← Назад к обзору

Меч в мире духов

Шепот прибоя и звон остывающей стали

Тамаэ Окаминэ сидела на краю дощатой террасы, поджав ноги в запыленных босоножках, и смотрела на пустую деревянную лодочку из-под такояки с выражением благоговейного транса.

На краешке ее нижней губы еще алела микроскопическая капля пряного соуса, а за круглыми стеклами очков плескалось такое вселенское умиротворение, словно двадцатидевятилетней учительнице только что отпустили все грехи, закрыли ипотеку и выдали пожизненный абонемент в спа-салон.

– Господи... – протянула она в соленый ночной воздух, обнимая колени и лениво покачиваясь в такт мерному шепоту прибоя. – Если бы небеса имели вкус, они бы хрустели жареным тестом и пахли маринованным имбирем... Эмия-кун, ты святой. Я напишу в министерство петицию, чтобы уроки домоводства в старших классах приравняли к высшей государственной службе...

– Вам лучше вернуться в отель, Окаминэ-сенсей, – мягко напомнил Широ, протирая начисто край чугунной жаровни плотным хлопковым полотенцем. – Ветер окончательно стих, но влажность высокая. Если физрук проснется и не обнаружит вас в номере, начнется новая волна проверок.

– Физрук... – Тамаэ презрительно скривила носик, стряхивая несуществующую пылинку с подола сарафана. – Этот медведь способен заметить только пропажу гантелей. Но ты прав... Долг зовет. Педагогическая вахта не ждет...

Она неуклюже поднялась, покачнувшись на каблуках, бережно спрятала пустую деревянную тарелочку в сумочку — судя по блеску в глазах, выбрасывать этот артефакт она не собиралась даже под страхом увольнения, — и побрела по освещенной фонарями дорожке к гостиничному комплексу, тихо напевая под нос школьный гимн в мажорном ключе.

Широ проводил ее взглядом, убедился, что аура учительницы чиста и в радиусе трехсот метров нет враждебных маркеров DEM, и повернулся к остальным.

На террасе воцарилась та особенная, хрупкая тишина, которая наступает лишь после того, как смолкают пушки и рассеивается пороховой дым.

Шидо сидел на деревянном парапете, подставив лицо теплому океанскому бризу. Рядом с ним, прижавшись к его бокам так плотно, словно боялись пропустить хоть миллиметр тепла, сидели Кагуя и Юзуру. Обе девушки доели свои порции, их пустые тарелки стояли на стойке, а руки — тонкие, с узкими девичьими запястьями — переплелись между собой пальцами. Их рыжие косы касались друг друга, сливаясь в единый медный узел.

Тока, растянувшись на широкой плетеной кушетке у стены, уже сладко посапывала, свернувшись калачиком вокруг пустой миски из-под тэмпуры и подложив под щеку сложенное пляжное полотенце. На ее лице блуждала детская, совершенно безмятежная улыбка сытого бойца.

– Шидо, – в наушнике юноши щелкнул статический сигнал, и голос Котори прозвучал необычайно серьезно, без привычной командирской бравады. – Параметры духовной энергии стабилизировались. Ментальные барьеры обеих сестер опустились до абсолютного нуля. Они приняли решение жить. Обе.

Шидо слегка коснулся пальцем гарнитуры:

– Что нам делать, Котори?

– Ты знаешь, что делать, – тихо ответила девочка. – Их кристаллы Сефиры все еще едины по своей изначальной природе, но разделены на два физических тела. Если оставить все как есть, при следующем же эмоциональном скачке духовное давление разорвет их каналы. Запечатай их, Шидо. Закрой эту бурю.

Шидо глубоко вздохнул и опустил взгляд на сестер Ямай.

Кагуя первой подняла голову. Ее оранжевые глаза, в которых еще недавно бушевал яростный, театральный огонь, сейчас смотрели чисто, с немой, щемящей мольбой:

– Мы слышали шепот твоей механической феи в ухе, Шидо.

– Подтверждение, – Юзуру подняла лицо следом, ее фарфоровая кожа казалась почти прозрачной в лунном свете. – Слуховые рецепторы Духов улавливают радиосигналы малой мощности. Юзуру понимает, что должно произойти.

– Вы... вы не против? – неловко спросил Шидо, чувствуя, как краска заливает его щеки. – Это... это единственный способ сделать так, чтобы DEM больше не смогли выследить вас по всплескам реяна. И чтобы закон Ямай больше никогда не имел над вами власти.

Кагуя замялась, ее пальцы судорожно сжались вокруг руки сестры:

– Позор... Пасть перед чарами смертного пажа! Позволить запечатать величие ночной бури простым... простым прикосновением губ! Мое сердце должно протестовать, мои громы должны испепелить тебя на месте... Но...

Она запнулась, ее щеки вспыхнули ярче спелого граната, и она сердито отвела взгляд в сторону темного океана:

– Если это позволит мне завтра утром снова увидеть, как эта нелепая тень путается в своих волосах... я дарую тебе право коснуться моих губ, Шидо.

– Согласие, – Юзуру не стала отводить взгляд. Она подалась чуть вперед, расправляя плечи. – Юзуру желает закрепить контракт. Юзуру готова стать обычным человеком, чтобы научиться готовить такояки вместе с кузнецом и спорить с Кагуей о фасонах юбок.

– Тогда... – Шидо медленно наклонился к Кагуе.

Рыжеволосая девушка зажмурилась так крепко, что задрожали длинные ресницы.

Их губы соприкоснулись.

Мягкое, едва уловимое свечение — цвета расплавленного янтаря — вспыхнуло на ее ключицах. Духовная энергия хлынула в тело Шидо широким, теплым потоком, отдаваясь в его груди знакомым, спасительным покалыванием. Астральные нити ее силы, связывавшие ее с небом, одна за другой втягивались в печать, пока последний золотой вихрь не растворился в его коже.

*Вспышка.*

Хлопковая юката Кагуи, сотканная из остатков ее Астрального Одеяния, мгновенно растаяла в воздухе, оставив девушку совершенно нагой в лунном свете.

– А-а-а-а-а-х! – взвизгнула Кагуя, запоздало распахивая глаза и закрывая грудь руками. – Святотатство! Мои покровы развеяны ветром! Шидо, ты бесстыжий развратник!

– Очередь Юзуру, – невозмутимо произнесла вторая сестра, пока Кагуя в панике пыталась спрятаться за деревянной стойкой.

Юзуру не стала ждать. Она сама потянулась вперед, обхватив ладонями лицо ошарашенного Шидо, и решительно прижалась своими губами к его губам.

Вторая вспышка — лазурная, цвета морозного рассвета — осветила террасу.

Второй поток реяна хлынул следом за первым, замыкая разорванное кольцо Сефиры внутри тела Шидо. Воздух над пляжем завибрировал в последний раз, тяжесть многовековой бури окончательно истаяла, превратившись в ласковый морской ветерок.

*Хлоп.*

Юката Юзуру исчезла с тем же мелодичным звоном.

– Констатация, – произнесла нагая Юзуру с абсолютным, монументальным спокойствием, хотя ее уши пылали ярче рубинов. – Процесс запечатывания завершен успешно. Однако потеря внешнего текстильного слоя вызывает легкое термическое неудобство.

– Я... я не смотрю! Я клянусь, я ничего не видел! – завопил Шидо, зажмурившись изо всех сил и закрывая лицо обеими ладонями, красный как вареный рак.

В этот момент над их головами с тихим шелестом раскрылись два широких махровых банных полотенца.

Широ, даже не меняя спокойного выражения лица, ловко набросил одно полотенце на плечи Кагуи, а второе — на Юзуру, аккуратно запахнув ткань на груди каждой из девушек и зафиксировав края быстрыми, экономными движениями узлов.

– Одевайтесь, – невозмутимо произнес он, поворачиваясь спиной и методично складывая деревянные шпажки в коробку. – В шкафу таверны есть запасные пледы и пара чистых поварских курток хозяина. До отеля дойдете в них.

Кагуя, судорожно кутаясь в пушистую махровую ткань, посмотрела на широкую спину рыжеволосого мага с невероятной смесью стыда и уважения:

– Смертный... Ты... ты даже глаз не скосил?! В тебе вообще течет кровь или там только раскаленный металл?!

– Там течет память о сестре, которая выбила бы из меня дух деревянным мечом за неуважение к девушкам, – ровно ответил Широ, протирая вторую сторону плиты. – И привычка не отвлекаться во время уборки рабочего места.

Юзуру тихо фыркнула, пряча нос в полотенце:

– Одобрение. Высшая степень благородства. Юзуру выражает почтение железному самообладанию кузнеца.

***

Через полчаса пляжная таверна погрузилась в полумрак.

Газовые конфорки были погашены, угли в жаровне подернулись седым пеплом, отдавая в сырой воздух последние крохи сухого жара. Тока, проснувшаяся от запаха затухающих углей, сонно брела впереди, ведя под руки укутанных в безразмерные куртки близнецов Ямай. Шидо шел рядом с ними, тихо переговариваясь по закрытой линии с Рейне, которая инструктировала его по поводу утренней регистрации девушек в качестве «учениц по обмену» на случай вопросов школьного совета.

Широ задержался на террасе, проверяя замки на деревянных ставнях.

– Они ушли, – раздался сухой, бесстрастный голос из тени за широкой опорой навеса.

Широ не вздрогнул. Он спокойно повесил связку ключей на гвоздь у косяка и повернулся к темноте:

– Выходи, Тобиичи. Чай остыл, но пара шариков с осьминогом осталась в закрытом контейнере.

Тобиичи Оригами бесшумно шагнула под навес.

Она уже сменила тяжелое снайперское снаряжение АСТ на простую серую куртку-ветровку и джинсы. Ее серебристые короткие волосы были слегка влажными от росы, лицо оставалось бледным, но в серых глазах читалась холодная сосредоточенность бойца, только что завершившего сложнейшую операцию.

Она подошла к стойке, не колеблясь взяла протянутую Широ пластиковую коробочку и зубочистку, наколола остывший, но все еще мягкий шарик такояки и отправила в рот.

Она жевала молча, глядя прямо перед собой.

Широ видел, как дрогнули ее веки при первом вкусе соуса и водорослей, как медленно спало чудовищное напряжение в ее трапециевидных мышцах, зажатых многочасовой неподвижностью на снайперской лежке.

– Ствол винтовки перегрелся на третьем выстреле, – негромко проговорила она, проглотив еду. – Сплав «Пендрагона» у Мазерс выдерживает прямое попадание уранового сердечника. Я смогла лишь повредить стабилизатор ее правого крыла. Если бы «Фраксинус» не вышел из маскировки... она бы вызвала орбитальный удар.

– Ты спасла нас, Оригами, – Широ опперся бедром о стойку, глядя на нее снизу вверх. – Тот выстрел сбил ее прицел. Мне не пришлось снимать Саван.

Оригами медленно опустила контейнер на дерево:

– Я стреляла не ради спасения Духов. Я прикрывала Шидо. И... тебя.

Она сделала шаг ближе, остановившись в полуметре от него. Ее взгляд скользнул по его левой руке, надежно затянутой черной тканью:

– Капитан Кусакабэ оформила происшествие на мысе как несанкционированное вторжение частной военной компании без опознавательных знаков. Правительство замяло инцидент, чтобы избежать международного скандала с британским филиалом DEM. Но Мазерс... она видела твой черный монолит.

– Я знаю.

– Она не оставит тебя в покое, Эмия, – голос Оригами стал жестче, в нем прорезался металл армейских инструкций. – Для корпорации ты представляешь угрозу высшего уровня. Не потому, что ты Дух. Духов они умеют ловить и препарировать. Но ты... ты человек. Человек, который воспроизводит оружие, не поддающееся законам их науки. Уэсткотт захочет разобрать тебя на атомы.

Широ посмотрел на свои ладони — грубые, мозолистые, покрытые тонкими белыми шрамами от сотен ожогов и порезов, оставшихся еще с тех времен, когда он чинил нагреватели в сарае поместья Эмия:

– Пусть попробует. Клинок, который выкован в огне, нельзя сломать простым анализом. Спасибо за предупреждение, Оригами. И... за выстрел.

Девушка замерла на мгновение.

Затем ее тонкие пальцы медленно потянулись вперед и коснулись края его фартука, слегка сжав ткань:

– Не благодари. Ты обещал тайяки с заварным кремом, когда мы вернемся в город.

– Я помню, – тепло усмехнулся Широ. – Обещания кузнеца не ржавеют.

Оригами коротко кивнула, отпустила ткань, наколола последний шарик осьминога и так же бесшумно, как появилась, растворилась в предрассветном тумане приморского городка.

***

Воздушный линкор корпорации DEM «Галахад» шел на крейсерской высоте двадцати тысяч метров над Тихим океаном, рассекая стратосферную мглу подобно хищной стальной стреле.

В медицинском отсеке пахло жидким азотом, синтетической плазмой и антисептиком высшей степени очистки.

Эллен Мира Мазерс сидела на краю операционного стола.

Верхняя часть ее брони была демонтирована. Тонкие манипуляторы медицинских автоклавов бесшумно зашивали лазерными нитями глубокую рваную рану на ее правом плече — след от чудовищной отдачи столкновения с каменным монолитом Широ. Ее платиновые волосы были собраны на затылке, лицо оставалось безупречно бледным, но в глазах застыло ледяное бешенство.

– Невероятно... – раздался мягкий, вкрадчивый голос от входа.

Айзек Рэй Пелэм Уэсткотт вошел в отсек, не спеша перебирая пальцами четки из темного янтаря.

На директоре был его безукоризненный темно-серый костюм-тройка, галстук цвета запекшейся крови и неизменная, слегка насмешливая улыбка сытого демона.

Он остановился перед голографическим экраном, на котором в бесконечном цикле крутилась запись боя на смотровой площадке мыса Арби.

– Сильнейший волшебник человечества... отброшена на тридцать метров одним ударом каменной плиты, – Уэсткотт щелкнул пальцами, увеличивая изображение лица Широ в момент выпада. – Посмотри на его глаза, Эллен. Ни страха. Ни ненависти. Только холодный расчет опытного палача, разрубающего тушу на бойне.

– Это был не расчет, сэр, – процедила Эллен сквозь зубы, даже не поморщившись, когда лазерная игла прижгла разорванную фасцию на ее плече. – Это была концептуальная масса. Тот объект... он не имел кристаллической решетки реяна. Он не подчинялся законам физики. Он просто... существовал вопреки им.

– Потому что это Небесный Фантазм, – сладко прошептал Уэсткотт, подойдя вплотную к экрану и почти касаясь пальцем голограммы черного каменного топора. – Память о подвиге полубога, кристаллизованная в форме оружия. Стиль «Девять Жизней». Легенда о Геракле, поразившем Лернейскую Гидру стрелами, чьи наконечники были смочены ядом. Этот мальчик воспроизвел не просто форму меча. Он воссоздал технику существа, чья плоть была непобедима.

Он резко повернулся к волшебнице, и в его глазах вспыхнул фанатичный, почти оргазмический восторг:

– Ты понимаешь, что это значит, Эллен?! Духи — это всего лишь стихийные аномалии, порожденные Первым Духом тридцать лет назад. Но Эмия Широ... он несет в себе историю иной вселенной! Историю, где магия была не технологией реайзер-полей, а чистым чудом! Если мы сможем вскрыть его левую руку, если мы извлечем его «Бесконечный Край Клинков»... мы сможем вооружить нашу армию оружием богов!

– Захват объекта «Кузнец» потребует развертывания всего первого боевого флота, – холодно заметила Эллен, соскальзывая со стола и натягивая форменную рубашку. – В ближнем бою он смертельно опасен. Его реакция превосходит возможности человеческих нейросетей.

Она застегнула манжеты, и ее лазурные глаза на долю секунды подернулись странной тенью:

– И... его физическая ликвидация нанесет невосполнимый ущерб стратегическим ресурсам.

Уэсткотт удивленно вскинул бровь:

– Ущерб ресурсам? С каких это пор тебя заботит сохранность биоматериала противника, Эллен?

– Он готовит лосось терияки на молекулярном уровне точности, недоступном автоматическим синтезаторам, – с абсолютной серьезностью, не моргнув глазом, заявила сильнейшая волшебница мира. – Его способность к структурному укреплению органических волокон позволяет сохранять баланс белков и микроэлементов на уровне ста процентов. Содержание такого субъекта в качестве личного повара командного состава повысит боеспособность высшего офицерского звена DEM минимум на пятнадцать процентов. Это чисто прагматический расчет, сэр Айзек.

Уэсткотт замер.

Несколько секунд на мостике медицинского отсека стояла мертвая тишина.

Затем директор запрокинул голову и расхохотался — громко, раскатисто, с искренним изумлением:

– Ха-ха-ха-ха! Превосходно! Восхитительно! Ты никогда не перестаешь меня удивлять, моя дорогая Эллен! Поработить легендарного кузнеца древности, чтобы он жарил рыбу в твоем поместье... Какая восхитительная, циничная аристократическая наглость!

Он резко оборвал смех, и его лицо снова стало маской безжалостного хищника:

– Да будет так. Подготовьте проект «Джессика». Переведите спутники слежения на постоянный мониторинг жилого сектора Тенгу. Мы не станем атаковать его в лоб. Мы дождемся, пока «Рататоск» попытается интегрировать близнецов Ямай в школьную среду. И когда защита ослабнет... мы заберем и кузнеца, и его очаг.

***

Возвращение класса два-четыре в город Тенгу напоминало возвращение победителей из триумфального похода.

Школьный автобус, доставивший учеников из аэропорта Ханеда к воротам старшей школы Райзен, встретил оглушительный вздох облегчения со стороны встречавших родителей. Тайфун на юге был подан в вечерних новостях как «локальная природная аномалия, успешно преодоленная благодаря слаженным действиям береговой охраны и стойкости преподавательского состава».

Госпожа Тамаэ Окаминэ выходила из автобуса с гордо поднятой головой, крепко прижимая к груди сумочку, в которой покоился пустой кедровый ланчбокс Широ. На вопросы директора школы о том, как прошел шторм, она лишь загадочно улыбалась и отвечала, что «настоящие мужчины познаются в буре, а истинная кулинария способна остановить даже землетрясение». Директор счел это признаком легкого посттравматического стресса и великодушно выписал ей двухдневный отгул, чему учительница была несказанно рада — теперь у нее было время изучить кулинарные книги по традиционной японской кухне.

Аи, Мии и Маи высадились на остановке единым тактическим формированием.

– Операция «Кольцо и сковорода» объявляется временно приостановленной, – шептала Аи, поправляя ободок и провожая взглядом Широ, выгружавшего чемоданы. – Противник слишком силен. Он не просто готовит... он держит оборону на уровне национального сокровища.

– Маджи де, – вздохнула Мии. – Нам нужен тяжелый компромат. Или... мы должны записаться в его клуб домоводства.

– У него нет клуба, – монотонно заметила Маи. – Он состоит в клубе «помощи всем подряд». Коэффициент проникновения в его личное пространство через подачу сломанных тостеров на починку составляет восемьдесят семь процентов.

– Гениально, – просияла Аи. – Завтра же ломаем дома всю бытовую технику и несем в школу!

Широ, закидывая рюкзак на плечо, снова почувствовал знакомый холодок между лопатками, но лишь покачал головой. С этим миром определенно было что-то не так, но этот хаос был в миллион раз лучше пепла Фуюки.

***

Следующее утро в доме семьи Ицука началось с катастрофы мирового масштаба.

Точнее — с демографического взрыва.

По решению штаба «Рататоска», близнецы Ямай были временно размещены в соседней квартире жилого комплекса, официально оформленные как дальние родственницы семьи, прибывшие по программе обмена с южных островов. Но концепция «жить раздельно» потерпела сокрушительный крах ровно в шесть часов тридцать минут утра.

Дверь кухни распахнулась с таким грохотом, будто ее выбило тараном.

– Пробуждение! – звонкий, торжествующий крик Кагуи разорвал утреннюю тишину.

Девушка влетела в помещение, одетая в стандартную форму школы Райзен, которая сидела на ней с вызывающей дерзостью — верхние пуговицы блузки были расстегнуты, юбка подвернута на пару сантиметров выше положенного, а оранжевые волосы заплетены в одну тугую косу, перекинутую через плечо:

– Возрадуйся, о великий повелитель кухонного пламени! Владычицы небес прибыли, чтобы вкусить плоды твоего утреннего служения!

– Опровержение, – следом за ней, бесшумно ступая в мягких домашних тапочках, вошла Юзуру.

Ее форма была застегнута на все пуговицы до самого горла, воротничок выглажен с геометрической точностью, а в руках она держала чистый блокнот и шариковую ручку.

– Юзуру прибыла с целью фиксации технологических процессов приготовления традиционного завтрака. Юзуру намерена превзойти Кагую в искусстве нарезки корнеплодов.

– Что?! Ты смеешь бросать мне вызов на священном поле битвы за нож?! – Кагуя тут же воинственно уперла кулаки в бока. – Моя ярость способна нашинковать капусту быстрее, чем твой сонный взор сфокусируется на доске!

– Сомнение. Скорость нарезки Кагуи приведет лишь к ампутации собственных пальцев. Юзуру предлагает провести тест на очистку картофеля.

– А ну тихо, – раздался спокойный, густой голос от плиты.

Широ стоял в своем неизменном темно-синем фартуке.

На чугунной сковороде шкворчали тонкие ломтики соленого лосося сятаке, источая аппетитный аромат поджаренной чешуи и морской соли. В большой глиняной кастрюле донабэ мерно побулькивал мисо-суп, сваренный на прозрачном бульоне даси с добавлением свежих ракушек сидзими, шелковистого тофу и сушеных водорослей вакаме. А в электрической рисоварке доходил до кондиции белоснежный рис нового урожая, наполняя кухню чистым, сладковатым запахом зерна.

– На кухне не кричат, – Широ перевернул рыбу длинными бамбуковыми палочками. – Хотите помочь — мойте руки, надевайте фартуки и накрывайте на стол. Миски для риса — в правом шкафу, пиалы для супа — на второй полке. Ложки и палочки на подставках.

Обе девушки синхронно замерли.

Властный, спокойный тон юноши действовал на них безотказно — так старый капитан отдавал приказы юнгам на палубе.

– Повиновение, – Юзуру коротко поклонилась и направилась к раковине мыть руки.

– П-поняла я, поняла! – буркнула Кагуя, торопливо закатывая рукава блузки. – Не командуй так громко, кузнец... Мое величие просто требует простора для самовыражения...

Через десять минут на кухню, зевая во весь рот и почесывая взлохмаченный синий затылок, ввалился Шидо:

– Доброе утро, Широ... О, Кагуя, Юзуру? Вы уже здесь?

– Доброе утро, Шидо! – Кагуя тут же бросила полотенце и гордо выпятила грудь: – Мы с Юзуру лично расставили шесть пиал! Без единого скола! Это великая победа порядка над хаосом!

– Уточнение. Кагуя уронила одну ложку, но Юзуру успела поймать ее в десяти сантиметрах от пола, – невозмутимо добавила вторая сестра.

– Предательница!

Следом за Шидо на кухню вплыла Тока, чей нос двигался по воздуху со скоростью локатора:

– Рыба! Жареная рыба! Широ, я чувствую лосося! И суп с ракушками! Скажи мне, что это не сон, иначе я съем дверной косяк!

– Садись за стол, Тока, – улыбнулся Шидо, отодвигая для нее стул. – Все настоящее.

Когда все шесть человек — Шидо, Тока, Кагуя, Юзуру, только что спустившаяся сонная Котори в белых лентах и сам Широ — расселись вокруг большого деревянного стола, на кухне наступило мгновение благоговейной тишины.

Перед каждым стоял идеальный, гармоничный японский завтрак.

Миска дымящегося, белоснежного риса, зернышко к зернышку.

Пиала с горячим супом мисо, со дна которой темнели открывшиеся ракушки, отдавшие соленый бульон в соевую пасту.

Блюдечко с золотистым ломтиком лосося, украшенным горкой тертого дайкона с капелькой соевого соуса.

Маленькие тарелочки с гарнирами: сладковатый омлет тамагояки, маринованные баклажаны цукэмоно, темно-зеленые водоросли хидзики, тушенные с морковью, и, конечно же, маленькие плошки с липкими, перебродившими бобами натто, взбитыми с горчицей и зеленым луком.

– Итадакимас! – хором выдохнули присутствующие.

Кагуя первой подцепила палочками кусочек лосося с хрустящей корочкой.

Она отправила его в рот, следом зачерпнула комочек риса и зажмурилась.

Соль рыбы мгновенно растворилась в мягкой сладости горячего риса. Тертый дайкон дал прохладную, освежающую сочность, смывая жирность. Это было просто. В этом не было вычурности ресторанных тэмари-дзуси или праздничных такояки. Это был вкус дома. Вкус надежности, которая ждет тебя каждое утро, что бы ни творилось за окнами.

– Тепло... – тихо прошептала Кагуя, и ее плечи опустились в глубоком, расслабленном вздохе. – Юзуру... это совсем не похоже на сухой паек в горах.

– Подтверждение, – Юзуру держала пиалу с мисо-супом обеими руками, грея пальцы о теплую глину и медленно втягивая ароматный бульон. – Глубина вкуса ракушек сидзими успокаивает пульсацию внутренних каналов. Юзуру констатирует: утро в этом доме обладает целебным эффектом для души.

– А натто! Попробуйте натто с рисом! – радостно вещала Тока, у которой от подбородка до тарелки тянулись тонкие липкие нити соевых бобов. – Сначала кажется странным, но потом оторваться невозможно! Шидо, передай еще риса!

Котори, аккуратно отпивая чай, бросила на Широ насмешливый, но искренне благодарный взгляд поверх чашки:

– Твоя терапия работает лучше, чем все наши психологические протоколы, Эмия. Если бы мы знали, что Духов ветра можно приручить мисо-супом и омлетом, мы бы не тратили миллионы на разработку свиданий.

Широ лишь тихо хмыкнул, доливая горячий чай в чашку Шидо:

– Еда не приручает, Котори. Она просто напоминает людям о том, что они живы.

***

После завтрака, когда шумная компания школьников во главе с Шидо и спорящими на каждом шагу близнецами отправилась в сторону школы Райзен, в доме снова воцарилась тишина.

Широ не пошел на первые два урока — госпожа Окаминэ лично подписала ему освобождение «для восстановления сил после островного дежурства».

Он вымыл посуду, насухо вытер столешницу и вышел на заднюю деревянную веранду.

Утреннее солнце города Тенгу мягко освещало зеленый газон. Ветерок шелестел листвой старого клена. Где-то вдалеке мерно гудел пригородный поезд.

Широ сел на край досок, скрестив ноги.

Он медленно расстегнул пуговицы на левом запястье, закатал рукав черной водолазки и размотал плотный алый узел.

Саван Святого Мартина соскользнул на колени.

Смуглая, жилистая рука Арчера предстала перед утренним светом.

Золотистые магические контуры под кожей больше не горели аварийным багровым пламенем. Они мерно, глубоко пульсировали в такт его собственному сердцу. Вчерашнее напряжение от проекции топора Геракла почти сошло на нет — Авалон внутри его груди, напоенный спокойствием и теплом этого дома, завершил регенерацию мышечных волокон.

Широ сжал и разжал смуглые пальцы.

Железо внутри него спало. Миллионы клинков в Бесконечном Краю застыли в неподвижности, укрытые тонким слоем призрачного снега.

– Ты видела это, Илия? – тихо произнес Широ в пустоту сада.

Ветер мягко коснулся его рыжих волос, взметнув пару упавших кленовых листьев.

– Здесь тоже есть за что сражаться, – продолжил он, глядя на чистое, безоблачное небо. – Здесь нет Грааля. Нет древней скверны. Но здесь есть дети, которых пытаются превратить в оружие. И есть те, кто готов сжечь мир ради своей гордыни.

Он медленно взял алый шелк Савана и начал аккуратно, виток за витком, пеленать чужую руку, запечатывая разрушительную мощь Героической Души обратно во тьму:

– Я не стану героем справедливости, который жертвует немногими ради большинства. Я усвоил этот урок в пещере Фуюки. Но пока бьется мое сердце... пока работает эта плита и звенит сталь... я буду щитом для этого дома.

Шелковый узел затянулся с сухим, глухим ще