Меч изгоя и Наруками
Клинки и пепел
Утреннее солнце мягко заливало деревянную террасу традиционного дома семьи Тода на окраине Токио. Воздух пах сосновой смолой, свежезаваренным зеленым чаем и утренней росой. В саду камней тихо звенел бамбуковый водоросток содзу, размеренно отбивая секунды безмятежного покоя.
Гарри сидел на татами, держа на руках пятимесячного сына. Малыш с темными, как смоль, непокорными вихрами и ясными янтарными глазами матери тихо агукал, цепляясь крошечными пальцами за широкий рукав просторного черного кимоно отца.
– Он опять пытается стащить твою заколку, Тока, – с легкой улыбкой произнес Гарри, глядя на подошедшую женщину.
Тока Тода — капитан студсовета академии Хагун, непревзойденная воительница, известная всей Японии как «Райкири», Громорез — опустилась рядом на колени. Ее длинные темные волосы были перехвачены белой лентой, а взгляд, обычно холодный и сосредоточенный на поле боя, сейчас лучился бесконечной, безмятежной нежностью. Она осторожно коснулась пухлой щеки младенца кончиком пальца, по которому пробежала едва заметная, ласковая искорка безвредного статического электричества. Малыш восторженно пискнул.
– Рен просто знает, что у его мамы отличный вкус, – мягко отозвалась Тока. Ее плечо коснулось плеча мужа. – Ты сегодня рано встал, Гарри. Снова кошмары?
– Нет, – покачал головой Гарри, вглядываясь в кроны цветущих кленов. – Прошлое больше не снится мне. Просто… странное предчувствие. Словно старая, давно затянувшаяся рана зачесалась перед бурей.
– Если буря посмеет прийти в наш дом, – голос Токи остался тихим, но в нем прорезалась сталь, способная рассекать молнии, – я лично испепелю ее до того, как упадет хоть одна капля.
Гарри улыбнулся и поцеловал жену в висок.
Девять лет назад, ступив на землю Японии нищим беглецом с кровоточащей душой и обломками палочки в кармане, он и мечтать не мог о таком счастье. В Англии его считали ничтожеством, бездарным близнецом «Великого Избранного», тенью в подвале особняка Поттеров. Британские маги были убеждены, что без куска зачарованного дерева человек превращается в беспомощного червя.
Какими же слепцами они были.
Здесь, на Востоке, Гарри узнал, что магия палочек — лишь жалкий, заемный протез. Истинная сила дремала внутри самой человеческой души. Способность материализовать собственный дух, превращая волю в оружие, делала человека Рыцарем-Магом. Блейзером.
Когда Гарри впервые пробудил свой сосуд души, сотрясение магического фона зарегистрировали сейсмографы округа Канто. Годы подавления, холодного одиночества и несгибаемой решимости выковали в его груди силу чудовищного ранга. Поступив в престижную академию Хагун, он нашел то, чего был лишен с рождения: уважение, равных соперников и настоящих друзей.
Там он встретил Икки Курогане — парня с низшим рангом, доказавшего всему миру, что упорство превосходит врожденный статус. Там он познакомился со вспыльчивой, но благородной принцессой Стеллой Вермилион и ледяной Шизуку. И там же он встретил Току. Их поединок в отборочных матчах за право представлять академию на Фестивале Искусств Семи Звезд помнили до сих пор: молнии Токи против абсолютного клинка Гарри. Тот бой закончился ничьей, взаимным признанием, а спустя два года — тихой свадьбой в старом синтоистском храме.
Звук шагов по гравию прервал воспоминания.
На дорожке сада появились трое. Впереди шел Икки Курогане в тренировочной форме академии, закинув за плечо деревянный меч. Рядом с ним шагала Стелла, чьи огненно-красные волосы пылали на солнце ярче рубинов, а чуть поодаль скользила Шизуку, держа под мышкой свиток с отчетами студенческого совета.
– Доброе утро, Гарри, Тока! – весело махнул рукой Икки. – Мы не слишком рано? Директор Куроно просила передать расписание совместных тренировок перед осенним кубком.
– Ты никогда не бываешь слишком рано, Икки, если приносишь с собой желание помахать мечом, – отозвался Гарри, передавая засыпающего сына на руки Токе.
– О боже, Рен-чан такой милый, когда спит! – Стелла тут же позабыла о королевском достоинстве и бросилась к Токе, сияя глазами. – Икки, посмотри на него! Нам тоже надо… то есть… я имела в виду…
Принцесса Вермилиона густо покраснела до самых кончиков ушей и замахала руками, смущенно отворачиваясь под тихий смешок Шизуку: – Братец, кажется, Ее Высочество снова перегрелась от собственных фантазий. Воды дать?
– Шизуку, прекрати смущать Стеллу, – виновато улыбнулся Икки, почесывая затылок.
Внезапно атмосфера в саду изменилась.
Воздух стал вязким. Защитные барьеры, установленные вокруг поместья клана Тода, не зазвенели тревогой, но пространство у ворот словно подернулось рябью. Раздался громкий, вульгарный хлопок аппарации — магии столь грубой и неизящной по сравнению с манипуляциями пространства Блейзеров, что Тока мгновенно нахмурилась, а Шизуку инстинктивно положила ладонь на пояс, где материализовалась рукоять ее устройства Йоигуре.
– Что это? – резко спросила Стелла, ее аура мгновенно вспыхнула языками багрового пламени. – Прорыв скверны? Бунтари?
– Нет, – холодно произнес Гарри. Его изумрудные глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. – Хуже. Это запах старого навоза из Годриковой Лощины.
У калитки стоял невысокий человек в нелепом изумрудном фраке с золотыми пуговицами и высоком цилиндре. В руках он держал массивную шкатулку из черного дерева с серебряным гербом в виде грифона и оленя. За его спиной маячили двое служащих международной почтовой службы Гринготтса в серых мантиях.
Курьер нервно огляделся по сторонам, с явным презрением оглядывая бумажные перегородки седзи и простоту японского поместья, после чего зычным, напыщенным голосом провозгласил: – Мистер Гарри Поттер! Вам доставлен официальный декрет главы Благороднейшего и Древнейшего Дома Поттер, скрепленный кровной печатью Верховного Чародея Визенгамота!
– Моя фамилия — не Поттер, – Гарри медленно спустился с террасы, ступая босыми ногами по гладким камням. – Мое имя — Гарри Тода. И вы вторглись на частную территорию без разрешения рыцарского ордена.
– Не дерзите, молодой человек! – курьер скривил губы, высокомерно вздернув подбородок. – Вы можете называть себя как угодно среди этих язычников-дикарей, но законы Магической Британии нерушимы! Лорд Джеймс Поттер явил вам величайшую милость! Ваш брат, национальный спаситель Годрик Поттер, одолел Тёмного Лорда, но получил тяжелую боевую травму. Род нуждается в продолжении!
Курьер развернул тяжелый свиток пергамента и принялся читать, чеканя слова с неприкрытым самодовольством: – «Сим актом лорд Джеймс Поттер великодушно аннулирует статус изгнанника для своего первенца Гарри. Вам даруется право вернуться в родовое гнездо на правах младшего родича. Ваш незаконный брак с бескровной азиатской женщиной признается недействительным пред лицом британской магии. Ребенок мужского пола, рожденный от этой связи, надлежит немедленно передать лорду Годрику Поттеру и леди Джиневре Уизли для проведения ритуала полного очищения крови и усыновления. Отныне дитя нарекается Чарльзом Годриком Поттером, наследником рода. Вам предписывается передать младенца курьерам сей же час, дабы не навлечь на себя гнев Министерства и магическую кару за неповиновение главе семьи!»
В саду повисла звенящая, мертвая тишина.
Икки медленно опустил тренировочный меч, его лицо застыло, став жестким и суровым. Стелла смотрела на британского посланца так, словно перед ней стояло ядовитое насекомое, которое необходимо немедленно раздавить каблуком.
Тока даже не шелохнулась. Она продолжала баюкать сына, но вокруг ее пальцев воздух закручивался в беззвучные, ультрафиолетовые кольца плазмы. Земля под ногами курьера мелко завибрировала.
– Что… – прошептала Стелла, и ее голос дрожал от ярости, заставляя воздух вокруг накаляться до температуры доменной печи. – Они требуют… отдать чужого ребенка? Потому что их драгоценный «герой» не способен зачать сам?!
– Они считают нас маглами, – спокойно констатировала Шизуку, ее Device источал морозный пар, мгновенно заморозивший траву у ее ног. – Варварами, у которых нет прав. Братец, позволь мне утопить их.
Курьер тем временем самодовольно протянул руки к свитку, ожидая подобострастного поклона: – Ну же, мистер Поттер! Смиритесь! Вам, жалкому сквибу, предлагают пристроить ваше бастардово семя в высшее общество Британии! Скажите спасибо, что вашу магловскую девку не бросили в Азкабан за совращение чародея! Где дитя? Подайте его сюда, у нас активирован портключ!
Гарри подошел к послу вплотную. Он был выше курьера на голову, широк в плечах, а в его осанке не осталось ни капли от того запуганного мальчика из подвала.
– Передай Джеймсу Поттеру, – тихо, без единой эмоции в голосе произнес Гарри, – что если он или хоть одна шавка из его окружения приблизится к моей жене или моему сыну… я вырежу весь его прогнивший род под корень. А этот мусор…
Гарри взял свиток из рук опешившего посланца. Из ладони юноши не вырвалось пламени, не сверкнула искра. Пространство вокруг пергамента просто исказилось на долю секунды — и древний зачарованный пергамент с родовыми печатями осыпался на гравий мельчайшей, серой пылью, расщепленный на атомы чудовищным давлением магии.
Курьер попятился, побледнев как полотно: – Вы… вы посмели?! Вы пожалеете об этом! Сам лорд Поттер прибудет забрать свое!
– Пусть приходит, – оскалился Гарри. В глубине его зеленых глаз сверкнуло серебро. – Я буду ждать.
Служащие Гринготтса, благоразумно не проронившие ни слова, схватили визжащего курьера за шкирку и торопливо активировали аварийный портключ. Воздух с хлопком схлопнулся.
Тока подошла к мужу со спины, свободной рукой коснувшись его напряженного предплечья. – Они придут, Гарри. Такие люди не знают слова «нет». Их гордыня слепа.
– Я знаю, любимая, – Гарри накрыл ее ладонь своей. – И поэтому мы встретим их не здесь. Незачем пачкать кровью наш дом.
– Мы с тобой, Гарри, – твердо сказал Икки, подходя ближе. – Никто не посмеет разрушить семью моего друга.
– Если эти высокомерные ублюдки сунутся в Японию с оружием, это будет расценено как акт агрессии против Рыцарей Второго ранга, – хищно усмехнулась Стелла, сжимая кулаки. – Мой отец в Вермилионе с удовольствием поддержит дипломатическую ноту, если от них останется хоть что-то, подлежащее опознанию.
– Нет, – покачал головой Гарри. – Стелла, Икки, спасибо. Но это — долг крови. Мой личный грех из прошлого, который я обязан похоронить сам.
***
Через три дня. Тренировочный полигон №4 Академии Хагун.
Открытая каменная арена, окруженная мощными барьерами из духовного стекла, использовалась для ранговых дуэлей. Вокруг не было зрителей — директор Куроно лично заблокировала сектор, получив уведомление о несанкционированном прорыве через международный терминал перемещений.
Посреди арены стоял Гарри. На нем была стандартная черная форма рыцаря академии с серебряным кантом. Руки свободно опущены вдоль тела. Чуть позади, на скамье у защитного барьера, сидела Тока, спокойно покачивая люльку с младенцем, а рядом стояли Икки, Стелла и Шизуку в роли официальных свидетелей дуэльного кодекса.
Пространство в центре арены взвыло.
Вспыхнул ослепительный, тяжелый золотистый свет международного аппарационного круга. Из вихря магии шагнули четверо.
Во главе процессии шел лорд Джеймс Поттер. На нем была парадная мантия из драконьей кожи алого цвета, украшенная золотым шитьем, на пальцах сверкали родовые перстни, а в руке он сжимал палочку из красного дерева. Справа от него держался Сириус Блэк — в черном дорожном камзоле, с хищной, самодовольной ухмылкой, поигрывающий палочкой. Слева, опираясь на посох из белого ясеня, ступал сам Альбус Дамблдор, чья серебристая борода струилась по великолепной мантии цвета индиго.
Но в центре, вышагивая с напыщенной грацией павлина, двигался Годрик Поттер.
Избранный выглядел посвежевшим. Следы комы и проклятия исчезли с его лица, сменившись выражением абсолютной, непоколебимой спеси. На его поясе висели тяжелые ножны из рубиновой кожи, из которых торчала витая золотая рукоять, усыпанная крупными драгоценными камнями.
Меч Гриффиндора. Реликвия основателей, вынесенная из стен Хогвартса ради утверждения «права сильнейшего».
– Ну здравствуй, беглец, – звучно раскатился по арене голос Джеймса. Лорд Поттер окинул пустые трибуны пренебрежительным взглядом. – Ты заставил нас проделать долгий путь, Гарри. Я надеялся, что за эти годы ты хоть немного поумнел. Но ты предпочел прислать пепел вместо покорности.
Гарри не шелохнулся. Взгляд его оставался пустым и холодным. – Вы нарушили суверенную территорию Международной Федерации Магических Рыцарей. По законам этой страны, вооруженное вторжение карается смертью на месте. У вас есть тридцать секунд, чтобы убраться обратно на свой остров.
– Заткнись, сквиб! – рявкнул Годрик, делая шаг вперед и кладя ладонь на эфес легендарного клинка. – Ты кем себя возомнил?! Ты стоишь перед Победителем Волан-де-Морта! Перед героем всего цивилизованного мира! Ты должен на коленях ползти ко мне и благодарить, что твой щенок получит великую фамилию Поттер, а не сгниет здесь в грязи вместе с узкоглазыми дикарями!
Тока на трибуне даже не подняла глаз от ребенка, лишь тихий, сухой треск электричества пробежал по ее рукавам.
– Годрик, мальчик мой, спокойнее, – мягко, наставительно произнес Дамблдор, выступая вперед. Его глаза за очками-половинками лучились показной отеческой теплотой. – Гарри. Сын мой. Я вижу, как глубоко засело в твоем сердце заблуждение. Ты озлоблен, ты чувствуешь себя обделенным. Но пойми: судьба мира всегда требовала жертв. Твой брат отдал свое здоровье ради спасения человечества. Неужели в твоей душе не осталось христианского милосердия? Отдай дитя. Мы с Лили воспитаем его в любви и свете. Он станет великим магом. А ты сможешь начать все сначала. Мы даже выделим тебе небольшое денежное содержание из сейфов Гринготтса, чтобы ты не бедствовал среди маглов.
– Альбус, – негромко произнес Гарри. – Ты все такой же лицемерный трупоед, каким был девять лет назад. Твои сладкие речи не стоят даже собачьего лая. Мой сын никогда не ступит на землю вашей вырождающейся секты.
– Довольно! – вскипел Сириус, вскидывая палочку. – Джеймс, я же говорил, с ним бесполезно говорить по-хорошему! Экспеллиармус! Оглушить его, связать бабу, а мальчишку забрать!
Алый луч обезоруживающего заклятия сорвался с кончика палочки Блэка, разрезая воздух арены. Для британских магов это было быстрое, отточенное движение ветерана десятков стычек.
Для Рыцаря-Мага это было медленнее полета сонной мухи.
Гарри даже не шевельнул корпусом. Он просто поднял левую руку и поймал алый сгусток чистой энергии голой ладонью.
*Хлоп.*
Заклятие девятого круга школы Чар растаяло в пальцах Гарри, словно мыльный пузырь, превратившись в горсть искр и развеявшись без следа.
Сириус остолбенел. Челюсть Джеймса медленно поползла вниз. Дамблдор замер, его одухотворенная улыбка мгновенно сползла с лица, а руки судорожно сжали ясеневый посох.
– Что… что это за фокус?! – пролепетал Сириус, глядя на свою палочку. – Безвербальный щит? Но у него нет палочки! Он сломал ее!
– Вы так ничего и не поняли, – Гарри сделал первый шаг вперед. С каждым его движением гравитация на арене словно удваивалась. Плиты под ногами британцев жалобно затрещали. – Вы явились в чужой дом, возомнив себя богами, способными распоряжаться чужими судьбами. Вы думали, что сломав палочку, вы сломали меня? Палочка была лишь оковами. Клеткой, которую вы навязали мне, чтобы я не превзошел вашего драгоценного дурака.
– Врешь! – взвизгнул Годрик, чье лицо исказилось от дикой, яростной зависти. – Ты просто завистливый червь! Я покажу тебе истинную силу! Я — Избранный!
Годрик с лязгом выхватил из ножен Меч Гриффиндора.
Серебряный клинок древней гоблинской работы вспыхнул ослепительным пламенем. Годрик напитал его всей мощью своего магического резерва — той самой силой, которой Дамблдор пичкал его годами, сливая ритуальные эликсиры и дары союзников. Вокруг Избранного закружился огненный вихрь, воздух накалился, пахнуло серой и раскаленным металлом.
– Узри легенду, брат! – заорал Годрик, устремляясь вперед в неуклюжем, но напитанном колоссальной кинетической мощью выпаде. – Склонись перед Гриффиндором!
На трибуне Стелла насмешливо фыркнула: – И это они называют мечником? Ни баланса, ни центра тяжести, открыт по всем четырем направлениям. Позор.
– Да, – согласился Икки, не отрывая взгляда от арены. – Бой уже окончен.
Гарри остановился. Его правая рука плавно легла на пустоту у левого бедра.
– Проявись, – негромко, но так, что эхо прокатилось по всему стадиону, произнес он. – Моя душа. Моя ярость. Мое искупление.
Пространство разорвалось с жутким, воющим звуком, напоминающим стон падающей кометы.
Из ослепительной серебряно-черной вспышки материализовался длинный, смертоносно-изящный японский клинок. Ножны цвета вороненой стали были оплетены шелковым шнуром цвета запекшейся крови. Рукоять легла в ладонь Гарри так естественно, словно была продолжением его костей и сухожилий.
Устройство ранга «А» — Проклятый Клинок Мурасамэ.
Годрик был уже в трех шагах. Меч Гриффиндора рассекал воздух, неся в себе разрушительную силу взрывного заклятия Бомбарда Максима, способного разнести крепостную стену.
– Сдохни, сквиб! – взревел Избранный.
Гарри не стал уклоняться. Он лишь слегка сместил центр тяжести назад, и его большой палец мягко толкнул гарду Мурасамэ вверх.
Раздался сухой, тонкий щелчок освобожденного лезвия.
– Благородное Искусство, – прошептал Гарри. – *Мираж Кровавого Прилива.*
Время для британцев застыло.
Годрик не увидел удара. Ни Джеймс, ни Сириус, ни даже Дамблдор с его хваленым вековым восприятием не смогли уследить за траекторией. Это не было движением руки. Это было смещением самого пространства.
Воздух на арене вспыхнул тончайшей, как волосок, линией абсолютной тьмы.
*Дзинь.*
Звук был тихим, словно лопнула хрустальная струна.
Годрик пролетел по инерции вперед, споткнулся о собственную мантию и тяжело рухнул на колени, пропахав каменные плиты.
В следующее мгновение зачарованный Меч Гриффиндора — клинок, созданный древними гоблинами, впитавший яд василиска, несокрушимый артефакт тысячи побед — со звоном распался на две половины. Верхняя часть лезвия с глухим стуком вонзилась в камень арены, а остаток с рукоятью выскользнул из онемевших пальцев Годрика.
Следом раздался треск разрываемой ткани.
На груди Годрика, прямо сквозь драконью броню и зачарованные амулеты, расцвела идеально ровная, тонкая кровавая полоса. Она не была смертельной — Гарри контролировал лезвие с точностью до микрона, — но боль была неописуемой. Рана горела так, словно плоть прижгли жидким азотом, мгновенно замораживая нервные окончания и лишая сил двигаться.
Годрик взвыл, схватившись за грудь, и повалился на бок, судорожно глотая воздух и захлебываясь собственными слезами и соплями.
– Годрик! – в панике взревел Джеймс, бросаясь к сыну. – Сын! Мерлин, что ты наделал, чудовище?! Авада…
Джеймс не успел договорить.
Гарри возник прямо перед отцом. Не применил аппарацию — просто сократил дистанцию за сотую долю секунды, используя технику шага «Кокуи».
Холодный кончик Мурасамэ уперся точно в яремную впадину лорда Поттера. Острие слегка надрезало кожу, и по лезвию стекла одинокая алая капля. Палочка Джеймса замерла, направленная в землю. Рука взрослого волшебника задрожала мелкой, позорной дрожью. Он заглянул в глаза старшего сына и не увидел там ничего: ни детской обиды, ни жажды признания, ни злости. Там была лишь ледяная, бескрайняя бездна абсолютной силы, превосходящей все, с чем Джеймс сталкивался за две войны.
– Ты хотел забрать моего сына, Джеймс? – голос Гарри звучал ровно, почти ласково, отчего у лорда Поттера волосы на затылке встали дыбом. – Ты хотел расторгнуть мой брак? Ты назвал мою жену бескровной девкой?
– Я… я твой отец… – пересохшими губами выдавил Джеймс, чувствуя, как по шее течет горячая струйка. – Ты не посмеешь… Родовая магия…
– Родовой магии больше нет. Вы сами сожгли ее, когда морили меня голодом в подвале, пока чествовали этого никчемного труса, – клинок надавил сильнее. – Моя семья сидит на той трибуне. Женщина, которая прикрывала мою спину в битвах с монстрами, и мой сын, чье имя вы осквернили своими грязными ртами.
– Мистер Поттер! – голос Дамблдора дрогнул от неприкрытого, животного страха. Старик вскинул ясеневый посох, готовый обрушить мощь древней стихийной магии. – Опустите оружие! Это безумие! Насилие не решит…
– Заткнись, старик, – раздался холодный, звонкий женский голос с трибун.
Тока Тода даже не встала со своего места. Она просто подняла одну руку, не выпуская люльку из другой.
*БАМХ!*
С абсолютно чистого, безоблачного неба ударил чудовищный, ослепительно-фиолетовый столб молнии. Он рухнул в двух дюймах от носков туфель Дамблдора, испарив гранитные плиты на глубину в три метра и образовав оплавленный, шипящий кратер. Волна колоссального статического давления разорвала полы мантии верховного чародея, опалила его седую бороду и сбила очки-половинки с носа.
– Шевельнешь хоть пальцем, старик, – спокойно произнесла Тока, ее янтарные глаза светились чистым электричеством девятого ранга, – и следующая молния разорвет твое сердце на атомы. Ни один щит твоего примитивного ремесла не способен отклонить разряд в десять миллиардов вольт.
Сириус Блэк стоял на коленях рядом с воющим Годриком, выронив палочку. Он смотрел на происходящее безумным, невидящим взглядом. Весь их мир — мир чистокровного величия, побед Ордена Феникса, непогрешимости Дамблдора — рухнул за неполные три минуты. Их растоптали, не вспотев. Без палочек. Без древних пророчеств.
Гарри медленно отвел клинок от шеи отца.
Мурасамэ со свистом рассек воздух, стряхивая каплю крови, и плавно скользнул обратно в ножны. Раздался негромкий щелчок блокировки.
Оружие растворилось в воздухе, обратившись в россыпь серебряных светлячков и вернувшись в глубины души своего создателя.
– Забирайте свой мусор и убирайтесь, – Гарри повернулся к британцам спиной, не выказывая ни капли опасения перед возможным ударом исподтишка. Он знал: сломленные псы не кусают. – Если хоть одна сова, хоть один курьер, хоть один ваш шпион пересечет границу этого острова с мыслями о моем сыне… я приду в Англию. Но уже не как проситель или беглец.
Гарри остановился и через плечо бросил последний, уничтожающий взгляд на поверженную семью: – Я приду как палач. И поверьте, ваш Тёмный Лорд покажется вам детской сказкой на ночь по сравнению с тем, что Мурасамэ сделает с министерством и вашим драгоценным особняком. Вон.
Джеймс судорожно втянул воздух, не в силах вымолвить ни слова. Схватив беспамятного, стонущего Годрика под мышки, он вместе с трясущимся Сириусом активировал аварийный портключ министерства. Дамблдор, подслеповато щурясь и путаясь в подоле обгоревшей мантии, торопливо коснулся зачарованного кулона.
Вспышка золотого света угасла, оставив на арене лишь запах озона, гари и обломки того, что некогда звалось Мечом Гриффиндора.
На трибуне малыш Рен тихо шевельнулся во сне и зевнул, причмокнув губами.
Гарри поднялся по ступеням арены. Тяжесть, копившаяся на сердце девять долгих лет, наконец-то рассеялась без следа, унесенная легким токийским ветром. Прошлое было мертво. Род Поттеров получил свой финал — не в величии и славе, а на коленях, в грязи и бессильном позоре.
– Ты был слишком мягок, – заметила Стелла, скрестив руки на груди, хотя в ее глазах читалось искреннее уважение. – Я бы спалила их дурацкие тряпки вместе с ними.
– Нет, – тихо улыбнулся Икки, кладя руку на плечо Гарри. – Он поступил правильно. Он показал им разницу между истинной силой духа и их слепой гордыней. Теперь они будут жить в страхе.
Гарри подошел к жене и опустился перед ней на одно колено. Тока нежно коснулась его взъерошенных темных волос, убирая упавшую на лоб прядь, скрывавшую старый, едва заметный белый шрам в виде молнии — последнюю метку давно забытой трагедии.
– Все кончено? – тихо спросила она.
– Да, – Гарри осторожно взял крошечную ручку спящего сына в свою ладонь. Малыш сжал его палец с удивительной для младенца силой, а в глубине его зрачков на мгновение вспыхнула слабая, ласковая серебристая искорка пробуждающегося Устройства. – Наш дом в безопасности. И у Рена есть только одна семья. Мы.