← Назад к обзору

Одна кровь

Предел хрупкого терпения

Тишина в особняке Ноттов всегда была обманчивой. Она напоминала затишье перед штормом, когда воздух становится настолько тяжелым, что его, кажется, можно резать ножом. Прошла неделя с последней стычки, и хрупкое перемирие, скрепленное слезами Эмилии, дало трещину.

Все началось с сущего пустяка — с чашки кофе, которую Уильям принес Эмилии в среду утром. Среда была днем Эдуарда. И хотя это было всего лишь проявление заботы, для старшего брата это выглядело как объявление войны, как наглая попытка вторжения на его территорию.

К вечеру четверга напряжение достигло апогея. Стены гостиной содрогались от криков.

– Ты специально это делаешь! – рычал Эдуард, его голос вибрировал от ярости, напоминая рык раненого зверя. – Ты лезешь в мои дни, ты пытаешься казаться святым на моем фоне! Думаешь, я не вижу, как ты подлизываешься к ней?

– Тебе лечиться надо, Эд, – ледяным тоном отвечал Уильям, хотя его глаза горели тем же опасным огнем. – У тебя паранойя. Ты так боишься ее потерять, что скоро задушишь своей опекой. Она со мной смеется, а с тобой — вздрагивает от каждого шороха!

– Заткнись! – Эдуард сорвался на крик, и звук удара плоти о плоть эхом разнесся по коридорам.

Эмилия, сидевшая в своей комнате, сжалась в комок, закрыв уши руками. Но крики не прекращались. Брань, звон разбитого стекла, тяжелые шаги и глухие удары — этот кошмар повторялся снова и снова. Она чувствовала, как внутри нее что-то натягивается, словно тонкая струна, которая вот-вот лопнет. Ее ранимое сердце, которое она так старательно отдавала им обоим, сейчас обливалось кровью.

В гостиной Виктор Нотт тщетно пытался встать между братьями. Его мощная фигура казалась скалой, но даже он с трудом сдерживал двух разъяренных мафиози, которые в пылу драки забыли о родстве.

– Прекратите оба! – рявкнул Виктор, перехватывая руку Эдуарда, занесенную для очередного удара. – Вы ведете себя как животные!

– Уйди с дороги, Виктор! – выплюнул Эдуард, вытирая кровь с разбитой брови. – Этот ублюдок должен понять свое место!

– Мое место рядом с ней, так же как и твое! – выкрикнул Уильям, тяжело дыша и прижимая руку к ребрам.

И тут дверь гостиной распахнулась с таким грохотом, что все трое замерли.

На пороге стояла Эмилия. Но это была не та «маленькая птичка», которую они привыкли видеть. Ее лицо было мертвенно-бледным, глаза горели лихорадочным блеском, а плечи мелко дрожали. Она выглядела так, будто прошла через ад, и этот ад наконец вырвался наружу.

– ЗАМОЛЧАЛИ! – этот крик, пронзительный и оглушительный, заставил братьев вздрогнуть.

Они никогда не слышали, чтобы Эмилия повышала голос. Она всегда шептала, просила, плакала... но никогда не орала.

– СЯДЬТЕ! ОБА! – она шагнула в комнату, и в этот момент она казалась выше их всех, несмотря на свои сто шестьдесят девять сантиметров.

Уильям, ошеломленный, первым опустился в кресло. Эдуард же, привыкший доминировать, на мгновение замешкался. Он выпрямился, собираясь что-то сказать, возможно, сделать замечание за такой непозволительный тон, но не успел он открыть рот, как Эмилия ткнула в его сторону тонким дрожащим пальцем.

– СИДЕТЬ! – гаркнула она так, что у Виктора приподнялись брови. – Я НЕ ДОГОВОРИЛА!

Эдуард, человек, перед которым трепетали крупнейшие криминальные авторитеты страны, медленно, словно в трансе, опустился в свое кресло. Его челюсть слегка отвисла от изумления.

– Вы... вы два идиота! – Эмилия начала мерить комнату быстрыми шагами, размахивая руками, как разгневанная мать на непутевых мальчишек. – Вам по тридцать три года! У вас в подчинении сотни людей, вы ворочаете миллионами, а в голове у вас — пустота! Вы деретесь из-за того, кто принес мне кофе? Вы серьезно?!

Она остановилась перед Уильямом, который попытался виновато улыбнуться.

– Не смей мне улыбаться, Уилл! Ты провоцируешь его, зная, какой он вспыльчивый. Ты играешь в «доброго брата», но ты такой же эгоист! Ты видишь, как он мучается, и подливаешь масла в огонь!

Затем она резко развернулась к Эдуарду.

– А ты! Ты — тиран! Ты считаешь минуты, как бухгалтер в налоговой! «Мое время», «твое время»... Я для тебя что, арендное имущество? Ты орешь на него, орешь на меня, ты создаешь в этом доме атмосферу тюрьмы! Ты думаешь, я провожу с ним больше времени? Да я бегу к нему, потому что он хотя бы не орет на меня каждые пять минут!

Эдуард попытался вставить слово, но Эмилия не дала ему шанса.

– Молчать! Я еще не закончила! Вы превратили мою жизнь в постоянный страх. Я просыпаюсь и думаю: «Боже, хоть бы они сегодня не подрались». Я ложусь спать и слышу ваши крики. Вы говорите, что любите меня? Это не любовь! Это одержимость! Вы калечите друг друга, а лечить раны должна я? Мои руки дрожат каждый раз, когда я беру перекись! Мне больно видеть ваши разбитые лица, но вам плевать на мои чувства, вам важно только доказать, кто из вас «главный самец» в этой стае!

Она продолжала кричать, выплескивая всё, что копилось в ней долгие месяцы. Ее голос постепенно начал садиться, становясь хриплым и надтреснутым, но она не останавливалась. Она припоминала им всё: и сорванные ужины, и испорченные выходные, и ту давящую тишину, которая воцарялась после их ссор.

Братья сидели, вжавшись в кресла. Они смотрели на эту хрупкую девочку, которая сейчас буквально распадалась на части от ярости и боли, и впервые в жизни им обоим стало по-настоящему страшно. Не друг друга, не полиции, не смерти — им стало страшно потерять ту искру жизни, которую Эмилия принесла в их мрачный дом.

Спустя пятнадцать минут Эмилия замолчала. Она стояла посреди комнаты, тяжело дыша, и пыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь жалкий, сиплый звук. Она полностью сорвала голос.

Виктор, который всё это время стоял у стены, сохраняя каменное выражение лица, мягко подошел к ней. Он положил руку ей на плечо и почувствовал, как она содрогается от беззвучных рыданий.

– Достаточно, Эмилия, – тихо сказал он. – Они всё поняли. Пойдем со мной.

Он повел ее к выходу, бросив на братьев взгляд, полный такого презрения, что Эдуард невольно отвел глаза.

В столовой Виктор усадил Эмилию за стол и собственноручно заварил ей чай с травами. Он незаметно достал из шкафчика флакон с сильным успокоительным и добавил щедрую порцию в чашку.

– Пей, девочка, – он пододвинул к ней фарфоровую кружку. – Тебе нужно успокоить связки и нервы.

Эмилия обхватила чашку ладонями, ее пальцы все еще мелко дрожали. Она сделала несколько глотков, чувствуя, как тепло разливается по телу, а разум начинает постепенно туманиться, избавляясь от жгучей ярости.

Виктор подождал, пока она допьет, и, убедившись, что лекарство начало действовать, укрыл ее плечи пледом.

– Отдыхай здесь. Я сейчас вернусь.

Он вернулся в гостиную. Братья сидели в тех же позах, в которых их оставила Эмилия. В комнате царило тяжелое, гнетущее молчание.

Виктор встал перед ними, заложив руки за спину. Он молчал долго, заставляя их чувствовать каждый грамм своей вины.

– Довели, – наконец произнес он низким, вибрирующим от негодования голосом. – Довели бедную девочку до нервного срыва. Вы хоть понимаете, что вы