← Назад к обзору

Муд царая обезьян

Сладость земного полдня

Утреннее солнце пробивалось сквозь плотные шторы, расчерчивая темный шелк простыней косыми золотистыми полосами.

Я проснулся задолго до рассвета — привычка вечного стража, въевшаяся в саму ткань моей души, не отпускала даже в моменты абсолютного покоя. Но сегодня я не спешил открывать глаза и подниматься. Впервые за долгие годы мне не нужно было проверять стабильность пространственных брешей, отдавать приказы Игрису или выслушивать тревожные рапорты председателя Ассоциации.

В моих руках тихо, мерно дышало самое прекрасное и дикое создание из всех, что когда-либо ступали по этой земле.

Рюу спал, уткнувшись носом в изгиб моей шеи. Его фарфоровое лицо в мягком утреннем свете казалось почти беззащитным. Длинные смоляные ресницы подрагивали, губы были слегка припухшими от вчерашних поцелуев, а непокорные черные вихри волос разметались по подушке. Но иллюзия хрупкости развеивалась в то же мгновение, стоило взглянуть на его золотистый пушистый хвост: даже во сне он крепко, собственнически обвивал мое бедро, словно удерживая меня на месте.

Я осторожно, стараясь не разбудить, провел кончиками пальцев по его обнаженному плечу. Под кожей тут же отозвались крошечные, сонные сапфировые искры.

Рюу недовольно поморщился, сильнее прижался ко мне и сонно пробормотал, не открывая глаз:

– Если ты сейчас встанешь, Монарх... я привяжу тебя к кровати грозовыми печатями.

– Доброе утро, гроза небес, – тихо усмехнулся я, целуя его в теплый висок. – Ты сам вчера требовал, чтобы я вытащил тебя на прогулку. Говорил, что задохнешься в четырех стенах.

Золотые глаза приоткрылись, блеснув узкими вертикальными зрачками, в которых все еще плясали отблески вчерашней бури. Рюу попытался потянуться, но тут же зашипел сквозь зубы, хватаясь за поясницу, и уставился на меня с притворным, возмущенным укором:

– Ты бесчувственный чурбан, Джинву. Мои кости состоят из божественного сплава, но сейчас я чувствую себя так, словно меня переехал грузовой поезд.

– Могу призвать целителей из теневой армии, – предложил я с невинным видом, хотя уголки моих губ предательски дрогнули.

– Только посмей, – фыркнул он, пряча пылающие щеки в изгибе моей ключицы и легонько кусая меня за плечо. – Чтобы Берд потом неделю смотрел на меня с благоговейным ужасом? Ни за что. Дай мне полчаса, чашку крепкого чая, и я буду готов обойти этот твой Сеул вдоль и поперек.

* * *

Городской парк Йоидо в этот субботний день утопал в зелени и мягком солнечном тепле.

Ветер с реки Хан приносил приятную прохладу, шелестел листвой раскидистых кленов и разносил по широким аллеям запах жареных каштанов и сладкой ваты. Вокруг гуляли семьи с детьми, звенели велосипедные звонки, кто-то устраивал пикники на траве. Для обычных людей это был просто погожий выходной. Никто из них не догадывался, что высокий темноволосый мужчина в черном пальто, неторопливо шагающий по дорожке, удерживал в подчинении армию из миллионов теневых воинов.

Рюу шел рядом, спрятав руки в карманы свободной куртки.

Ему пришлось приложить немало драконьей магии, чтобы скрыть свой хвост под одеждой и замаскировать золотой огонь в глазах обычной иллюзией карих человеческих зрачков. Но даже без видимых божественных черт он притягивал взгляды. Его идеальная осанка, кошачья, пружинистая походка и точеные черты лица заставляли прохожих невольно оборачиваться. Впрочем, стоило кому-то задержать на нем взгляд чуть дольше положенного, как мои тени под ногами едва заметно вздрагивали, окатывая любопытных волной первобытного, необъяснимого холода, заставляя их спешно отводить глаза.

– Перестань запугивать смертных, – тихо хмыкнул Рюу, слегка толкнув меня плечом. На его губах играла довольная усмешка. – Ты ревнивее, чем мой отец, когда папе Юки дарят цветы бессмертные духи.

– Я просто оберегаю наш покой, – невозмутимо отозвался я, переплетая свои пальцы с его теплыми пальцами прямо в кармане его куртки.

Внезапно воздух впереди дрогнул.

Это не было угрозой — пространство колыхнулось от всплеска знакомой, оглушительно яркой и шумной энергии, в которой смешались жар полуденного солнца и звон небесной стали.

– Двойной шоколад! Я сказал, мы берем двойной шоколад и три шарика карамели! – раздался звонкий, требовательный детский голос, эхом прокатившийся над аллеей.

– Мелкий, ты ничего не смыслишь в истинной сладости! – прогремел в ответ мощный, раскатистый бас, от которого у продавца в ярком фургончике с мороженым, кажется, мелко задрожали колени. – Мята и горный персик! Вот выбор настоящих воинов! Если мы возьмем твою приторную жижу, у нас слипнутся не только хвосты, но и меридианы ци!

– У воинов от мяты вянет язык! – не сдавался писклявый голос. – Папа! Скажи ему!

Рюу замер на месте, а затем звонко, от души расхохотался, хлопнув себя по лбу:

– О великие небеса... Они и здесь устроили митинг.

Я посмотрел вперед и почувствовал, как напряжение, копившееся во мне неделями, окончательно тает без следа.

Возле бело-розового фургончика с мороженым разворачивалась сцена эпического масштаба.

Великий Мудрец, Равный Небу, Сунь Укун, возвышающийся над толпой на добрых метр девяносто пять, был одет в свободные спортивные штаны и черную безрукавку, открывавшую его бугристые, смуглые плечи. Растрепанные золотистые волосы торчали во все стороны, а капюшон, призванный скрывать три алые точки на лбу, давно сполз на спину. Король Обезьян яростно жестикулировал, споря с собственным отражением, уменьшенным ровно вдвое.

Перед ним, уперев руки в бока и воинственно задрав подбородок, стоял десятилетний мальчишка.

Рей.

Младший брат Рюу.

Глядя на него, невозможно было сдержать улыбку: природа словно решила пошутить, создав абсолютную, миниатюрную копию Сунь Укуна. У Рея была та же золотисто-смуглая кожа, те же непокорные, светлые вихры волос, вечно стоящие торчком, и точно такие же острые белые клыки, которые он сейчас демонстрировал отцу в яростном споре. Его пушистый золотой хвост с черной кисточкой, наплевав на всякую конспирацию, нервно хлестал по воздуху за спиной, то и дело норовя стащить вафельный рожок с витрины.

Но стоило мальчику моргнуть, как иллюзия полного сходства с Королем Обезьян рушилась.

Глаза Рея были другими.

Не золотыми, как у отца или брата.

Они были небесно-голубыми. Чистейшими, прозрачными, глубокими, как первозданный лед северных морей. Глаза Небесного Дракона. Наследие Окумуры Юки, смотревшее на этот мир с обезоруживающей, пронзительной чистотой.

– Никакой мяты! – топнул ногой Рей, и земля под его кроссовками едва заметно дрогнула от скрытого выброса ци. – Я хочу шоколадное с орехами! И вон то, зеленое!

– Зеленое — это фисташка, глупый детеныш! – рыкнул Укун, наклоняясь к сыну и комично скаля зубы. – Ты ее даже не прожуешь!

– А вот и прожую!

– Спорим на сто ударов деревянным мечом?

– Спорим на двести!

– Эй, семейство приматов, прекратите терроризировать бедного продавца, – вмешался Рюу, подходя ближе и скрещивая руки на груди.

Рей мгновенно обернулся. Его небесно-голубые глаза вспыхнули восторгом, а золотой хвост описал в воздухе радостную восьмерку:

– Рюу!

Мальчишка сорвался с места и буквально влетел в объятия старшего брата. Рюу с легким кряхтением подхватил его, взъерошив светлые вихры на затылке:

– Здорово, мелкий. Опять доводишь отца до белого каления?

– Он сам доводится! – надулся Рей, тыча пальцем в сторону Укуна. – Скажи ему, что шоколад лучше травы!

– Шоколад — для сопляков, – хмыкнул Укун, но в его золотых глазах светилась безграничная, теплая гордость. Он перевел взгляд на меня и оскалился в широкой, панибратской улыбке: – О, Теневой Монарх снизошел до смертного парка! Надеюсь, этот сорванец не сильно испытывал твое темное терпение этой ночью?

Рюу густо покраснел до самых кончиков ушей и резко отвернулся, делая вид, что крайне заинтересован ценником на мороженое:

– Отец, заткнись, ради всех богов...

– А что я такого сказал? – захохотал Укун, хлопая старшего сына по спине так, что обычный человек улетел бы в реку. – Так, ладно! Раз вы здесь, мы берем всё! Хозяин! Шесть порций шоколадного, четыре с мятой, таз фисташкового и вон те фруктовые сосульки! Живо, пока мы не растопили твою повозку дыханием!

Продавец, нервно икая, принялся лихорадочно наполнять пластиковые креманки. Рюу тут же включился в процесс дележки порций, помогая Рею отвоевать законные шарики с орехами. Шумная, огненная стая обезьяньего рода жила по своим законам, наполняя все вокруг неистовым, бурлящим весельем.

Я мягко улыбнулся и отступил на пару шагов назад, уступая им пространство.

Чуть в стороне, под тенью векового вяза, стояла деревянная лавочка.

На ней, положив ногу на ногу и изящно держа в тонких пальцах бумажный стаканчик с травяным чаем, сидел Окумура Юки.

* * *

Небесный Дракон выглядел так, словно сошел со старинной шелковой гравюры, случайно заблудившись в современном мегаполисе.

На нем было длинное, безупречно скроенное белое пальто поверх черного джемпера с высоким воротом. Черные как безлунная полночь волосы мягкими прядями обрамляли фарфоровое, нестареющее лицо, на котором застыло выражение бесконечного, царственного спокойствия. Его небесно-голубые глаза — в точности такие же, как у стоящего у фургончика Рея, — с тихой, снисходительной нежностью наблюдали за шумной возней мужа и сыновей.

Заметив меня, Юки слегка повернул голову и мягко улыбнулся уголками губ:

– Присаживайся, Джинву. В эпицентре их споров находиться небезопасно для рассудка.

– Благодарю, Юки-сама, – негромко произнес я, подходя ближе.

Я опустился на деревянную скамью рядом с ним.

От Дракона веяло легким ароматом горной родниковой воды, белого чая и заснеженных бамбуковых рощ. Его присутствие действовало на мою внутреннюю тьму удивительным образом: бездна внутри меня, вечно требующая движения и крови, рядом с ним затихала, сворачиваясь у ног сытым, умиротворенным зверем.

Несколько минут мы сидели в молчании, слушая шелест листвы над головой и доносящиеся от фургончика победные крики Рея, которому все-таки удалось выбить себе двойную порцию карамели.

Я смотрел на Рюу.

Парень звонко смеялся, что-то доказывая отцу, слизывая белую пенку с вафельного рожка. Его глаза искрились тем чистым, неподдельным счастьем, которое невозможно сыграть или купить за все богатства мира.

И в этот миг грудь сдавило от такого мощного, всепоглощающего чувства благодарности, что слова сами запросились наружу.

Я медленно повернулся к Юки. Мой голос звучал тихо, но каждое слово шло из самой глубины моего существа:

– Юки-сама.

Дракон неторопливо перевел на меня свой прозрачный, лазурный взор.

– Я никогда не говорил этого прямо... Но я должен, – я опустил взгляд на свои руки, сжатые в замок на коленях, вспоминая прошлое. – Спасибо вам. За всё.

Юки молчал, не перебивая, лишь чуть склонил голову набок, слушая.

– Восемнадцать лет назад... в том парке. Вы спасли меня. Жалкого, слабого мальчишку ранга «Е», которого смертные избивали в грязи ради забавы. Вы могли просто пройти мимо. Для древнего бога моя жизнь не стоила и песчинки. Но вы остановились. Вы исцелили мое тело и залечили мою душу.

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как перед глазами снова всплывают воспоминания об алтаре Картенона.

– А потом... эта печать. Искра дыхания Небесного Дракона на моем запястье. Когда каменный бог обрушил на меня свой клинок, когда мое сердце готово было остановиться навсегда... именно ваша сила удержала мою душу от падения во тьму. Вы дали мне шанс сделать тот самый вдох, который позволил мне принять наследие Монарха. Без вас меня бы не существовало. Этот мир был бы уничтожен правителями и монархами задолго до сегодняшнего дня.

Я поднял глаза, встречая его небесный взор без страха и тени сомнения:

– И больше всего... спасибо вам за Рюу. За то, что доверили мне его. За то, что позволили мне быть рядом с ним. Он... он стал моим солнцем, Юки-сама. Единственным светом в мире, где для меня всегда была только тьма.

Тишина повисла между нами, мягкая и теплая, нарушаемая лишь хрустом вафельных рожков неподалеку.

Юки опустил стаканчик с чаем на скамейку. На его фарфоровом лице не было царственной отстраненности — лишь глубокая, всепонимающая мудрость существа, прожившего тысячелетия и познавшего истинную цену любви и боли.

Он протянул руку и на мгновение легко, по-отечески накрыл мою ладонь своими прохладными пальцами.

– Ты ошибаешься лишь в одном, Сон Джинву, – произнес Небесный Дракон тихим, бархатным голосом, подобным перезвону серебряных колокольчиков.

Я удивленно приподнял бровь:

– В чем?

– Я не спасал мир, исцеляя тебя в тот день, – Юки мягко покачал головой, и его губы тронула теплая улыбка. – И я не создавал Теневого Монарха. Ты выжил не потому, что я оставил тебе каплю своей ци. Ты выжил, потому что в твоей груди горел огонь, который не смогли погасить ни кровь, ни отчаяние, ни сама смерть. Я лишь дал тебе опору, чтобы ты смог подняться. Все остальное сделал ты сам.

Дракон повернул голову, глядя туда, где Укун, перепачканный в шоколаде, пытался отобрать у хохочущего Рея клубничное мороженое, пока Рюу держал отца за край безрукавки, не давая ему сдвинуться с места.

– А что касается Рюу... – голос Юки стал еще тише, наполнившись безграничной родительской нежностью. – Мой первенец родился от пламени бунта и небесной стихии. Он слишком яростный, слишком свободный для этого узкого мира. Укун научил его драться и не склонять головы, я научил его слышать потоки ци. Но ни я, ни мой муж не смогли бы дать ему того, что дал ты.

Юки снова посмотрел мне в глаза, и в его лазурных зрачках вспыхнула древняя, благословляющая искра:

– Ты дал ему якорь, Джинву. Ты дал ему дом. Звезды могут гореть бесконечно долго, но если вокруг них нет безмолвного, надежного неба, их свет обращается в разрушительный пожар. Твоя тьма — это не проклятие. Для Рюу она стала единственным местом во всех трех тысячах миров, где он может опустить крылья и быть самим собой. Не богом, не принцем двух родов. А просто любимым.

Мое сердце пропустило удар.

В этих простых, спокойных словах древнего владыки было столько доверия, сколько я не слышал ни от одного существа за всю свою бесконечную жизнь.

– Поэтому не благодари меня, – закончил Юки, убирая руку и снова беря свой чай. – Это я должен благодарить тебя за то, что глаза моего сына сияют так ярко. Просто береги его. А если кто-то посмеет встать между вами... что ж, я уверен, твоих теней и посоха моего несносного мужа хватит, чтобы стереть этих глупцов из ткани мироздания.

Я не сдержал искреннего, открытого смешка, низко склонив голову:

– Клянусь, Юки-сама. Пока я жив, ни один волос не упадет с его головы.

– Я знаю, – кивнул Дракон.

– Э-э-эй! Вы двое! Хватит вести философские беседы! – раздался возмущенный вопль Сунь Укуна.

К нашей лавочке приближалась шумная процессия.

Впереди всех гордо шествовал десятилетний Рей, держа в обеих руках по гигантскому рожку, измазанный шоколадом от носа до ушей, а его золотой хвост победно покачивался из стороны в сторону. Следом шагал сияющий Укун, несущий целую охапку сладостей, и Рюу, в чьих руках покоились две креманки с черничным и фисташковым мороженым.

– Папа, смотри! – Рей плюхнулся на скамейку с другого края от Юки, с восторгом демонстрируя отцу свою добычу. – Я победил! Отец купил мне всё!

– Я вижу, маленькое чудовище, – вздохнул Юки, но в его взгляде плескалась безграничная ласка. Он достал из кармана белоснежный шелковый платок и принялся бережно стирать шоколад с щеки младшего сына: – И как только в тебя помещается столько сахара? Твой хвост скоро станет липким.

– Не станет! – хихикнул Рей, прижимаясь к боку родителя.

Рюу подошел ко мне, обошел лавочку со спины и оперся подбородком о мою макушку, протягивая мне одну из креманок:

– Держи, мрачный Монарх. Фисташка и немного мяты. Отец клялся Цзиньгубаном, что это освежает мозги после тяжелых дум.

Я запрокинул голову назад, глядя на него снизу вверх.

Его золотые глаза сияли на солнце, щеки все еще хранили легкий румянец, а улыбка была такой теплой, что морозная мана внутри меня окончательно растаяла.

– Спасибо, – ответил я, перехватывая его свободную ладонь и целуя костяшки пальцев.

Рюу тихо ахнул, бросил быстрый смущенный взгляд на родителей, но руки не отнял. Лишь его золотой хвост под курткой нервно и счастливо вильнул, едва не выдав себя перед проходящими мимо людьми.

– Фу-у-у, опять они нежничают! – сморщил нос маленький Рей, запихивая в рот огромный кусок мороженого. – Отец, скажи им!

– Ха! Пусть нежничают, малец! – захохотал Укун, плюхаясь на траву прямо перед нашей лавочкой и с хрустом откусывая вафельный рожок. – Завидуй молча, чешуйчатый номер два. Вот подрастешь, найдешь себе какого-нибудь повелителя преисподней, тогда и посмотрим, как ты запоешь!

– Укун, перестань забивать голову ребенку глупостями, – с легким укором, но улыбаясь, одернул его Юки.

– Никаких глупостей, только правда жизни!

Над аллеей снова звенел смех.

Солнце поднималось к зениту, согревая своими лучами зеленые кроны вязов, сверкающую вдали гладь реки Хан и лица самых дорогих мне существ во вселенной.

Я ел холодное сладкое мороженое, чувствуя ладонь Рюу в своей руке, слушая бесконечные перепалки Короля Обезьян и тихое, мелодичное мурлыканье Небесного Дракона.

Тьма и свет. Огонь и вечность.

В этот полдень они сплелись в идеальный, нерушимый узор, которому не было конца.