Мрії
Шепот за стеной и аромат крепкого кофе
Ночь в Нью-Йорке никогда не бывает по-настоящему темной. Огни рекламных щитов и бесконечные потоки машин создавали на потолке гостиной Субина причудливую игру теней. Друзья, утомленные алкоголем и эмоциональным всплеском, уснули прямо здесь: Бомгю и Тэхён свернулись калачиком на огромном диване, Хюнин Кай нашел пристанище на мягком ковре, обняв декоративную подушку, а Ёнджун, кажется, ушел к себе в комнату, оставив Субина наедине с его мыслями.
Субин сидел на полу, прислонившись спиной к прохладному стеклу балконной двери. Голова гудела, но сон не шел. Слова Богома — «Не позволяйте чужим словам разрушить вашу радость» — крутились в голове, как заевшая пластинка. Он чувствовал себя странно: смесь стыда за свою истерику и необъяснимого тепла от того, что человек, которым он восхищался издалека, проявил к нему такую простую человеческую доброту.
Тишину квартиры нарушил тихий скрежет со стороны соседского балкона. Субин замер. Неужели они все еще там?
Он осторожно приоткрыл дверь и выскользнул на ночной воздух. Прохлада мгновенно привела в чувство. На соседней половине, за перегородкой, горел приглушенный свет. Субин услышал приглушенные голоса и смех.
– Богом-а, ты всегда был слишком мягкосердечным, – раздался низкий, чуть хрипловатый голос. Субин узнал его — это был Чон Чонгук. – Перепрыгнуть через перила на десятом этаже, чтобы утешить соседа? Ты сумасшедший.
– Он выглядел так, будто его мир рухнул, – ответил Богом. Субин затаил дыхание, боясь пошевелиться. Голос доктора звучал совсем рядом. – Вы видели его глаза? В них было столько боли. И этот парень... он ведь совсем один, если не считать друзей. Я слышал, как он кричал по телефону в лифте. Его дядя — настоящий тиран.
– Богатые семьи часто такие, – вклинился голос Тэхёна (друга-врача). – Но парень молодец. Журналистика — это не золотая клетка адвокатуры. Там нужно зубастое упорство. Надеюсь, у него получится.
– У него получится, – уверенно сказал Богом. – У него есть искра. И эти ямочки... когда он улыбается, кажется, что мир становится чуточку светлее.
Субин почувствовал, как его лицо вспыхнуло. Он прижал ладони к горящим щекам, молясь, чтобы сердце не билось так громко. Богом заметил его ямочки? Богом думает, что у него есть искра?
– Ого, наш Пак Богом, кажется, заинтересовался соседом-студентом? – поддразнил Минхо, и послышался звук чокающихся бокалов.
– Прекрати, – мягко рассмеялся Богом. – Он просто ребенок. Талантливый, ранимый ребенок, которому нужно немного поддержки.
«Ребенок», – это слово больно укололо Субина. Ему двадцать два. Он взрослый человек, который принял самое важное решение в своей жизни. Ему не нужна была жалость, он хотел... чего-то другого. Но чего именно он мог ожидать от успешного тридцатилетнего хирурга?
Субин тихо вернулся в комнату, стараясь не разбудить друзей. Он лег на свободный край дивана, глядя в потолок, и пролежал так до самого рассвета, пока серые сумерки не начали окрашивать комнату в холодные тона.
Утро встретило их запахом похмелья и тихим стоном Хюнин Кая, который никак не мог найти удобную позу на полу.
– Больше никогда... – пробормотал Бомгю, закрывая лицо подушкой. – Никакого пива по четвергам. Субин, скажи, что у нас есть аспирин.
– В ванной, на второй полке, – отозвался Субин. Он уже успел принять душ и переодеться в чистую серую толстовку. – Вставайте, сони. Нам нужно привести квартиру в порядок, пока дядя не прислал проверку. Он может, я его знаю.
Ёнджун вышел из кухни, потирая глаза.
– Ты как? – спросил он, внимательно глядя на друга. – Вчера ты знатно выдал. И этот момент с Богомом... я до сих пор не верю, что он стоял на нашем балконе.
– Я в порядке, – Субин постарался придать голосу уверенности. – Правда. Вчера был просто срыв. Теперь всё будет иначе. Я пойду за кофе для всех, мне нужно проветриться.
– Возьми мне большой латте и что-нибудь очень сладкое, чтобы я забыл об этом вечере, – простонал Тэхён (близнец).
Субин кивнул, схватил ключи и вышел в коридор. Он надеялся, что не встретит Богома. Или, наоборот, отчаянно этого хотел?
Лифт приехал быстро. Субин зашел внутрь, разглядывая свои помятые кеды. Когда двери уже начали закрываться, чья-то рука перехватила их.
– Подождите!
Субин вздрогнул. Богом вошел в лифт, тяжело дыша, как будто бежал. На нем был строгий медицинский костюм под легким плащом, в руках — кожаный портфель.
– Доброе утро, Субин-ши, – Богом улыбнулся, и, несмотря на ранний час, он выглядел безупречно.
– Доброе утро, Богом-ним, – Субин поклонился чуть ниже, чем следовало. – Простите за вчерашнее. Мне очень неловко, что мы вас побеспокоили.
– Не извиняйтесь, – Богом нажал кнопку первого этажа. – Вчерашний вечер был... живым. В этом доме слишком часто пахнет дорогой пустотой, а от вашей квартиры веяло жизнью. Хотя слез было многовато.
Субин смущенно улыбнулся, и та самая ямочка, о которой Богом говорил ночью, предательски проявилась на правой щеке.
– Я просто... я очень долго этого ждал. Перевода на журналистику.
– Я знаю, – мягко сказал врач. – Это отличный факультет. У меня есть знакомый редактор в «New York Times», если вам когда-нибудь понадобится практика, дайте знать.
Субин округлил глаза, глядя на соседа снизу вверх.
– Вы серьезно? Но я ведь еще ничего не умею...
– Умение приходит с практикой, – Богом посмотрел на часы. – А смелость у вас уже есть. Не каждый решится кричать на весь Манхэттен о своих чувствах.
Лифт звякнул, оповещая о прибытии на первый этаж. Двери разъехались, открывая вид на залитый солнцем холл.
– Субин-ши, – окликнул его Богом, когда парень уже собрался выходить.
– Да?
– Зайдите ко мне вечером. Часов в восемь. Мои друзья оставили кучу домашнего пирога, который я один не съем. Приводите своих друзей, если они в состоянии передвигаться. Или приходите один.
Субин замер, чувствуя, как сердце делает кувырок.
– Я... я приду. Спасибо.
Богом кивнул и быстрым шагом направился к выходу, где его уже ждало такси. Субин стоял посреди лобби, забыв, зачем он вообще сюда спустился. Кофе? Ах да, кофе.
Весь день прошел как в тумане. Субин пытался сосредоточиться на чтении вводного курса по теории коммуникаций, но строчки расплывались. Ёнджун, узнав о приглашении, полчаса прыгал по комнате, крича, что это их шанс «внедриться в элиту», но потом внезапно притих.
– Знаешь, Субин, – сказал он, уплетая сэндвич. – Он ведь пригласил тебя. Не нас как массовку, а тебя. Будь осторожен.
– В каком смысле? – Субин поднял голову от учебника.
– В том смысле, что ты смотришь на него как на святого. А он просто человек. Очень красивый, очень успешный, но человек. Не влюбись еще сильнее, чем сейчас, иначе падать будет больно.
– Я не влюблен, – соврал Субин, чувствуя, как кончики ушей начинают гореть. – Он просто хороший сосед.
– Ага, конечно. А я — наследный принц Дании, – фыркнул Ёнджун.
К восьми вечера Субин стоял перед дверью квартиры номер 1002. Он переодевался пять раз, в итоге остановившись на простых черных джинсах и объемном белом свитере, который делал его похожим на большое уютное облако. В руках он сжимал коробку с хорошим чаем — дядя всегда учил, что нельзя приходить в гости с пустыми руками.
Он нажал на звонок. Дверь открылась почти мгновенно.
– Проходите, Субин-ши. Я как раз заварил чай, – Богом был в домашних штанах и простой футболке. Без официального пиджака он выглядел моложе и еще доступнее.
Квартира Богома разительно отличалась от минималистичного жилья Субина. Здесь было много книг, живых растений и теплых ламп. Пахло деревом, дорогим парфюмом и чем-то сладким, с корицей.
– У вас очень красиво, – искренне сказал Субин, оглядываясь.
– Спасибо. Это мой способ сбежать от стерильности больничных палат, – Богом жестом пригласил его к столу. – Садитесь. Друзья не пришли?
– Они... э-э... решили оставить нас наедине, – выпалил Субин и тут же захотел провалиться сквозь землю. – В смысле, у них дела! У Бомгю и Тэхёна проект, а Ёнджун ушел на тренировку.
Богом тихо рассмеялся, разливая чай по чашкам.
– Что ж, тогда нам достанется больше пирога. Его пек Чонгук, кстати. Не смотрите на то, что он военный, в душе он кондитер мирового уровня.
Они сидели на кухне, и разговор, которого Субин так боялся, потек сам собой. Богом спрашивал о его учебе, о том, почему он выбрал именно журналистику. Субин, сначала смущаясь, постепенно разошелся. Он рассказывал о своем желании писать о людях, чьи голоса не слышны, о том, как он хочет разрушить стену равнодушия, которую видел в мире бизнеса своего дяди.
Богом слушал внимательно, подперев подбородок рукой. В его взгляде не было той снисходительности, которой Субин так опасался.
– Вы очень искренний, Субин, – сказал Богом, когда наступила короткая пауза. – В нашем мире это редкое качество. Люди стараются спрятаться за масками, деньгами или титулами. А вы... вы как открытая книга.
– Это плохо для журналиста? – тихо спросил Субин.
– Для журналиста — не знаю. Для человека — это прекрасно. Но будьте готовы к тому, что люди захотят этим воспользоваться.
Богом протянул руку через стол и на мгновение коснулся пальцев Субина. Это касание было коротким, почти невесомым, но по телу парня пробежал электрический ток.
– Почему вы помогли мне вчера? – решился спросить Субин. – Вы ведь могли просто пройти мимо. Мы всего лишь соседи, которые здороваются в лифте.
Богом отвел взгляд, глядя в свою чашку.
– Знаете, Субин, несколько лет назад я тоже стоял на похожем «балконе». Только мой балкон был в операционной, и я решал, стоит ли мне продолжать быть врачом под давлением отца, или уйти в науку, как я хотел. Я выбрал свой путь, но мне не у кого было просить поддержки. Когда я увидел вас... я увидел себя. Только вы оказались смелее. Вы начали бороться раньше.
Субин смотрел на доктора и видел в его глазах ту самую тень, которую не замечал раньше. Богом не был идеальным божеством с обложки журнала. Он был человеком, который прошел через свои битвы.
– Спасибо, что рассказали, – прошептал Субин.
– Нам всем нужен кто-то, кто скажет, что мы не сумасшедшие, когда следуем за мечтой, – Богом снова улыбнулся, и в этот раз его улыбка была печальной, но очень теплой. – Кстати, о мечтах. Вы ведь знаете, что Ёнджун влюблен в Чонгука и Тэхёна?
Субин подавился чаем и начал отчаянно кашлять. Богом тут же вскочил, похлопывая его по спине.
– Откуда... откуда вы знаете? – прохрипел Субин, когда отдышался.
– Субин-ши, я врач. Я умею считывать реакции людей. К тому же, Ёнджун смотрит на них так, будто они — восьмое чудо света. Это очень мило, но передайте ему, что они безнадежно женаты и очень счастливы. Хотя, думаю, они бы не отказались от такого очаровательного друга.
Субин почувствовал, как напряжение окончательно покидает его. Они проговорили еще два часа. Оказалось, что Богом любит старые джазовые пластинки, а Субин обожает комиксы, которые прячет от дяди. Оказалось, что у них обоих есть привычка кусать губу, когда они нервничают.
Когда Субин собрался уходить, Богом проводил его до двери.
– Субин, – позвал он, когда парень уже вышел в коридор.
– Да?
– Удачи в университете завтра. Первый день на новом факультете — это важно. Если захотите поделиться впечатлениями... вы знаете, где я живу.
Субин кивнул, чувствуя, как в груди расцветает что-то новое и невероятно хрупкое.
Вернувшись к себе, он обнаружил друзей, которые устроили «военный совет» в гостиной.
– Ну? – Ёнджун подскочил к нему. – Живой? О чем говорили? Он тебя выгнал?
– Мы ели пирог, – Субин прошел на кухню и налил себе стакан воды. – И разговаривали. Он... он нормальный, Ёнджун. Очень хороший.
– «Очень хороший»? – Бомгю прищурился. – Субин-а, ты светишься, как новогодняя елка.
Субин ничего не ответил, лишь прикоснулся к своей щеке, где до сих пор, казалось, ощущалось тепло взгляда Богома.
Той ночью Субину приснился сон. Он стоял на крыше их дома, но не один. Рядом был Богом, и они вместе смотрели на огни Нью-Йорка. И город больше не казался муравейником или клеткой. Он казался чистым листом бумаги, на котором Субин наконец-то начал писать свою первую настоящую статью.
Статью о том, что самые важные встречи происходят именно тогда, когда кажется, что ты летишь в пропасть. И что иногда достаточно одной улыбки в лифте, чтобы понять: ты больше не один.
Утром Субин проснулся от сообщения на телефоне. Неизвестный номер.
«Доброе утро, будущий лучший журналист этого города. Не забудь позавтракать. П.Б.»
Субин прижал телефон к груди и зажмурился. Его новая жизнь началась. И она была куда прекраснее, чем любые законы и кодексы, которые он когда-либо учил. Впереди был университет, сложные репортажи и гнев дяди, но теперь у него был свой секретный якорь на десятом этаже.
– Ну что, журналистика, держись, – прошептал он, вставая с кровати. – Чхве Субин идет в атаку.
И, посмотрев в зеркало, он увидел не испуганного мальчика, а молодого мужчину с яркими глазами и ямочками на щеках, который точно знал: он на своем месте.