Муд царая обезьян
Эхо лазурного пламени
Кровь чудовищ в этой проклятой пустоте была черной, вязкой и воняла протухшей смолой.
Сунь Укун с отвращением стряхнул с ладони липкую дрянь и лениво повел плечами. Золотисто-коричневый пушистый хвост за его спиной раздраженно хлестнул по воздуху, рассекая тяжелую, давящую мглу межпространственного разлома.
– И это все? – насмешливо бросил он в пустоту, оскалив белые клыки в дерзкой, хищной улыбке. – Серьезно? Вы называете себя владыками бездны, тварями монархов или кем вы там еще возомнили? Жалкие червяки. Даже небесные псы Нефритового старика кусались больнее!
Вокруг него на сотни саженей простиралось поле настоящей бойни. Не было ни земли, ни неба – лишь парящие в хаосе обломки разрушенных измерений, расколотые метеориты и бесконечные трупы исполинских чудовищ. Твари, похожие на сплетение теней, чешуи и ядовитых жвал – монстры, при одном виде которых смертные охотники этого странного нижнего мира побросали бы оружие в приступе безумия – теперь лежали бесформенной кашей.
Укун возвышался посреди этого кошмара, словно несокрушимая золотая скала. Рост под два метра – внушительные сто девяносто пять сантиметров чистой, звериной мощи. Его смуглая кожа, тронутая вечным жаром первозданного солнца, лоснилась от пота и боевого ража. Светлые, отливающие червонным золотом волосы растрепались от бесконечных схваток; непокорные пряди падали на точеные скулы, а сзади были собраны в небольшой хвост, нагло вздернутый вверх. В правом ухе тускло мерцала лаконичная темная серьга.
На его могучем обнаженном торсе, в рельефе стальных мышц плеч и рук, не было ни единой глубокой раны – лишь мелкие царапины, затягивавшиеся прямо на глазах благодаря божественному бессмертию. Широкие черные напульсники на запястьях удерживали бушующую внутреннюю силу.
Облегающий белоснежный жилет с высоким воротом-стойкой, застегнутым под самым подбородком, оставался поразительно чистым. Серебристо-белая ткань, прошитая золотыми нитями в виде тончайшей драконьей чешуи, мягко сияла во мраке. Тонкая золотая тесьма, перехлестнутая через мощную грудь, слабо нагрелась.
Это одеяние было не просто защитой. Его сшил Юки.
Две тысячи лет назад, в тихие благословенные вечера на Горе Цветов и Плодов, когда вокруг цвели бессмертные персики, а с водопадов доносился свежий туман, пальцы Небесного Дракона неторопливо вплетали частицу своей божественной сути в эту ткань. Каждая чешуйка была символом их обета. Знаком того, что Великий Мудрец, Равный Небу, отдал свое дикое, непокорное сердце владыке лазурных высот.
Укун коснулся кончиками пальцев высокого воротника. На мгновение его дерзкая, высокомерная улыбка дрогнула, сменившись щемящей, голодной нежностью. Прикрыв золотистые глаза, на благородном смуглом лбу которых алым пламенем горели три вертикальные священные точки, он глубоко вздохнул.
В этом забытом пространстве между мирами пахло лишь смертью и гнилью. Но где-то там... где-то за барьерами этой разорванной реальности был Юки.
– Сколько еще миров мне нужно расколотить, чтобы добраться до тебя, чешуйчатый?.. – пробормотал Укун низким, чуть хриплым голосом.
Пространство вновь застонало.
Из глубины разорванной материи, где кружились черные вихри чужеродной маны, поднялся новый грохот. Земля – вернее, то, что от нее осталось, – заходила ходуном. Ткань реальности трещала по швам, исторгая из себя волны леденящей, чудовищной ауры. Из багрового разлома вынырнула исполинская туша – титан пустоты, покрытый костяными наростами и сотнями слепых глаз. Его лапы сжимали зазубренные мечи размером с корабельные мачты, а за его спиной копошился целый рой крылатых адских бестий.
– Нарушитель! – взревело чудовище на языке древних владык этого мира. Глас его порождал волны спрессованного мрака. – Твое место в небытии! Ты не принадлежишь этому кругу перерождений! Сам правитель теней и монархи пустоты сотрут тебя в прах!
Сунь Укун медленно открыл глаза.
В их золотой глубине вспыхнуло истинное пламя – Огненные Глаза с Золотыми Зрачками, способные видеть сквозь любые иллюзии, обманы и барьеры мироздания. Тонкие брови взлетели вверх, а пушистый хвост плавно изогнулся вопросительным знаком.
– Монархи? Правители? – Укун весело фыркнул, запрокинув голову, и его смех, звонкий и наглый, раскатился по пустоте, заглушая рев монстров. – Слушай сюда, кусок тухлого мяса. Я воевал со всем чертовым Небесным Воинством! Я пил вино с владыками подземного царства и вычеркивал имена из Книги Мертвых! Сам Нефритовый ублюдок не смог стереть меня в порошок своей небесной печью! А вы, плесень из подземелий, думаете напугать Сунь Укуна?
Он крутанул запястьем. Из тонкой золотой песчинки, спрятанной в ухе, в его ладонь вылетел тяжелый железный стержень. В долю секунды оружие удлинилось, превратившись в легендарный священный посох Цзиньгубан – древний якорь небесных вод, покрытый золотыми обручами и древними рунами.
– Давай, покажи мне, на что способны ваши «подземелья», – прорычал Король Обезьян, припадая к земле на полусогнутых ногах. – А то я начинаю засыпать!
Титан взревел, обрушивая оба колоссальных клинка вниз. Удар рассек пространство, породив трещину, сквозь которую хлынул смертоносный вакуум. Тысячи крылатых бестий рванули следом, застилая горизонт черной тучей.
Укун даже не шелохнулся.
– Расти, Цзиньгубан! – скомандовал он небрежно.
Посох в его руках взорвался ослепительным золотым сиянием и мгновенно увеличился в сотни раз, превратившись в монолитную железную колонну толщиной со столетний дуб и длиной в четверть лиги.
Укун с невероятной, нечеловеческой легкостью раскрутил этот исполинский вес одной рукой. Воздушный вихрь, порожденный движением артефакта, превратился в разрушительный ураган. Первые ряды летающих тварей просто расплющило о плотную стену ветра.
Когда гигантские клинки титана опустились, посох встретил их с оглушительным, колокольным звоном. Ударная волна сдула обломки скал на мили вокруг. Мечи монстра брызнули миллионами костяных осколков, а Цзиньгубан даже не дрогнул.
– Моя очередь! – оскалился Укун.
Он оттолкнулся от парящего каменного острова с такой силой, что тот рассыпался в пыль. Король Обезьян взмыл ввысь, взрезая черные небеса золотым росчерком. Его белоснежный жилет развевался на ветру, а хвост помогал выписывать в воздухе безумные, непредсказуемые траектории.
За долю секунды оказавшись над головой чудовища, Укун перехватил уменьшившийся до привычных двух метров посох обеими руками.
– Сокруши их всех к чертовой матери!
Удар пришелся точно в темя гиганта. Золотая божественная ци прошла сквозь череп монстра, словно молния сквозь сухую солому. По костяной броне титана побежали сияющие трещины. Тварь даже не успела издать предсмертный вопль – ее трехсотметровое тело просто разорвало изнутри вспышкой солнечного света, превращая в опадающий пепел.
Укун приземлился на единственный уцелевший обломок скалы, легко крутанул посох за спиной и положил его на широкие плечи, удерживая расслабленными руками. Вокруг воцарилась мертвая тишина. Остатки стаи рассеялись, в панике уносясь прочь от безумного златоглазого бога.
– Скука смертная, – вздохнул он, закинув голову к беззвездной бездне. – Одни пустышки. Ни капли чести, ни капли настоящего боя.
Он собирался было сесть и перевести дух, как вдруг...
Золотая чешуя, вышитая на его белоснежном жилете, резко обожгла грудь. Нестерпимым, ослепительным жаром.
Укун замер. Его хвост мгновенно выпрямился, шерсть на загривке встала дыбом.
Три алые точки на смуглом лбу вспыхнули так ярко, что осветили окружающий мрак багровым ореолом. В груди, там, где билось непокорное каменное сердце великого мудреца, словно лопнула невидимая струна.
Сквозь слои разорванных измерений, сквозь ядовитый дым Бездны и толщу миров до него донеслась волна.
Она не была похожа на черную ману этих чудовищных подземелий. Она не несла в себе скверну Морока или Тьмы.
Это был чистый, первозданный холод высочайших небесных вершин. Запах грозового озона, свежесть бурного ливня и древний, до боли знакомый гул драконьих крыл, способных затмить луну.
И ярость. Холодная, аристократическая, абсолютная ярость существа, чью трапезу посмели прервать.
– Юки... – выдохнул Укун, и его голос сорвался, став хриплым и ломким.
Сердце заколотилось о ребра, как обезумевший барабан.
Он почувствовал это так отчетливо, словно тонкие, фарфоровые пальцы с идеальными линиями коснулись его собственной щеки. Небесный Дракон пробудил запечатанную мощь. Пусть на мгновение, пусть всего на крошечную долю вздоха, но его лазурное пламя пробило скорлупу человеческого тела и полоснуло по ткани пространств.
Где-то там, совсем рядом по меркам богов, Юки только что стер в порошок нечто опасное.
– Ты жив... Ты здесь! – Укун опустил посох на камень, и древний металл со звоном впился в гранит.
Впервые за долгие столетия блужданий по чужим мирам в глазах Короля Обезьян не было высокомерия или боевой ярости. В них плескалось нечто куда более сокрушительное – дикое, необузданное, бесконечное счастье.
Он вспомнил все. Тот роковой день в Нефритовом чертоге. Гул небесных барабанов, гневный рык Владыки Небес, требовавшего, чтобы гордый Небесный Дракон склонил голову и вошел в его гарем как вечный слуга и страж. Вспомнил, как Юки плюнул под ноги золотому трону, открыто назвав императора узурпатором, и шагнул к Укуну, переплетая свои бледные пальцы с его смуглыми.
«Мое небо принадлежит только ему», – сказал тогда Юки. Спокойно. Гордо. Насмерть.
А потом были молнии девяти кругов. Удар божественной кары, разорвавший их объятия. Укуна сбросили в бездну запечатанных миров, а Юки заковали в цепи из небесного железа, содрав драконью шкуру и оставив гнить в смертной плоти.
Укун стиснул зубы так, что послышался хруст. Воспоминание о том, как небесная молния полосовала безупречную спину его мужа, оставив там уродливый, незаживающий след, каждый раз заставляло его золотую ци вскипать раскаленной лавой.
– Нефритовый пес заплатит за каждую твою слезинку, – прорычал Укун сквозь зубы. – Клянусь, я вырву его бороду и сожгу его трон дотла. Но сначала...
Он резко вскинул голову. Огненные Глаза с Золотыми Зрачками сфокусировались на пространстве прямо перед ним.
Там, в месте, где только что исчез поверженный им титан, трепетала тонкая, едва заметная трещина реальности. Она была нестабильной, переливалась багровыми искрами чужеродного разлома, но сквозь нее... сквозь нее просачивался тончайший, невидимый для простых смертных сапфировый луч.
След драконьего засова. Сила Юки не просто уничтожила монстра на той стороне – она оставила след, маяк для того единственного, кто знал его вкус лучше собственной жизни.
Трещина начала затягиваться. Пространственные законы этого мира пытались восстановить баланс, залечивая рану, нанесенную разломом.
– Э, нет! Куда собралась?! – рявкнул Укун.
Хвост хлестнул воздух, выражая крайнюю степень возмущения. Цзиньгубан в его руках налился ослепительным алым и золотым светом, нагреваясь до температуры ядра умирающей звезды.
– Ты не закроешься, пока я не пройду!
Он не стал использовать тонкие техники. Он не был драконом, плетущим изящные печати небесного порядка. Сунь Укун всегда был силой первозданного хаоса – прямой, сокрушительной и не знающей преград.
Сделав шаг вперед, он с силой вонзил конец священного посоха прямо в центр сужающейся трещины.
Пространство взвыло. Во все стороны брызнули осколки черной и золотой энергии. По ткани мироздания поползли гигантские трещины, похожие на паутину на разбитом зеркале. Законы материи сопротивлялись, наваливаясь на плечи Укуна чудовищной гравитацией, способной расплющить целую планету, но великан лишь расхохотался. Мышцы на его широких плечах вздулись, вены натянулись канатами под смуглой кожей.
– Раздвинься! – взревел он, налегая на посох всем своим весом, используя Цзиньгубан как исполинский рычаг. – Я сказал: дорогу Великому Мудрецу!
Раздался оглушительный треск, словно раскололся сам хрустальный купол небес.
Пространственная брешь с грохотом распахнулась шире, повинуясь его безумной, божественной силе. Сквозь разлом хлынул поток свежего, плотного воздуха. Укун жадно втянул его ноздрями, и его глаза расширились.
Запах асфальта. Запах дождя, автомобильного выхлопа, сладкого ванильного крема... и его.
Юки. Его холодное дыхание, его бьющееся сердце. Он был там, в этом странном железном городе внизу.
– Нашел, – прошептал Укун, и широкая, хищная и до безумия влюбленная улыбка озарила его лицо. – Наконец-то я нашел тебя, моя чешуйчатая гордость.
Он перехватил посох поудобнее, стряхнул невидимую пыль со своего белоснежного жилета и поправил выбившуюся золотистую прядь, приглаживая непослушный хвост.
– Жди меня, Юки, – тихо рассмеялся Король Обезьян, шагая прямо в пылающую бездну пространственного пролома. – Твоя обезьяна уже идет. И горе тому ублюдку в этом мире, кто посмеет встать между нами.
Золотая вспышка поглотила его силуэт, и разорванный пространственный барьер рухнул, устремляя древнего бога прямиком к растерзанным улицам Сеула.