← Назад к обзору

Морозный мрамор Реальности в мире духов

Ржавчина на утреннем ветру

– Похоже, сколько бы миров я ни повидал, эта черта в нас неизменна, – сухо закончил Арчер, и в его голосе прозвучала едва уловимая тень странного, горького уважения. – Неизлечимый, слепой эгоизм, рядящийся в одежды праведности. Ты разрушил собственный мир, мальчишка. Ты втоптал в грязь само понятие справедливости. Но… ты довел начатое до конца.

– Заткнись, – выдохнул Широ, чувствуя, как ноги подкашиваются. Он снова упал на одно колено, воткнув палаш глубже в ледяную корку, чтобы удержать равновесие. – Ты пришел сюда читать мне нотации? В моем же собственном разуме?

– Нет, – страж в красном плаще слегка повернул голову. Его серые глаза холодно блеснули из-под белой челки. – Я здесь лишь потому, что эта фальшивая связь наконец разрывается. Карта растворяется. Сила, которую ты позаимствовал у меня, возвращается к истоку. Отныне ты больше не сосуд Героического Духа. Ты просто калека, чье тело насквозь проросло чужой концепцией.

Свинцовое небо над ними содрогнулось. Огромная трещина разорвала горизонт, но сквозь нее хлынула не тьма небытия.

Сквозь разлом ударил теплый, золотистый свет.

Он падал мягкими, невесомыми лучами, касаясь ржавых лезвий, расколотых рукоятей и вечного снега. Там, где этот свет касался земли, иней с тихим шипением таял, обнажая черную, живую почву. Воздух наполнился шепотом — не звоном наковальни и не предсмертными стонами павших клинков, а тихим, прерывистым девичьим плачем.

*«Живи, братик… Найди мир, где светит солнце…»*

Широ замер, широко распахнув глаза. Тепло коснулось его огрубевших, покрытых шрамами пальцев. Боль в груди, оставленная ударом Меча Разрыва, не исчезла, но стала глухой, отступила на задний план, словно рану бережно перевязали невидимой шелковой лентой.

Арчер медленно растворялся в этом золотом сиянии. Его силуэт становился полупрозрачным, распадаясь на мерцающие частицы праны.

– Она отдала за тебя всё, что у нее было, – произнес страж, и его фигура почти растаяла в теплом мареве. – Не смей осквернять ее жертву смертью от жалости к себе. Твоя война закончена, Эмия Широ. Теперь попробуй научиться тому, чего мы оба никогда не умели… просто жить.

Свет затопил мир клинков. Мечи не исчезли — они остались стоять, бессчетные и безмолвные, но буран утих. Над выжженным пепелищем впервые взошло рассветное солнце.

***

– Давление стабилизируется!

– Уровень праны… то есть, аномальной энергии падает до базовых значений!

– Металлические образования под кожей деградируют. Клетки начали естественную регенерацию!

В медицинском отсеке «Фраксинуса» суматоха сменилась ошеломленным молчанием. Операторы и исследователи застыли перед мониторами, не веря собственным глазам. Еще пять минут назад тело юноши на реанимационном столе представляло собой биологический кошмар — кости были переломаны, внутренние органы повреждены, а плоть на месте ран замещалась крошечными остриями мечей, грозившими разорвать сосуды изнутри.

Теперь же кристаллический металл буквально втягивался обратно, растворяясь в тканях. Ужасная, выжженная рана на груди затянулась плотной, багровой коркой рубцовой ткани, вокруг которой пульсировал слабый золотистый ореол.

Рейне Мурасаме медленно сняла тонкие защитные перчатки и бросила их в утилизатор. Она поднесла руку к лицу, потерла переносицу и тихо выдохнула:

– Удивительно. Это противоречит всей известной нам биологии и даже теории взаимодействия с духовной материей. Словно некая высшая сила принудительно зафиксировала его существование на этой линии вероятности.

Шидо Ицука, все еще стоявший у порога дезактивационного шлюза в испачканной кровью школьной рубашке, с облегчением оперся плечом о холодную переборку.

– Значит… он будет жить?

– По крайней мере, умирать прямо сейчас он точно передумал, – ответила Рейне, бросив на Шидо задумчивый, утомленный взгляд. – Хотя повреждения колоссальны. Нервная система истощена, магические каналы — или то, что выполняет их роль, — похожи на перегоревшие медные провода. Если он проснется в ближайшие сутки, это будет вторым чудом за сегодняшнее утро.

– *Он проснется гораздо раньше, Рейне,* – раздался в коммуникаторах голос Котори. Звук шагов по металлическому трапу заставил Шидо обернуться.

Двери шлюза с тихим шипением разошлись в стороны. На пороге стояла его младшая сестра. Но сейчас это была не та капризная девочка с белыми ленточками в волосах, которая требовала утром приготовить ее любимый омлет. Черные ленты строго стягивали огненно-рыжие хвосты, на плечах висел форменный белый китель командира «Рататоска», а во рту неизменно торчал чупа-чупс.

Она подошла к бронированному стеклу, отделявшему смотровую от реанимационного бокса, и скрестила руки на груди.

– Данные биометрии показывают резкий всплеск активности коры головного мозга, – сказала Котори, прищурив рубиновые глаза. – Этот парень привык выживать в условиях, о которых мы даже понятия не имеем. Его сознание выкарабкивается из комы с пугающей скоростью.

– Котори… откуда он взялся? – тихо спросил Шидо, подходя ближе к сестре. – Ты говорила о другом мире. Это правда?

– Анализ квантового шлейфа завершен на восемьдесят процентов, – Котори вынула леденец изо рта и постучала им по прозрачной панели. – Он выпал из пространственного разлома третьего порядка. Это не пространственное землетрясение. Духи пробивают ткань нашей реальности из соседнего измерения, но этот разрыв… он тянулся сквозь фундаментальные временные константы. Тот мир, откуда он пришел… его хронология была обрушена. Энтропия зашкаливала. Проще говоря, Шидо, он явился из мира, который буквально умирал от истощения.

Шидо невольно посмотрел на бледное лицо парня за стеклом.

Седые волосы, неестественно темная для японца кожа на руках, глубокие шрамы, покрывавшие даже пальцы — следы постоянного обращения с холодным оружием. Ему не могло быть больше шестнадцати или семнадцати лет. Ровесник. Обычный старшеклассник, который должен был сидеть за партой, жаловаться на сложные тесты по математике и неловко заглядываться на одноклассниц.

Вместо этого он лежал здесь, пахнущий пеплом и порохом, с ранами, которые не снились бывалым наемникам AST.

– А его сила? – спросил Шидо. – Когда я держал его… из его ран лезли мечи. Настоящие лезвия.

– Мы пока не знаем, – вмешалась Рейне, подходя к голографическому терминалу. – Его энергетическая сигнатура не имеет ничего общего с сефирами Духов. В нем нет духовного ядра. Однако плотность его собственной души настолько велика, что она изменяет окружающую материю. Он не просто владеет оружием. Похоже, на фундаментальном уровне он сам и есть оружие.

Внезапно приборы в боксе издали короткий звуковой сигнал.

Шидо вздрогнул. На мониторе кривая пульса резко подскочила — не в хаотичном ритме агонии, а в четком, собранном темпе готовности к бою.

– Внимание всем постам, – мгновенно среагировала Котори, прижав палец к микрофону гарнитуры. Ее голос стал холодным как лед. – Объект приходит в себя. Активировать протокол сдерживания четвертого уровня. Никакого летального оружия без моего прямого приказа.

Шидо шагнул к стеклу.

На реанимационном столе пальцы седоволосого парня едва заметно шевельнулись. Медленно, с пугающим контролем над изломанным телом, он вдохнул стерильный воздух отсека.

***

Первое, что вернулось — это запах.

Не было привычной, въевшейся в ноздри гари. Не пахло замерзшей кровью, гниющим железом и сернистым смрадом, который вечно источали конструкции Эйнцвортов. Пахло чистотой. Резким антисептиком, озоном, синтетическим пластиком и… теплом.

Широ не открыл глаз сразу. Этот рефлекс был вбит в него намертво годами войны: раненый зверь, выдавший свое пробуждение, умирает первым.

Он начал медленно, осторожно сканировать собственное тело.

*Левая рука — множественные микротрещины, сустав вправлен, но связки повреждены. Правая сторона грудной клетки — колоссальный ожог, ткани частично восстановлены. Магические цепи…*

При попытке коснуться внутренней праны разум Широ пронзила такая ослепительная вспышка боли, что челюсти непроизвольно сжались до скрежета. Цепи были не просто повреждены — они были обуглены. Из двадцати семи основных цепей отзывались едва ли три или четыре, да и те пульсировали ядовитым жаром, грозя разорвать плоть при малейшей попытке проецирования.

Карты Арчера не было. Пустота в том месте души, где раньше горел чужой ледяной осколок, ощущалась почти физически. Связь с Зеркалом Души истончилась до едва различимой паутины.

*«Но я жив»,* – отрешенно подумал он.

Это было самым необъяснимым. Рана от Эа не заживала. Энума Элиш не оставляла после себя раненых — она стирала существование целиком. То, что его сердце все еще билось, противоречило законам природы.

*Мию.*

Воспоминание о сестре ударило под дых сильнее любой боли. Ее заплаканное лицо, сияние сосуда Грааля, ее отчаянный, надрывный крик.

*«Она смогла. Желание исполнилось. Она в безопасности».*

Эта мысль принесла странное, неестественное спокойствие. Если Мию спасена, то всё остальное — эта боль, сломанные кости, неизвестность — не имело ровным счетом никакого значения. Со своей стороны он выполнил долг. Теперь оставалось лишь выяснить, куда именно его занесло и сколько врагов придется убить, чтобы выжить.

Широ открыл глаза.

Стерильно-белый потолок. Неоновые лампы скрытого освещения. Над ним нависали хромированные дуги медицинских манипуляторов, мягко жужжа сервоприводами. Он лежал на наклонной диагностической платформе, пристегнутый широкими эластичными ремнями в районе груди и бедер.

Справа — бронированное стекло толщиной в ладонь. За стеклом находились люди.

Широ медленно повернул голову. Движение отозвалось тупой болью в затылке, но лицо юноши осталось абсолютно непроницаемым. Маска, выкованная в бесчисленных битвах, легла на черты лица сама собой: холодные янтарные глаза, плотно сжатые губы, полное отсутствие эмоций.

За стеклом стояли трое.

Мужчина — вернее, парень его возраста, в перепачканной кровью школьной форме, с растрепанными синими волосами и потрясенным взглядом. В нем не чувствовалось никакой угрозы: стойка неуверенная, центр тяжести завален, мышцы расслаблены. Гражданский.

Рядом — высокая женщина с растрепанными пепельными волосами и глубокими кругами под глазами. В ее позе сквозила апатия, но взгляд был цепким, аналитическим. Ученый или полевой медик.

И третья… маленькая девочка с огненно-рыжими волосами в странном белом кителе, явно великоватом для ее хрупких плеч. На ее лице застыло выражение холодной уверенности, совершенно не вязавшееся с детской внешностью и карамелькой во рту. Лидер. Командир группы.

Широ напряг мышцы запястий. Фиксаторы были прочными, из армированного полимера, но замки держались на стандартных электромагнитных реле.

*Структур