Муж главы семьи Химедзимы
Тектонические сдвиги
Неделя после вторжения началась с оглушительной тишины. Для Гарри и его семьи это была тишина восстановленного покоя, нарушаемая лишь детским смехом и привычными ритуалами. Для магической Британии же наступала тишина иного рода — тишина изоляции, глухая и зловещая, словно вата, забившая уши всему волшебному сообществу.
Альбус Дамблдор почувствовал это первым. Он сидел в своем кабинете в Хогвартсе, окруженный сонно похрапывающими портретами и жужжащими серебряными приборами. Но некоторые из приборов, обычно весело гудевшие, замерли. Глобус, показывавший перемещения ключевых магических фигур по миру, подергивался тусклым светом над Азией, словно там образовалась слепая зона. Хрупкий серебряный астролябиум, настроенный на потоки международной магической корреспонденции, жалобно звякнул и остановился.
— Что такое, Альбус? — пробормотал со своего портрета Финеас Найджелус Блэк, с любопытством глядя на директора. — Твои игрушки сломались?
Дамблдор не ответил. Он подошел к камину, бросил в него щепотку летучего пороха и четко произнес:
— Штаб-квартира Японского Магического Конгресса.
Пламя взревело зеленым, но вместо того, чтобы показать ему знакомую приемную с татами и сёдзи, оно лишь злобно зашипело и опало, оставив после себя запах озона и сгоревшей магии. Соединение было заблокировано. Не просто не отвечало — было отрезано, словно хирург ампутировал конечность.
Он попробовал еще раз, назвав адрес своего старого знакомого в Министерстве магии Франции. Соединение установилось, но лицо французского волшебника было встревоженным.
— Альбус! Слава Мерлину, это ты! Что у вас там происходит? Все наши каналы связи с Дальним Востоком внезапно перекрылись! Японцы ссылаются на «внутренние протоколы очищения магических каналов», а китайские культиваторы вообще перестали отвечать. Словно кто-то опустил над всей Азией непроницаемый занавес!
Дамблдор вежливо закончил разговор, и его лицо стало мрачнее грозовой тучи. Он понял. Это началось. Это не была случайность. Это была скоординированная, тихая и невероятно мощная демонстрация силы. Гарри не блефовал. Его союзники ответили на их неуклюжее вторжение не объявлением войны, а удушающим захватом. Они не собирались врываться с мечами наперевес. Они просто отрезали магическую Британию от остального мира, превращая ее в изолированный остров не только географически, но и магически. Операция «Удушение», о которой он не знал, уже давала свои первые плоды.
Он медленно вернулся к своему столу. План «Б» только что стал в десятки раз сложнее. Как искать информацию о мире, который только что захлопнул перед тобой все двери?
***
В то время как Дамблдор ощущал первые толчки тектонического сдвига в мировой магической политике, Годрик Поттер искал способ вызвать свое собственное землетрясение. Унижение, которое он испытал в саду у брата, не утихло. Оно превратилось в холодную, концентрированную ярость, в навязчивую идею, которая не давала ему спать. Он проиграл не потому, что был слабее. Он проиграл потому, что играл по другим правилам. Теперь он собирался выучить правила игры своего брата, чтобы затем сломать их.
Он заперся в библиотеке на площади Гриммо, в самом сердце наследия Блэков. Воздух здесь был тяжелым от запаха темной магии, пыли и вырождения. Годрик игнорировал полки с проклятиями и боевыми заклинаниями. Это было слишком просто, слишком предсказуемо. Гарри победил его не заклинаниями. Он победил его скоростью, силой, техникой, которая казалась частью его самого. Это была не просто магия, это было нечто, вплавленное в его плоть и кровь.
Годрика интересовали другие книги. Старые, покрытые пылью фолианты с гербом Поттеров, которые его отец когда-то принес сюда из Годриковой Впадины. Книги, рассказывающие не о светлой магии, а о корнях рода. О древних ритуалах, которые Поттеры практиковали задолго до основания Министерства магии. О магии крови, о слиянии с родовой землей, о ритуалах, требующих жертв для обретения силы.
Его пальцы скользили по выцветшим страницам. Большинство из этого было давно забыто, считалось примитивным и опасным. Но Годрик видел в этом не опасность, а возможность.
«Ритуал Кровавого Резонанса», — прочитал он заголовок на пожелтевшем пергаменте. — «Позволяет двум кровным братьям, особенно близнецам, почувствовать силу друг друга, а при должном умении и контроле — заимствовать ее частицы… Требует артефакт, принадлежавший обоим, и каплю крови каждого…»
Он усмехнулся. Артефакт у него был. Меч Гриффиндора. Он принадлежал основателю их рода, а значит, в какой-то мере, принадлежал им обоим. Кровь Гарри… это было сложнее. Но не невозможно. Он вспомнил, как брат вытер лезвие катаны о свой рукав. Возможно, на земле осталась хоть капля? Или же… придется добывать свежую.
— Ты проиграл, потому что был воином, а не волшебником, — прошептал Годрик в тишину библиотеки, обращаясь к невидимому брату. — Что ж, я стану большим воином, чем ты. Я возьму твою силу, твою дикую, чужую энергию, и обращу ее против тебя. Я докажу, кто из нас настоящий наследник Поттеров.
Его глаза лихорадочно блестели. Он не видел, что ступает на темную тропу, с которой почти невозможно свернуть. Он видел лишь короткий путь к отмщению.
***
Лили Поттер сидела у окна в своей комнате, глядя на унылый пейзаж площади Гриммо. Она не могла найти себе места. Образ холодного, полного презрения взгляда ее сына преследовал ее днем и ночью. Слова Дамблдора о «пути к его сердцу» звучали как издевка. Какое сердце? Она видела перед собой воина, закованного в броню из ненависти, которую они сами же и выковали.
Она взяла в руки перо и пергамент. Она пыталась начать это письмо уже в десятый раз. Что можно написать сыну, которого ты обрекла на десять лет ада? «Прости»? Слишком мелко. «Мы не знали»? Ложь. «Мы хотели как лучше»? Кощунство.
В этот раз она решила не подбирать слова. Она просто начала писать, позволяя боли, вине и отчаянию литься на пергамент.
«Гарри,
Я не знаю, прочтешь ли ты это. Я не знаю, имею ли я право вообще писать тебе. Я не прошу прощения, потому что знаю, что для того, что мы сделали, прощения нет. Я просто хочу, чтобы ты знал… нет, это тоже ложь. Я ничего не хочу. Я просто пишу, потому что если я не сделаю этого, то сойду с ума.
Я помню день, когда вы родились. Ты и Годрик. Вы были такими одинаковыми и такими разными. Годрик кричал громко, требовательно. А ты был тихим. Ты просто смотрел на мир своими огромными зелеными глазами, словно пытался понять его. Моими глазами…
Когда Волан-де-Морт пришел, и пророчество обрушилось на нас, мы были в ужасе. Дамблдор сказал, что один из вас отмечен как равный Темному Лорду. И когда он пал, а на лбу Годрика остался шрам, все решили, что это он. Герой. А ты… ты был просто ребенком, оказавшимся рядом.
Дамблдор сказал, что на тебе может быть осколок темной магии. Что твое присутствие рядом с Годриком опасно. Что тебя нужно изолировать, отдать в мир, далекий от магии, где любая тьма внутри тебя угаснет. Он убедил нас, что это единственный способ защитить вас обоих. Защитить Годрика от возможной угрозы и защитить тебя от магии, которая могла тебя погубить. Мы поверили ему. Мы были молоды, напуганы и доверяли ему, как богу. Мы отдали тебя моей сестре, думая, что она, при всей своей ненависти к магии, никогда не обидит ребенка своей сестры.
Это не оправдание. Это просто жалкая, уродливая правда. Мы выбрали одного сына вместо другого. Мы пожертвовали тобой ради «высшего блага». И каждый день на протяжении последних семнадцати лет я жила с этой мыслью. Но я лгала себе. Я говорила себе, что ты в безопасности, что ты растешь нормальным мальчиком, что так лучше. Я позволила славе Годрика и нашей гордости за него заглушить голос совести.
Когда мы увидели тебя в том саду… взрослого мужчину, воина, отца… я поняла всю глубину нашего предательства. Мы не просто ошиблись. Мы совершили преступление.
Я не знаю, что за жизнь у тебя была. Но я видела твой дом. Твою жену, которая смотрела на тебя с такой любовью, что у меня перехватило дыхание. Твоих детей, которые цеплялись за тебя, как за центр своей вселенной. Ты построил свой мир без нас. Мир, в котором нам нет места. И это справедливо.
Я просто хотела, чтобы ты это услышал. Не от Дамблдора. Не от твоего отца. От меня.
Твоя мать, которая не заслуживает так называться, Лили.»
Слезы капали на пергамент, размывая чернила. Она закончила писать, чувствуя себя полностью опустошенной. В комнату тихо вошел Дамблдор. Он посмотрел на письмо, потом на нее.
— Это хороший шаг, Лили, — мягко сказал он. — Искренность — это ключ.
Он протянул руку, и на нее с тихим шелестом пламени опустился Фоукс. Величественный феникс склонил голову, его умные черные глаза смотрели на Лили с сочувствием.
— Фоукс доставит его, — сказал Дамблдор. — Его магия чиста. Он не несет угрозы. Защитные барьеры пропустят его. Возможно, это единственный способ пересечь границу, которую они возвели вокруг себя.
Лили дрожащей рукой свернула пергамент и привязала его к лапке феникса.
— Лети, — прошептала она.
Фоукс издал тихую, мелодичную трель, вспыхнул огнем и исчез. Оставив Лили наедине с ее хрупкой, отчаянной надеждой.
***
Утро в доме Химедзима-Поттер было наполнено ароматом поджаренного кунжута и свежезаваренного чая. Гарри помогал Судзаку готовить бэнто для детей, которые сегодня должны были пойти на пикник со своими друзьями из школы. Харука деловито раскладывала палочки для еды, а Шури и Чарльз гонялись друг за другом по дому, наполняя его смехом. Все было идеально. Слишком идеально.
Именно в этот момент воздух на веранде замерцал. Это не было похоже на аппарацию или магический портал. Это было похоже на рождение маленького солнца. Гарри и Судзаку мгновенно напряглись. Катана Гарри сама собой легла в руку, а вокруг Судзаку заплясали алые искры.
Из вспышки золотисто-красного пламени соткалась фигура большой птицы с алым оперением и длинным золотым хвостом. Феникс.
Судзаку замерла, узнав легендарное существо. Гарри же узнал его лично. Фоукс. Питомeц Дамблдора.
Защитные барьеры вокруг дома не взревели тревогой. Они лишь мягко загудели, анализируя существо. Магия феникса была чистой, как горный источник, лишенной всякой враждебности. Он был посланником, а не оружием. Барьеры, настроенные Ясакой и Аматэрасу, были достаточно умны, чтобы понять разницу. Они пропустили его.
Фоукс издал тихую, печальную песнь, которая коснулась не ушей, а самой души. В ней не было угрозы, только бесконечная грусть. Он протянул лапку, к которой был привязан свиток пергамента.
— Что это? — тихо спросила Судзаку, не опуская рук, готовая в любой момент испепелить незваного гостя.
— Послание, — ответил Гарри, не сводя глаз с феникса. — От них.
Он медленно подошел и отвязал свиток. Фоукс не шелохнулся, лишь смотрел на него своими древними, мудрыми глазами. Взяв письмо, Гарри почувствовал слабую, почти неуловимую ауру. Не Дамблдора. Женщины. Лили.
Он развернул пергамент. Судзаку подошла и встала рядом, читая через его плечо.
Тишина, повисшая между ними, была тяжелее свинца. Когда они дочитали, Судзаку выдохнула.
— Это яд, — ее голос был холоден, как сталь. — Яд, завернутый в раскаяние. Каждое слово пропитано жалостью к себе и попыткой вызвать в тебе ответное чувство. Это манипуляция, Гарри.
— Я знаю, — спокойно ответил он, хотя внутри него что-то болезненно сжалось. Читать эти слова было все равно что ковыряться в старой ране. — Это не ее слова. Точнее, не только ее. Это ход Дамблдора. Он пытается пробить мою защиту не силой, а эмоциями. Он использует ее боль, чтобы найти мою.
Он посмотрел на Фоукса, который все еще ждал, склонив голову.
— Чего он ждет? — спросила Судзаку.
— Ответа, — сказал Гарри.
В этот момент на веранде беззвучно появилась третья фигура. Ясака, облаченная в элегантное кимоно, возникла из легкого марева. Ее янтарные глаза оценивающе смотрели на феникса, затем на письмо в руках Гарри. Она почувствовала магический всплеск и прибыла немедленно.
— Феникс Дамблдора, — констатировала она. — Хитро. Он нашел лазейку в защите. Что в письме?
Гарри молча протянул ей пергамент. Ясака пробежала его глазами, и ее лицо стало непроницаемым.
— Судзаку права, — сказала она, возвращая письмо. — Это оружие, замаскированное под оливковую ветвь. Каждое слово выверено, чтобы вызвать у тебя чувство вины, сомнения, возможно, даже жалости. Это работа Дамблдора. Он прекрасный манипулятор, он всегда умел играть на чувствах других.
— Что мне делать? — спросил Гарри, глядя на свою приемную мать.
— Не молчи, — твердо ответила Ясака. — Молчание он воспримет как знак того,что письмо достигло цели. Что ты ранен, что ты думаешь. Он будет слать еще, пока не пробьет твою броню. Ты должен ответить. Но не так, как он ожидает. Не гневом. Не болью. Ты должен ответить холодной, неоспоримой правдой. Ты должен показать ему, что его игра раскрыта, а его фигуры сметены с доски.
Она положила руку ему на плечо.
— Ты теперь не просто Гарри. Ты — официальный посланник синтоистского пантеона. Твой ответ будет не просто ответом сына, а официальной позицией. Закрой эту дверь. Раз и навсегда. На своих условиях.
Именно в этот момент нефритовый амулет в кармане Гарри завибрировал. Он извинился и отошел в сторону, активируя связь. В воздухе появилось улыбающееся лицо Азазеля.
— Ну что, посол-сан, как тебе твоя новая дипломатическая неприкосновенность? — весело спросил падший ангел. — Надеюсь, никто больше не беспокоит? Кстати, у меня для тебя небольшие новости. Наша операция «Удушение» идет полным ходом. Старик Дамблдор сейчас похож на слепого котенка, тыкающегося в стену. Все его международные информаторы внезапно ушли в отпуск.
— Я уже заметил, — усмехнулся Гарри. — Фоукс только что принес письмо.
— Ах, план «Б», эмоциональное давление, — кивнул Азазель. — Предсказуемо. Ну, у меня есть кое-что, что поможет тебе составить достойный ответ. Помнишь, я обещал покопаться в их грязном белье? Так вот, я нашел кое-что забавное про твоего героического братца.
Ухмылка Азазеля стала шире.
— Оказывается, наш «Победитель Волан-де-Морта» не такой уж и белый и пушистый. Три года назад, во время дуэльного турнира в Хогвартсе, он серьезно ранил своего противника, ученика из Хаффлпаффа. Использовал очень мерзкое режущее проклятие, которое не входит в стандартный учебный курс. Мальчишка чуть не истек кровью. Но знаешь, что самое интересное? Инцидент замяли. Полностью. Дамблдор лично вмешался, чтобы репутация «Золотого мальчика» не пострадала. Семье пострадавшего заплатили круглую сумму за молчание. Герою ведь не пристало использовать темные заклинания, не так ли?
Гарри молча слушал. Холодная ясность наполнила его разум. Лицемерие. Вот оно, ключевое слово. Они пришли к нему, дикарю и чужаку, требуя чистоты рода, в то время как их собственный герой был далеко не безупречен.
— Спасибо, Азазель-сан, — сказал Гарри. — Эта информация… очень своевременна.
— Всегда пожалуйста, — подмигнул падший ангел. — Используй ее с умом. Покажи им, что ты играешь в совершенно другой лиге. Связь прервалась.
Гарри повернулся к Ясаке и Судзаку.
— Теперь я знаю, что написать.
Он вернулся в дом, взял чистое перо и новый лист пергамента. Его рука не дрожала. Слова ложились на бумагу ровно и четко, как удары меча.
«Лили,
Я прочел твое письмо. Я верю в искренность твоей боли. Но твоя боль, как и твое раскаяние, опоздали на семнадцать лет и больше не имеют для меня никакого значения.
Ты пишешь о выборе, который вы сделали. О «высшем благе». Но вы выбрали не между двумя сыновьями. Вы выбрали между реальностью и удобной иллюзией. Вы предпочли верить в сказку о герое и пожертвовать тем, кто в эту сказку не вписывался. Это был не выбор родителей. Это был выбор трусов.
Ты пишешь, что я построил свой мир. Это правда. Я построил его на руинах того детства, которое вы у меня отняли. Я построил его с помощью тех, кто увидел во мне не проблему или инструмент, а живого человека. Моя мать — Ясака, которая вытащила меня с порога смерти. Моя жена — Судзаку, которая полюбила меня со всеми моими шрамами. Мои наставники — боги, которые научили меня силе и чести. Это моя семья. Это моя кровь.
Вы же для меня — призраки. Призраки жизни, которой у меня никогда не было и которая мне не нужна. Ваше прошлое — это ваша тюрьма, не моя.
И прекратите прятаться за маской благородства. Ваша одержимость чистотой рода и героизмом Годрика — не более чем лицемерие. Мне известно, как Дамблдор замял инцидент с использованием Годриком темной магии против соученика. Ваш «герой» не так чист, как вы пытаетесь его представить. Так что не смейте больше говорить со мной с позиции морального превосходства. У вас его нет.
Это мое первое и последнее письмо к вам.
У вас нет сына по имени Гарри. У моих детей нет дедушки и бабушки по фамилии Поттер. Эта линия прервана для меня в тот день, когда меня бросили у Дурслей. А для вас она прервана вашим собственным выбором.
Не пишите больше. Следующая попытка связаться со мной, моей женой или моими детьми, в любой форме, будет расценена как враждебный акт против клана Химедзима и синтоистского пантеона. И ответ будет соответствующим. Не эмоциональным. Окончательным.
Гарри Химедзима, Посланник синтоистского пантеона.»
Он свернул пергамент и вышел на веранду. Фоукс все еще ждал, его алое оперение тускло светилось в утреннем свете. Гарри подошел и привязал ответ к его лапке.
— Передай это своему хозяину, — сказал он ровным голосом. — И скажи ему, что игра окончена.
Феникс посмотрел на него долгим, печальным взглядом, словно понимая, что он только что доставил не просто ответ, а смертный приговор для чьей-то надежды. Он издал последнюю тихую, скорбную ноту, вспыхнул пламенем и исчез.
Воздух очистился.
Судзаку подошла и взяла мужа за руку. Ясака одобрительно кивнула.
— Теперь они поймут, — сказала она.
Гарри посмотрел на свой дом, откуда доносился смех его детей. Призраки прошлого снова попытались дотянуться до него, но наткнулись на стену. Стену, которую он построил не из камня или магии, а из любви, верности и холодной, как сталь его катаны, решимости.
Тектонические сдвиги, начатые их вторжением, изменили ландшафт их миров навсегда. Но его мир, его маленькая вселенная, стояла непоколебимо. И он будет стоять на ее страже. Всегда.