← Назад к обзору

Наказание

Симфония плоти и металла

Ночь в особняке Хенджина не приносила покоя, она лишь сгущала тени, делая их осязаемыми. Феликс лежал неподвижно, его запястья ныли от кожаных манжет, а тело всё еще вибрировало от перенесенного потрясения. Он надеялся на минутную слабость своего мучителя, на то, что Хенджин насытится и оставит его в покое, но тихий щелчок открываемой двери развеял эти иллюзии.

В комнату вошел не только Хенджин. За его спиной, словно тени, возникли Бан Чан и Минхо. Атмосфера мгновенно изменилась, став тяжелой и удушливой. Феликс судорожно вздохнул, пытаясь сжаться, но фиксаторы не давали ему и шанса на побег.

– Смотрите, как он притих, – голос Хенджина был полон холодного торжества. Он подошел к кровати и собственническим жестом провел ладонью по бедру Феликса. – Наш маленький солнечный мальчик наконец-то понял свое место.

Бан Чан, чей взгляд обычно излучал отеческую заботу, теперь смотрел на омегу с пугающей отстраненностью. Он медленно снял пиджак, оставаясь в одной черной рубашке, рукава которой были закатаны, обнажая сильные предплечья.

– Ты слишком долго позволял ему играть с огнем, Хенджин, – негромко произнес Чан, останавливаясь у изножья кровати. – Свобода портит таких, как он. Им нужны рамки. Жесткие рамки.

Минхо, прислонившийся к дверному косяку, вертел в руках небольшой кожаный кейс. Его губы тронула тонкая, почти змеиная усмешка.

– Я принес то, что ты просил, – сказал Минхо, проходя вглубь комнаты. – Самые последние модели. Они работают на чистотах, которые сводят с ума. Ликс-и ведь любит музыку, правда? Пусть сегодня его тело станет инструментом.

Феликс почувствовал, как к горлу подкатывает комок ужаса.

– Пожалуйста... Чан-хен, Минхо... остановите его, – прохрипел он, переводя умоляющий взгляд с одного на другого. – Это зашло слишком далеко.

Минхо подошел вплотную и, грубо схватив Феликса за подбородок, заставил его смотреть себе в глаза.

– Для тебя мы больше не «хены», Феликс, – отрезал он. – Мы те, кто научит тебя верности.

Хенджин кивнул, и Минхо открыл кейс. Внутри, на черном бархате, лежали приспособления, от одного вида которых по коже пробегал мороз: стальные расширители с фиксаторами, вакуумные помпы и крошечные электроды, соединенные с общим пультом управления.

– Начнем, – скомандовал Хенджин.

Чан и Минхо действовали слаженно, словно репетировали это годами. Пока Чан удерживал ноги Феликса, разводя их максимально широко и фиксируя в специальных стременах, которые Хенджин заранее приготовил, Минхо начал подготавливать игрушки. Хенджин же оставался у изголовья, нависая над лицом омеги, контролируя каждое его дыхание.

– Это будет больно, Ликс, – прошептал Хенджин, запуская пальцы в его волосы и резко оттягивая голову назад. – Но ты заслужил каждый миг этой боли своей дерзостью.

Минхо установил первое устройство — холодную стальную пробку с функцией расширения. Как только металл коснулся разогретой кожи, Феликс вскрикнул, дернувшись всем телом.

– Тсс, – Чан сжал его колено, его хватка была подобна тискам. – Не дергайся, иначе поранишься. Мы ведь не хотим крови... пока что.

Минхо начал медленно крутить винт на основании устройства. Феликс чувствовал, как его распирает изнутри, как ткани натягиваются до предела. Он судорожно хватал ртом воздух, его зрачки расширились от шока.

– А теперь добавим немного ритма, – произнес Минхо, нажимая кнопку на пульте.

Вибрация прошла сквозь Феликса электрическим разрядом. Это не было похоже на обычное удовольствие; это была агрессивная, разрушительная стихия, которая выжигала все мысли. Хенджин, видя состояние омеги, расстегнул свои брюки. Его возбуждение было пиковым, подпитываемым беспомощностью Феликса и присутствием соучастников.

– Смотри на меня, дрянь, – приказал Хенджин, входя в него одним резким толчком, несмотря на установленное Минхо устройство.

Крик Феликса захлебнулся, когда Бан Чан прижал к его губам кляп, туго затягивая ремешки на затылке. Теперь омега мог лишь мычать и всхлипывать, захлебываясь собственными слезами.

Хенджин двигался яростно, не заботясь о комфорте партнера. Каждое его движение вбивало металлическую игрушку глубже, создавая невыносимый коктейль из боли и вынужденного, грязного наслаждения. Чан не оставался в стороне; он ласкал грудь Феликса, сжимая соски так сильно, что на нежной коже оставались багровые следы, и одновременно с этим использовал вакуумную помпу на его члене.

– Он такой отзывчивый, – заметил Чан, глядя, как тело омеги выгибается дугой под их натиском. – Посмотри, Хенджин, как он дрожит. Он просто создан для того, чтобы его ломали.

Минхо тем временем подключил электроды к бедрам Феликса. Слабые разряды тока заставляли мышцы омеги сокращаться непроизвольно, усиливая чувствительность до предела.

– Давай прибавим мощности, – предложил Минхо, глядя на Хенджина.

Тот лишь кивнул, не прекращая своих движений. Его лицо было маской одержимости. Он схватил Феликса за шею, слегка сдавливая, ограничивая приток кислорода.

– Ты никогда... слышишь? Никогда больше не улыбнешься другому, – рычал Хенджин в самое ухо Феликсу. – Ты сгниешь в этой комнате, если я так захочу. Ты — моя вещь. Моя кукла.

Комната наполнилась звуками шлепков плоти о плоть, жужжанием механизмов и приглушенными стонами, рвущимися из-за кляпа. Феликс чувствовал, как его сознание начинает расщепляться. Он больше не понимал, где кончается его тело и начинаются эти холодные инструменты. Трое мужчин окружили его, создавая клетку из своих тел и своей воли.

Чан сменил Хенджина, входя в омегу с той же неумолимой силой, в то время как Хенджин переместился к лицу Феликса, заставляя того принимать себя в рот, даже несмотря на мешающий кляп. Минхо продолжал манипулировать пультом, играя с настройками вибрации и тока, словно дирижер на безумном концерте.

– Посмотри на его глаза, – прошептал Минхо, наклоняясь к самому лицу Феликса. – В них больше нет света. Только страх и подчинение. Именно то, что нам нужно.

Экстаз наступил для Хенджина внезапно и бурно. Он излился внутри Феликса, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя, как омегу сотрясает финальная, самая мощная судорога от разряда тока, который Минхо пустил в последний момент.

Когда всё закончилось, тишина показалась оглушительной. Чан медленно отстранился, вытирая пот со лба. Минхо начал аккуратно отключать провода, но не спешил вынимать стальной расширитель.

– Оставь это в нем, – бросил Хенджин, тяжело дыша. – Пусть помнит о нас до самого утра.

Чан развязал кляп, и Феликс бессильно уронил голову на подушку. Его губы были разбиты, а под глазами залегли глубокие тени. Он не пытался говорить, не пытался плакать. Он просто смотрел в пустоту, словно его душа покинула это истерзанное тело.

– Ты молодец, Ликс-и, – Минхо потрепал его по влажным волосам. – Сегодня ты был почти идеальным.

– Завтра будет еще интереснее, – добавил Чан, надевая пиджак. – Хенджин купил целую систему для фиксации под потолком. Тебе понравится летать, малыш.

Они вышли из комнаты один за другим. Хенджин задержался в дверях, глядя на свою «золотую птицу».

– Спи, Феликс, – тихо сказал он, и в его голосе промелькнула пугающая нежность. – Завтра мы продолжим твое обучение.

Дверь закрылась, и звук поворачивающегося ключа окончательно отрезал Феликса от мира. Он остался один в темноте, скованный кожей и металлом, чувствуя внутри себя холодную тяжесть стали и липкое присутствие тех, кто решил, что его воля больше ничего не значит. Свобода, о которой он так мечтал, теперь казалась лишь далеким, несбыточным сном из прошлой жизни.