой глас, усиленный мощнейшими акустическими чарами «Сонорус», сотряс своды собора.
Витражи жалобно зазвенели.
В центральном проходе собора, прямо посреди дорожки из лепестков роз, вспыхнул ослепительный золотой вихрь. Пространство со стоном разорвалось, запахло озоном, пеплом феникса и тяжелым, застарелым пафосом британской аристократии.
Когда сияние рассеялось, перед алтарем предстала фигура.
Альбус Дамблдор стоял в боевой стойке.
На нем была парадная мантия цвета полуночного неба, усыпанная серебряными полумесяцами, которые яростно вращались вокруг ткани. В левой руке директор сжимал массивный золотой посох, украшенный рунами подчинения воли, а в правой... в правой руке Верховного чародея тускло мерцала легендарная Бузинная палочка.
За его спиной испуганно жались Джеймс и Лили Поттер, наряженные в парадные родовые мантии, но с такими лицами, словно их вели на эшафот.
– Гарри, мальчик мой! – скорбно и величественно воззвал Дамблдор, вздымая посох к куполу. – Я пришел спасти твою заблудшую душу! Тёмный Лорд повержен чудом древней магии, но истинный бой еще впереди! Ты ослеплен чарами восточных язычников! Эта женщина — суккуб, совративший дитя света! Разорви эти порочные узы, возьми свой законный посох и вернись в лоно матери-Британии!
В соборе повисла гробовая тишина.
Дралук в гробу приоткрыл один глаз, поглядел на золотые полумесяцы Дамблдора, скривился и пробормотал:
– Какой безвкусный текстиль. В таком даже в приличный склеп не пускают.
– Нуи... – разочарованно протянул Джон, прижимая ушки.
Люциус Малфой у органа медленно закрыл лицо руками и тихо простонал:
– Старый дурак... Он даже не понимает, куда пришел...
Гарри медленно, с легким скрипом подошв лакированных туфель, повернулся к незваным гостям.
Его лицо изменилось за долю секунды. Дурашливая ухмылка растворилась без следа. Зеленые глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. Взгляд Городского Охотника зафиксировал Дамблдора, расстояние до цели, углы рикошета от мраморных колонн и траекторию движения посоха.
– Дамблдор, – тихо, с пугающим спокойствием произнес Гарри. Его голос прозвучал громче любого заклинания. – Ты прервал клятву перед алтарем.
– Гарри, опомнись! – закричала Лили Поттер, пытаясь выбежать вперед, но Джеймс судорожно вцепился в ее рукав, отрицательно мотая головой. – Он твой наставник! Он Великий светлый маг!
– Ты топчешь лепестки роз, которые раскладывала эта безумная баба с перьями, – продолжал Гарри, абсолютно игнорируя мать. – Ты шумишь в храме, где моя невеста собиралась сказать мне «да». И ты назвал мою женщину суккубом.
– Она держит в руках орудие дьявола! – наставительно изрек Дамблдор, направляя Бузинную палочку прямо в грудь Марии. – *Импери...*
Он не успел закончить слог.
Из бокового нефа с грацией разъяренного носорога вылетела старший инспектор Гермиона Грейнджер. Служебная фуражка сидела набекрень, глаза метали молнии, а в руках она держала мегафон:
– Нарушение статьи сто сорок шесть Уголовного кодекса Японии! Срыв санкционированного религиозного обряда с применением несертифицированных пиротехнических средств! Капитан Хинаити, огонь по нарушителю!
– Есть, инспектор! – звонко отозвалась Хинаити, выхватывая из-за пазухи полицейскую ракетницу.
*БАБАХ!*
Ярко-красная сигнальная ракета с шипением врезалась точно в золотой полумесяц на мантии Дамблдора. Взрывной волной директора отшатнуло назад, а ткань загорелась веселым, трескучим пламенем.
– Что за варварство?! – взвизгнул Дамблдор, судорожно сбивая огонь ладонью. – *Агуаменти!*
– СМОТРИ, РОНАЛЬД! ВОТ ОН, ИСТИННЫЙ ИСТОЧНИК БРИТАНСКОЙ ГРАФОМАНИИ! – раздался дикий вопль из-за колонны.
То Ханда материализовался из воздуха, сжимая в обеих руках по полутораметровому стеблю толстенного зимнего сельдерея. Его единственный глаз пылал священным безумием.
– СИЛА ПРАВЕДНОГО ОВОЩА ОЧИСТИТ ТВОЮ БОРОДУ ОТ ВЫСШЕГО БЛАГА! – взревел дампир и с разбегу запустил один сельдерей в Дамблдора, словно копье олимпийского чемпиона.
Стебель со свистом рассек воздух и с глухим хрустом врезался Альбусу точно в лоб. Древний щит «Протего», выставленный директором, просто не среагировал на органический овощ, посчитав его безвредным салатом.
Очки-половинки Дамблдора с жалобным звяканьем разлетелись на куски.
– Мои глаза! – закричал великий маг, покачнувшись. – Чем вы в меня бросаете?! Это темный артефакт?!
– Это витамины, старый ты пень! – радостно заржал Рональд, выхватывая пистолет.
Но финальную точку поставила не полиция и не сельдерей.
Мария медленно, с царственным величием шагнула вперед. Ее свадебное платье плавно колыхнулось. Кружевная фата откинулась назад, открывая лицо, на котором застыло выражение абсолютного, инквизиторского приговора.
– Во имя Отца, – произнесла она спокойным, бархатным голосом, поднимая сорокакилограммовый молот одной рукой за самый край рукояти.
Дамблдор, проморгавшись сквозь слезы от сельдерейного сока, в ужасе вскинул Бузинную палочку:
– *Авада Кед...*
*ЩЕЛК.*
Звук взведенного курка раздался прямо над его ухом.
Гарри возник рядом с ним так быстро, словно законы пространства и времени перестали для него существовать. Ствол двенадцатидюймового «Кольта Питона» уткнулся директору ровно в переносицу, вдавливая холодную вороненую сталь в морщинистую кожу.
– Опусти палочку, дедуля, – прошептал Гарри. В его зеленых глазах плясали отблески чистого пламени. – Или твое драгоценное Высшее Благо вылетит через твой затылок со скоростью звука.
Дамблдор замер. Рука с палочкой опустилась.
– Гарри... – прохрипел старик, глядя в бездонное дуло магнума. – Ты не посмеешь... Я дал тебе имя... Я хранил тебя...
– Ты запер меня в подвале, Альбус, – тихо ответил Гарри. – И вырастил из моего брата труп. А теперь отойди. Моя невеста не любит, когда пачкают ковер перед алтарем.
Гарри сделал шаг назад.
– ...и Сына, – продолжила Мария, и ее молот описал идеальную дугу в воздухе, наливаясь ослепительным золотым сиянием святого благословения.
Воздух в соборе взвыл.
Магическое давление удара было таким колоссальным, что даже свечи на алтаре вспыхнули чистым белым огнем.
– ...И СВЯТОГО ДУХА!
*КРА-А-А-А-А-А-А-АШ!*
Удар освященной стальной болванки пришелся Дамблдору ровно в золотой посох.
Древнее дерево, зачарованное еще во времена Мерлина, лопнуло с сухим треском перезревшего стручка. Кинетическая энергия чудовищной силы подбросила Верховного чародея в воздух, закрутила его вокруг собственной оси и запустила по идеальной баллистической траектории прямо через весь собор.
Дамблдор с воплем: «ФОУКС, СПАСАЙ!» пролетел над головами онемевших охотников, сбил по дороге витраж святого Петра и с монументальным всплеском рухнул на улице прямо в чан с мыльной водой, которую Люциус Малфой приготовил для мытья паперти.
В соборе снова воцарилась тишина.
Только обломок золотого посоха с глухим стуком докатился до ног Джеймса Поттера.
Лорд Поттер медленно перевел взгляд с обломка на сына, затем на высокую монахиню, которая с невозмутимым видом поправляла кружевную фату, и наконец — на разбитый витраж.
– Пойдем домой, Лили, – тихо, безжизненным голосом произнес Джеймс, беря рыдающую жену под руку. – Нам здесь делать нечего. Британия проиграла.
Они молча развернулись и побрели к выходу, перешагивая через остатки сельдерея. Ни один охотник, ни один вампир даже не посмотрел им вслед. Прошлое уходило — тихо, бесславно и навсегда.
Гермиона Грейнджер подошла к разбитому витражу, выглянула на улицу, достала рацию и сухо скомандовала:
– Патруль два. У нас тут тело в чане с пеной. Выдайте гражданину Дамблдору оранжевый жилет размера три-икс-эль и метлу. Пусть до вечера зачистит площадь от осколков стекла. Без права на апелляцию.
– Нуи-нуи! – радостно подтвердил броненосец Джон, победно стукнув лапкой по подушечке.
Хедвиг на голове Беллатрисы довольно ухнула и клюнула бывшую пожирательницу в ухо: «Работай, не отвлекайся».
Мария повернулась к Гарри.
Ее дыхание было абсолютно ровным, словно она не отправила в полет сильнейшего волшебника Европы, а просто смахнула пылинку со скатерти.
– На чем мы остановились, жених? – мягко спросила она.
Гарри спрятал «Кольт» в кобуру, провел ладонью по растрепанным волосам и снова расплылся в счастливой, идиотской улыбке:
– На том, что ты согласна любить меня, терпеть мои дурацкие шутки и стрелять по вампирам из спаренного пулемета!
Священник, выползший из-под кафедры и торопливо поправляя съехавший крест, дрожащими руками раскрыл требник:
– Властью... данной мне... церковью и префектурой Канагава... Объявляю вас мужем и женой! Можете поцеловать невесту!
– МОККОРИ-И-И-И! – взревел Гарри на весь собор.
Он сгреб Марию в охапку, подхватил ее на руки, наплевав на сорокакилограммовый молот, который она все еще сжимала в пальцах, и припал к ее губам долгим, жадным, головокружительным поцелуем.
Мария не сопротивлялась.
Она обняла его за шею, позволяя молоту со звоном опуститься на ступени алтаря, и ответила на поцелуй с той же яростной, всепоглощающей страстью, с какой защищала этот безумный город.
В зале грянули оглушительные аплодисменты.
– ГОРЬКО! – гаркнул мастер Гобуити, салютуя выстрелом из дробовика в потолок.
Шот и Сатэцу радостно загремели кружками с саке, которые они успели пронести под пиджаками.
То Ханда и Рональд, забыв о вражде, дружно хлопали по плечам друг друга, пока Дралук, не выдержав накала эмоций и сквозняка из разбитого окна, с радостным писком: «Любовь побеждает всё!» в очередной раз рассыпался в мелкий прах прямо внутри своего бархатного гроба.
– Нуи-нуи-и-и! – броненосец Джон кружился на месте, бросая в воздух лепестки роз.
***
Поздний вечер окутал Син-Йокогаму теплым неоновым сиянием.
В баре Гильдии охотников свадебный банкет гремел так, что стены ходили ходуном.
Сатэцу соревновался в армрестлинге с вампиром Микробикини, который специально для свадьбы надел праздничные белоснежные плавки с золотой каймой.
То Ханда читал проникновенные стихи о бренности бытия, методично нарезая сельдерей в салат оливье.
Гермиона Грейнджер и капитан Хинаити, сбросив форменные кители, весело распевали караоке у барной стойки, причем Гермиона с удивительным для британки чувством выводила опенинг из «Сейлор Мун».
А на открытой террасе бара, выходившей на тихий залив, стояли двое.
Гарри уже снял душный смокинг, оставшись в расстегнутой на груди рубашке с засученными рукавами. На его правом бедре привычно покоился верный «Кольт», а на безымянном пальце левой руки тускло поблескивало кольцо в форме нарезки револьверного ствола с алмазной пулей.
Рядом стояла Мария.
Она сменила тяжелое платье на легкое белое кимоно с вышитыми крестами, держа в руках две баночки холодного ячменного пива. Ее молот стоял в углу террасы, прислоненный к перилам, и вечерний бриз ласково шевелил алый свадебный бант на его рукояти.
– Они улетели, – тихо произнесла Мария, протягивая мужу банку. – Гермиона подтвердила. Дамблдор, Поттеры и остатки их «Ордена» погрузились на ночной чартер. Директор до самого трапа пытался доказать таможенникам, что его борода — это национальное достояние, не подлежащее досмотру. Ему выписали еще три штрафа.
Гарри щелкнул ключом банки, сделал долгий, глубокий глоток и усмехнулся:
– Скатертью дорожка. Надеюсь, в Лондоне найдутся умные люди, которые заставят их наконец повзрослеть. Хотя... плевать. Это больше не моя война, Мария. И никогда ей не была.
Он поставил пиво на перила, подошел к жене сзади и мягко, бережно обнял ее за талию, прижавшись подбородком к ее теплому плечу.
Мария не стала замахиваться молотом.
Она лишь тихо вздохнула, накрыла его сильные ладони своими пальцами и откинулась назад, чувствуя надежное, ровное биение его сердца.
– Знаешь, стрелок, – негромко сказала она, глядя на темные воды залива, в которых дрожали отражения небоскребов. – Ты ужасный муж. Ты тратишь деньги на патроны вместо занавесок, ты флиртуешь с официантками, и от тебя вечно пахнет чесноком и порохом.
– Зато я умею готовить божественный омлет, – весело прошептал Гарри ей на ухо. – И я готов застрелить любого монстра, который посмеет испортить тебе настроение. Даже если этим монстром будет сам Папа Римский.
Мария чуть повернула голову, встречаясь с его сияющими зелеными глазами:
– Папу не трогай, еретик. Он прислал нам благословение и ящик марочного вина из ватиканских погребов.
– Серьезно?! – лицо Гарри мгновенно вытянулось в восторженную гримасу Рё Саэбы. – Святое вино?! Мария! Это знак свыше! Пойдем скорее в спальню, я готов немедленно приступить к исполнению супружеского долга во имя вселенской гармонии! Моккори ждет!
*ХРЯСЬ!*
Мария даже не повернулась.
Ее правая рука, привычным, до автоматизма отточенным движением, выдернула из кармана тяжелое серебряное распятие на толстой цепи и со звуком лопнувшей шины припечатала Гарри ровно в лоб.
Стрелок с блаженным стоном осел на доски террасы, пуская ртом аккуратные розовые пузыри и дергая ногой в такт музыке из бара:
– Какая... благодать... Чистый... экстаз...
Мария опустила распятие, посмотрела на распластанного мужа, и ее лицо о