Миром правят Юри/Яой.
Эхо желаний и сталей
Ночной ветер над постоялым двором «Ваншу» становился всё прохладнее, но двое на верхней террасе не замечали этого. Итэр самозабвенно целовал Сяо, чувствуя, как вековая стужа, окружавшая Адепта, медленно тает под его пальцами. Сяо отвечал робко, но с растущим, отчаянным упорством, словно пытался надышаться этим чистым, не оскверненным скверной воздухом.
В мыслях Итэра, однако, посреди этой нежности вспыхивали иные образы. Он любил Сяо, его израненную душу, но сердце Путешественника всегда оставалось расколотым надвое. Перед глазами вставал силуэт его близнеца — Люмина. Теперь, когда Люмин возглавлял Орден Бездны, он изменился. Итэр помнил его последнюю встречу: Люмин стоял в своём неизменном белом мужском дублете без рукавов, облегающих светлых брюках и высоких сапогах. Его короткие светлые волосы с длинными прядями у лица колыхались на ветру, а в золотистых волосах неизменно белел цветок Интейват. Люмин смотрел на брата с холодным, почти безэмоциональным спокойствием, и этот образ причинял Итэру почти физическую боль.
«Я найду тебя, брат, чего бы мне это ни стоило, — думал Итэр, крепче прижимая к себе Сяо. — Но сейчас... позволь мне согреться здесь».
Сяо чувствовав эту мимолётную тень грусти в мыслях Итэра. Адепт приоткрыл янтарные глаза, вглядываясь в лицо юноши. Кармический долг жёг его изнутри, но тепло Итэра действовало как бальзам. Сяо боялся осквернить этот свет, боязнь причинить вред боролась в нём с эгоистичным желанием продлить мгновение.
– Твой разум далеко отсюда, – тихо выдохнул Сяо, едва отстранившись от губ Итэра. – Ты думаешь о нём? О принце Бездны?
– Я здесь, с тобой, – Итэр мягко улыбнулся, коснувшись пальцами щеки Адепта. – Мой брат выбрал свой путь, но мой путь сегодня привёл меня к тебе.
Сяо ничего не ответил, лишь снова притянул Итэра к себе, вкладывая в новый поцелуй всю свою скрытую преданность и молчаливую благодарность.
***
В закрытой комнате чайного дома в Инадзуме воздух был раскалён до предела. Сплетение трёх тел, трёх стихий и трёх совершенно разных характеров превратило уединение в настоящий шторм страсти.
Каэдэхара Кадзуха лежал на шёлковых подушках, его хаори было полностью распахнуто, обнажая бледную кожу. Сиканоин Хэйдзо действовал уверенно и напористо. Детектив, ведомый своим азартом и желанием разгадать тайну чужого удовольствия, толкался в Кадзуху сзади, крепко удерживая его за бёдра. Каждое движение Хэйдзо было выверенным, глубоким, заставляющим самурая судорожно выдыхать и выгибаться в спине.
В то же время спереди над Кадзухой нависал Скарамучча. Бывший Предвестник не собирался делиться вниманием. Он грубо заставлял Кадзуху принимать своего члена в рот, а затем, не выдержав, перевернул юношу, усаживая его на себя сверху, пока Хэйдзо продолжал обладать им сзади. Кадзуха оказался зажат между двумя мужчинами, принимая Хэйдзо в себя и одновременно насаживаясь на горячую плоть Скарамуччи.
Мысли Кадзухи путались, он полностью отдавался ощущениям, ловя ритм между яростными толчками Скарамуччи и методичным, сильным напором Хэйдзо. Внутри него бушевал вихрь. Кадзуха чувствовал, как Анемо Глаз Бога на его плече пульсирует в такт их сердцам. В его сознании проплывали обрывки воспоминаний: суровые законы Инадзумы, падение его клана, и то, как этот хаос сейчас превращался в чистую, концентрированную жизнь. Даже в этой боли и экстазе он искал гармонию.
«Это как шторм в открытом море, – думал Кадзуха, запрокидывая голову и ловя губами воздух. – Хэйдзо — это ветер, исследующий каждый уголок, а Скарамучча — молния, бьющая без пощады. И я принимаю их обоих».
Скарамучча с восторгом наблюдал за тем, как ломается хвалёная безмятежность Каэдэхары. Его садистская натура ликовала. Он хватал Кадзуху за волосы, заставляя смотреть себе в глаза, впивался в его губы, делясь на двоих тяжёлым дыханием.
– Ты мой, слышишь? – прорычал Скарамучча, резко толкаясь вверх и заставляя Кадзуху вскрикнуть. – Этот детектив может изучать тебя сколько угодно, но твоё тело принадлежит мне!
Хэйдзо лишь усмехнулся на эти слова. Его острый ум фиксировал каждую деталь: дрожь в коленях Кадзухи, испарину на лбу Скарамуччи, сорванные стоны. Для Хэйдзо это не было просто похотью — это была война с тем самым «Грехом» и серостью жизни, победа над которой дарила невероятное чувство свободы. Он увеличил темп, его толчки стали жёстче, ближе к пределу. Он краем уха слышал, как за дверями чайного дома, на улицах города, шумела ночная жизнь. Возможно, где-то там молодой лорд Камисато Аяка — статный мужчина в тёмно-синем бронированном хаори и строгих брюках-хакама — как раз обсуждал дела клана с Куки Синобу, который, как обычно, прятал лицо за тёмной маской, поправляя ремни на своих узких ниндзя-штанах после очередной разборки банды Аратаки. Хэйдзо было всё равно. Сейчас его вселенная сузилась до этой комнаты, до этого невероятного тройного соития.
– Быстрее, Кадзуха... не сдерживайся, – прошептал Хэйдзо, целуя самурая в мокрую от пота шею, пока их тела сливались в бешеном, экстазном ритме.
***
На далёком севере, в лагере среди снегов Нод-Края, страсть была столь же суровой, как и окружающая природа. Лоэн и Иллуги не искали нежности. Их близость походила на продолжение битвы, где выживает сильнейший.
Лоэн тяжело дышал, его тусклые красные глаза горели безумным азартом. Он завалил Иллуги на жёсткие шкуры, грубо сорвав с него тёплую шубу. Лоэна возбуждал сам факт борьбы. Он вошёл в Иллуги резко, без долгой подготовки, наслаждаясь тем, как капитан «Соловьев» резко втянул воздух сквозь зубы. Лоэн обожал боль — она доказывала ему, что он жив, что его сердце бьётся на грани фола. Он двигался внутри Иллуги мощно и беспощадно, намеренно кусая его за плечи и шею, прямо рядом со старым шрамом.
«Да, борись со мной, – лихорадочно думал Лоэн, чувствуя, как ногти Иллуги впиваются в его спину. – Звук твоего сбитого дыхания лучше, чем хруст костей врагов. Ты силён, Иллуги, и я сломаю твою оборону».
Иллуги, несмотря на боль, не издал ни одного жалобного звука. Его капитанская гордость и ответственность, которую он нёс за своих людей, здесь, с Лоэном, трансформировались в чистую, яростную стойкость. Он обхватил Лоэна ногами за талию, подстраиваясь под его дикий темп, и начал толкаться навстречу, превращая их секс в обоюдное подчинение. В мыслях Иллуги мелькали тени прошлого: погибший отряд, вина, Бездна... но яростные движения Лоэна выжигали весь этот ментальный мусор, оставляя лишь чистое «здесь и сейчас».
– Ты думаешь... это сломает меня? – прохрипел Иллуги, приподнимаясь на локтях и глядя на Лоэна с вызовом. – Я вёл людей сквозь кошмары, рыцарь. Твоя ярость для меня — лишь лёгкий ветерок.
Лоэн оскалился в безумной улыбке, его мятно-зелёные волосы упали на лоб.
– Тогда держись крепче, капитан! – выдохнул он, ускоряясь до предела, увлекая их обоих в бездну первобытного, яростного наслаждения.
***
Возвращаясь в Ли Юэ, на тихой набережной, Ка Мин и Фремине продолжали свой тихий, уединённый разговор. Их поцелуй уже завершился, оставив после себя приятное, смущённое молчание.
Ка Мин сидел близко-близко, согревая Фремине своим присутствием. Артист Ушоу думал о том, как удивителен этот мир. Он привык к ярким краскам, громким крикам толпы и ответственности перед семьёй. Но этот скромный водолаз из Фонтейна открывал ему совсем другую сторону жизни — тихую, глубокую, скрытую под толщей воды. Ка Мин вспомнил свои недавние путешествия и встречи. Например, сурового наёмника Дэхью — высокого, мускулистого мужчину со смуглой кожей, чьи чёрно-рыжие волосы были уложены в подобие кошачьих ушей. Дэхья носил короткий кожаный жилет на голое тело, шорты поверх плотных брюк и кучу золотой брони. Он был сильным и надёжным, но в его силе была простота пустыни. Фремине же был другим — хрупким, как фарфор, но с невероятно стойкой душой.
Фремине робко перебирал пальцы Ка Мина. Его мысли были заняты домом. Он вспомнил, как в Фонтейне к его братьям, Лини и Линетт, иногда заходил знаменитый судебный дуэлянт Клоринд. Клоринд был высоким, статным мужчиной с холодным взглядом фиолетовых глаз. Он носил строгую белую рубашку, плотный чёрный мужской корсет с золотыми пуговицами, узкие брюки и длинную синюю мантию, а его голову всегда украшала треуголка с перьями. Клоринд казался неприступной скалой. Фремине всегда боялся таких людей. Но Ка Мин... Ка Мин не пугал. Его тепло было безопасным.
Рядом с ними могла бы пройтись и Тиори — упрямый и резкий кутюрье, который теперь, будучи молодым мужчиной в строгом коричнево-жёлтом кимоно с широким красным поясом, наверняка отчитал бы их за то, что они сидят на грязном причале и портят одежду. Но сейчас на набережной не было никого.
– Ка Мин, – тихо позвал Фремине, не поднимая глаз, но крепче сжимая его ладонь. – Спасибо тебе. Мне часто кажется, что я обуза для братьев... что я слишком слабый. Но когда ты рядом, мне кажется, что я тоже могу быть важным.
Ка Мин удивлённо округлил свои золотистые глаза, а затем мягко рассмеялся, притягивая Фремине к себе за плечи.
– Ну что за глупости ты говоришь! Ты самый лучший, Фремине. Твоя тишина — это то, что мне нужно после шумных дней. Давай просто побудем так.
Фремине кивнул, утыкаясь носом в плечо Ка Мина. На его щеках под белокурой чёлкой проступил густой румянец, а на душе стало спокойно и легко.
Ночь медленно катилась к рассвету, укрывая Тейват своими тайнами. Кто-то находил утешение в тихих объятиях, кто-то сгорал в пламени страсти, а кто-то доказывал своё право на жизнь через боль и подчинение. В эту ночь каждый получил то, в чём нуждалось его сердце.