Необычная мафия)
Козырь в рукаве и клубничный пломбир
Идиллическая тишина, опустившаяся на общий зал благодаря вынужденному молчанию Леонарда, продлилась ровно до тех пор, пока стенные часы не отбили шесть вечера.
В животах у присутствующих синхронно заурчало. После двух напряженных дней без нормального сна организм требовал топлива. Леонард, все еще сверкавший красным голографическим значком немоты на груди, угрюмо уставился на закрытые раздаточные люки пищеблока. Хлоя нервно перебирала бахрому своего кардигана, а Кинэ, все еще сидевший вплотную к Кинси и гревший пальцы в безразмерных рукавах светлой кофты, робко посмотрел в сторону кухни.
Но вместо привычного металлического щелчка замков столовой, центральный монитор над круглым столом внезапно мигнул, вспыхнув ядовито-желтым светом.
Раздался характерный треск помех, и из динамиков под потолком грянул громогласный, театрально поставленный голос Главного:
– Внимание, обитатели моего скромного террариума! Надеюсь, вы вдоволь насладились благословенной тишиной и обществом друг друга. Однако бесплатный сыр, как известно, полагается только второй мышке, а у нас здесь мышей гораздо больше. Время ужина! Но сегодня наш заботливый кулинарный автомат заблокирован. Горячая сочная паста, запеченное мясо и хрустящий хлеб достанутся лишь тем, кто умеет шевелить извилинами в стрессовой ситуации.
За столом послышался дружный стон разочарования.
– Сука… ну вот нахуя, а? – едва слышно, в самый воротник своего свитера простонал Кинэ, зажмурив разноцветные глаза. Его левый зрачок тут же потемнел до мутного болотного оттенка. – Просто пожрать нельзя дать, обязательно цирк устроить надо…
– Правила предельно просты! – с издевательской бодростью продолжал распорядитель. – Мы играем в карты. Старая добрая классика: три раунда на выбывание с прогрессивными ставками. Тот, кто проигрывает в раунде, отправляется спать на голодный желудок, захлебываясь слюной. Но! Тот уникум, который сумеет пройти все три круга и обыграет моего персонального дилера в финале, сорвет настоящий джекпот. Абсолютный иммунитет от любых дневных и ночных воздействий на следующие сутки – халявный выходной в персональном люксе! А в качестве вишенки на торте – контейнер настоящего, редчайшего в наших широтах лакомства: элитного сливочного мороженого ручной работы. Карты на стол, господа голодающие!
Посреди круглого стола с тихим жужжанием раздвинулась металлическая панель. На бархатную зеленую подставку выехала запечатанная колода с глянцевой черной рубашкой. На экране высветились правила: модифицированная версия покера с открытыми и закрытыми ставками, где цена ошибки – пустой желудок.
Леонард с яростным мычанием стукнул кулаком по столу, указывая на свое раненое плечо и пытаясь показать жестами, что это форменное издевательство. Хлоя побледнела:
– Я… я почти не умею играть, – дрожащим голосом пробормотала девушка, вжимаясь в спинку стула. – Я всегда путаю комбинации…
– Значит, сегодня твоя диета будет особенно строгой, – холодно усмехнулась Мина, поправляя бретельку голубой майки и грациозно подтягивая стул ближе к раздаче. В ее карих глазах блеснул хищный азарт взрослой, уверенной в себе женщины. Она умела блефовать. Вся ее жизнь до бункера состояла из умения держать лицо, а уж в этой игре она и вовсе была мафией. – Кинэ, милый, ты как?
Кинэ вздрогнул, неловко теребя заколку на волосах:
– Я… блять, да я последний раз в дурака играл в школе на щелбаны, и мне лоб чуть не пробили, – с искренним отчаянием признался доктор, пряча лицо в ладонях. – Чувствую, сосать мне лапу до самого завтрака…
– Расслабь булки, ромашка, – раздался рядом ленивый, насмешливый голос.
Кинэ поднял голову.
Кинси небрежно поправил козырек своей кепки, сдвинув его чуть набок, дернул тонкую серебряную цепочку на шее и сладко потянулся всем телом, вытянув длинные ноги в черных шортах. В его темных карих глазах больше не было скуки. В них загорелся странный, голодный и пугающе знакомый блеск.
Никто в этой комнате – ни надменная Мина, ни паникующий Кинэ, ни организаторы за камерами – не знал одной простой детали из биографии беловолосого наглеца. Кинси вырос не в стерильных комнатах элитных школ. Он рос в полутемных подвальных бильярдных и прокуренных круглосуточных забегаловках спальных районов, где колода карт заменяла карманные деньги, а умение считать масти и читать чужой пульс по жилке на шее спасало от переломанных ребер. Он играл с восьми лет. Он катал краплеными, играл вслепую, резал колоду одним мизинцем и выигрывал у матерых уголовников еще до того, как у него начал ломаться голос.
Для Кинси этот турнир был не испытанием. Это был родной дом.
– Посмотрим, чем нас тут пугают, – хмыкнул подросток, поднимаясь и подходя к колоде.
Его тонкие пальцы легко подцепили картонную коробочку. В ту же секунду с его лица окончательно слетела маска безалаберного пацана.
Движения Кинси стали пугающе быстрыми, плавными и точными. Он распечатал колоду за долю секунды. Карты взмыли в воздух ровным, шелестящим веером, сложились в идеальный мостик, перетекли из одной ладони в другую через запястье и с глухим стуком легли на сукно стола. Раздался безупречный, профессиональный щелчок классической рифл-тасовки.
Мина медленно приподняла бровь, и ее чашка с водой замерла на полпути ко рту.
– Ого… – вырвалось у нее.
– Ебать мой лысый череп… – прошептал Кинэ, и его левый глаз вспыхнул изумрудом искреннего восхищения. – Ты фокусник, что ли?
– Я практик, ромашка, – подмигнул Кинси, сверкнув наглой улыбкой. – Рассаживайтесь. Дядя покажет вам мастер-класс.
***
**Раунд первый.**
Пятеро игроков получили свои руки. Игра пошла быстро, но нервно.
Леонард, лишенный возможности говорить, пытался давить взглядом. Он громко сопел, бросал на стол фишки с удвоенной силой и раздувал ноздри, изображая непобедимую уверенность. Хлоя тряслась над тремя бубновыми картами, с головой выдавая свою слабую руку испуганным морганием.
Кинэ судорожно перебирал свои карты, натягивая рукава свитера до самых ногтей. Его разноцветные глаза выдавали его с потрохами: левый зеленел, когда он видел хоть какую-то хорошую карту, и темнел до грязи, когда приходил мусор.
– Блять, сука, ну почему опять двойка… – бубнил он, неосознанно выдавая комбинацию.
Кинси даже не смотрел в свои карты. Он лениво скользнул по ним взглядом один раз, тут же положил рубашкой вверх и оперся подбородком на ладонь, разглядывая соперников.
– Пас, – пискнула Хлоя, сбрасывая карты при первой же серьезной ставке. Она выбыла первой, тихо всхлипнув от перспективы остаться без горячего.
Леонард пошел ва-банк, бросив вперед все стартовые маркеры и торжествующе ткнув здоровым пальцем в стол. Он явно рассчитывал запугать оставшихся.
Кинси даже не шелохнулся.
– У тебя блеф, дедуля, – спокойно произнес подросток, небрежно толкнув вперед две свои фишки. – Ты когда врешь, у тебя левая ноздря дергается, и ты плечо здоровой рукой придерживаешь сильнее обычного. Вскрывайся. У тебя там даже пары нет. Старший валет, максимум дама.
Леонард побагровел так, что значок немоты на его груди показался бледным. Он с силой швырнул карты на стол: валет пик и девятка червей. Чистый, пустой воздух.
Кинси лениво перевернул свои: пара семерок. Самая дешевая, мусорная комбинация, которой хватило, чтобы размазать ветерана в пыль.
Леонард взвыл сквозь зубы и рухнул лицом в сложенные руки. Первый раунд остался за Кинси. Хлоя и Леонард официально отправились спать голодными.
***
**Раунд второй.**
За столом остались трое: Мина, Кинси и чудом уцелевший Кинэ, которому беловолосый стрелок ненавязчиво позволил пересидеть раздачу, скинув слабую карту в пас до решающей схватки.
Мина подобралась. Ее русые волосы были откинуты за спину, карие глаза горели холодным огнем. Она понимала, с кем имеет дело. Этот подросток был опасен не только с пистолетом в ночи; за карточным столом он превращался в абсолютного ментального хищника.
– Неплохо для школьника, – с тонкой усмешкой протянула женщина, перебирая пальцами фишки. – Но опыт, милый мальчик, не пропьешь в подворотнях.
– Попробуй отобрать у меня ужин, тетя, – оскалился Кинси. – Посмотрим, чей опыт круче.
Раздача была напряженной. На флопе открылись туз, король и десятка.
Кинэ, сидевший между ними, посмотрел в свои карты, тяжело сглотнул и с тоской посмотрел на фишки. Его разноцветные глаза метались. В руке у него была пара королей – хорошая, сильная рука, но парень панически боялся сделать лишнее движение.
– Я… я, наверное, пас, – пробормотал Кинэ, опуская плечи. – Вы меня сожрете сейчас обоих.
– Стой, – Кинси мягко накрыл его длинный рукав своей горячей ладонью прямо на виду у ошарашенной Мины. Пальцы подростка слегка сжали тонкое запястье доктора. – Не сбрасывай. У тебя есть шансы на второе место, ромашка. Второе место тоже получает бутерброды. Просто держись за мной.
Мина прищурилась, и в ее глазах мелькнула ядовитая ревность:
– Какая трогательная забота. Надеюсь, ты готов заплатить за его бутерброды своими фишками, Кинси. Я иду ва-банк.
Она выставила вперед весь свой стек. На ее губах играла победная улыбка. У Мины был готовый стрит от десятки до туза – комбинация, которую практически невозможно перебить при таком столе.
Кинси даже не посмотрел на ее гору фишек. Он медленно накрутил серебряную цепочку на палец, посмотрел Мине прямо в зрачки и без единой эмоции на лице произнес:
– Колл.
– Вскрывайся, – торжествующе потребовала женщина, выкладывая свой стрит. – Ужин мой.
Кинси вздохнул, покачал головой и небрежным, почти брезгливым движением щелкнул по своим картам, переворачивая их.
Туз и туз.
Сет из трех тузов на столе превращался в фулл-хаус – комбинацию высшего порядка, разбивающую стрит в мелкую пыль.
Мина замерла с открытым ртом. Ее безупречная маска самообладания треснула.
– Как?.. – выдохнула она, не веря собственным глазам. – Ты тянул фулл-хаус на таком сухом столе?!
– Я не тянул, тетя. Я знал, что он зайдет, еще на третьей секунде тасовки, – нагло ухмыльнулся Кинси, сгребая фишки к себе и подмигивая Кинэ. – Учись, пока я живой. Ромашка, ты второй. Тебе полагается горячий сэндвич с ветчиной.
Кинэ издал такой громкий, восторженный выдох, что заколка на его волосах подпрыгнула. Его левый глаз вспыхнул чистейшим, ослепительным изумрудом:
– Ебать… Я жрать буду! Настоящую ветчину, блять! Кинси, ты святой человек!
Подросток довольно задрал подбородок, наслаждаясь этой детской радостью больше, чем собственной победой.
***
**Раунд третий. Финал.**
На экране загорелась багровая надпись: **[БОСС-РАУНД: Игрок Кинси против Главного]**.
Из центра стола поднялся механический манипулятор с лазерным проектором, сформировавшим напротив подростка голографическую фигуру человека в черном смокинге с золотой маской вместо лица. Это был аватар распорядителя.
– Недурно, сопляк, – искаженный голос Главного звучал искренне заинтригованно. – Признаю, ты удивил мои датчики. Но этот алгоритм рассчитывал исходы для лучших казино мира. Ты играешь против абсолютного математического расчета. Один на один. Колода перетасована квантовым генератором.
– Да хоть господом богом, – Кинси сдвинул кепку козырьком назад, обнажив высокий лоб и белоснежные пряди. Его карие глаза сузились, превратившись в два острых лезвия. – Сдавай, железяка.
Это была дуэль на выжженной земле.
Машина играла идеально. Она просчитывала вероятности до сотых долей процента, не оставляя пространства для маневра. Первые две раздачи прошли вничью.
Кинэ сидел на краешке стула, сжимая в кулаках подол своего светлого свитера так сильно, что костяшки побелели. Он забыл про обещанный сэндвич, забыл про страх. Он смотрел на Кинси, затаив дыхание. Подросток казался монолитом: ни один мускул не дрожал на его лице, серебряная цепочка замерла на груди, тонкие пальцы мерно отстукивали ритм по столешнице.
Финальная раздача.
Банк был максимальным. На кону стоял тот самый заветный выходной – день абсолютной неприкосновенности в смертельной игре.
Голограмма Главного сделала агрессивный рейз.
– Мой алгоритм видит вероятность твоей победы в три целых и две десятых процента, щенок. Сбрасывай, сохрани остатки гордости.
Кинси медленно поднял взгляд на проекцию. В его темных глазах плескалась такая ледяная, абсолютная насмешка, от которой даже машина на миг замерцала помехами.
– Твоя математика сосет, дедуля, – тихо и четко произнес Кинси. – Потому что карты чувствуют руки, а не формулы. Олл-ин.
Он толкнул вперед все свои маркеры до единого.
Голограмма открыла карты: две пары, тузы и дамы. Практически непобедимая комбинация для финала.
Кинэ за столом зажмурился, не в силах смотреть:
– Господи, блять, пожалуйста…
Кинси усмехнулся и одним движением перевернул свои карты.
Пиковая девятка и червовая семерка.
В сочетании с картами на столе они закрывали дырявый, невероятный, абсолютно невозможный стрит-флеш – карточный шедевр, вероятность выпадения которого равнялась сотым долям процента. Чистая, дикая уличная интуиция помноженная на феноменальную память.
Система издала протяжный, захлебывающийся писк. Проектор заискрил.
– Невозможно… – проскрежетал голос Главного. – Ошибка прогноза…
– Соси концы, жестянка, – сладко пропел Кинси, откидываясь на спинку стула и победно закидывая ноги прямо на сукно. – Три ноль в пользу бедных. Гони мои призы.
***
Общий зал взорвался звуками.
Механические люки раздачи со звоном распахнулись. Перед ошарашенным, сияющим Кинэ выехал поднос с дымящимися горячими сэндвичами с мясом и сыром. Мине досталась скромная порция риса за третье место. Леонард и Хлоя могли лишь глотать слюни, глядя на этот пир.
Но главное внимание было приковано к Кинси.
Перед подростком с шипением опустился специальный вакуумный контейнер. Внутри лежала золотая пластиковая карта – персональный пропуск на завтрашний день, дающий право запереться в индивидуальном люксе и полностью игнорировать любые голосования, ночные охоты и приказы системы. Халявный, стопроцентный выходной.
А рядом с картой, окутанный морозным паром сухого льда, стоял массивный полуторалитровый металлический бочонок. На этикетке красовалась надпись: *«Натуральный клубнично-сливочный пломбир с кусочками ягод и белым шоколадом»*.
В воздухе мгновенно запахло сладким, сливочным летом, ванилью и замороженными ягодами. В условиях серого, пропахшего пылью бункера это выглядело как инопланетное сокровище.
Кинэ, державший в руках сэндвич, замер. Его разноцветные глаза распахнулись до предела: левый горел ярчайшим изумрудом, а правый налился золотым янтарем. Он шумно сглотнул, глядя на запотевший бочонок так, словно перед ним стоял святой Грааль.
Кинси лениво взял золотую карту, сунул ее в карман черных шорт, затем посмотрел на бочонок с мороженым… скривился так, будто ему под нос сунули дохлую крысу, и двумя пальцами брезгливо оттолкнул десерт на середину стола.
– Тьфу, бля, – с искренним отвращением буркнул парень. – Какая гадость. Забирайте, кто хочет.
За столом повисла немая, оглушительная пауза.
Даже Леонард забыл про свою немоту и издал громкое, возмущенное мычание, округлив глаза. Мина выронила вилку, а Кинэ чуть не выронил свой бутерброд.
– В смысле?.. – первым нарушил тишину Кинэ. Его голос сорвался на изумленный фальцет. Он подался вперед, забыв о всякой робости, его светлая длинная кофта зашуршала по столу. – В смысле ты отдаешь?! В смысле «гадость»?! Кинси, ты ебанулся?! Это же клубничный пломбир! Настоящий! С кусочками ягод! Ты… ты в своем уме вообще?! ВСМЫСЛЕ ТЫ НЕ ЛЮБИШЬ МОРОЖЕНОЕ?!
Кинси поморщился от его крика, поправил козырек кепки и фыркнул, скрестив руки на груди:
– Вот так. Не люблю и всё. С детства терпеть не могу эту сладкую, липкую жижу. Зубы сводит, горло мерзнет, во рту потом противно. Я вообще сладкое не переношу. Торты эти ваши, шоколадки, мороженое… блевотина сплошная.
– Ты точно с этой планеты? – с неподдельным шоком спросила Мина, глядя на подростка как на сумасшедшего. – Кто в семнадцать лет не любит сладкое?
– Нормальные люди, – огрызнулся Кинси, дернув плечом. Серебряная цепочка звякнула. – Я больше по соленому. Дайте мне вяленого мяса, соленых фисташек, чипсов с паприкой или нормальной соленой рыбы – вот это тема. А этой клубничной мазней только детей в песочнице кормить. Короче, ромашка, забирай. Твоему травоядному организму глюкоза нужнее, а то опять скиснешь и начнешь по углам материться.
Кинэ застыл.
Он посмотрел на огромный бочонок элитного десерта, затем медленно перевел взгляд на беловолосого наглеца. На бледных щеках Кинси снова выступил едва заметный, тщательно скрываемый румянец – парень явно пытался замаскировать заботу под грубоватое пренебрежение.
В груди у доктора разлилось такое невыносимое, щемящее тепло, что у него заломило в носу. Его глаза вспыхнули невероятной, слепящей смесью цветов: глубокая изумрудная зелень слилась с чистым золотом, создавая абсолютно волшебный оттенок. Губы сами собой растянулись в широкой, потрясающе красивой и искренней улыбке.
Кинэ пододвинул холодный бочонок к себе, обнял его рукавами свитера, словно величайшую драгоценность, и поднял на подростка сияющий взгляд:
– Кинси… ты просто… ты невероятный, правда.
– Ой, да завязывай, – Кинси торопливо отвернулся, натянув кепку на самые глаза, чтобы никто не увидел, как стремительно краснеют его уши. – Ешь давай, пока не растаяло, философ хренов.
– Я поделюсь с Миной! – тут же спохватился Кинэ, поворачиваясь к женщине. – И… и вам с Леонардом оставлю, когда ночь пройдет, честно!
Мина мягко улыбнулась, глядя на сияющего доктора, а затем перевела насмешливый, теплый взгляд на отвернувшегося подростка.
Они были убийцами. Они были мафией, держащей этот город на прицеле. Но прямо сейчас, в этом холодном бетонном бункере, где пахло соленым сыром, свежей клубникой и чистым азартом, они оба знали: эта игра уже стоила того, чтобы дойти до самого конца.
А Кинси сидел, тайком косясь на то, как Кинэ с детским восторгом слизывает розовый крем с пластиковой ложки, и думал, что за такую улыбку он бы без колебаний обыграл хоть самого дьявола. Даже если ради этого ему придется целую вечность питаться одними солеными сухарями.