Меч из умирающего мира попадает в мир духов
Завтрак для кролика и шёпот стали
Предрассветная тишина в доме семьи Ицука обладала особой, почти осязаемой плотностью. За окнами кухни еще влажно синел утренний сумрак, смывая остатки вчерашнего ненастья, а редкие капли, срывавшиеся с карниза, отбивали по жестяному отливу размеренный, гипнотический ритм.
Широ проснулся ровно в пять утра. Без будильника.
В его теле до сих пор действовал въевшийся в кости биологический хронометр выживания: тот, кто в руинах заснеженного Фуюки позволял себе проспать рассвет, рисковал встретить утро с лезвием гомункула в горле. Он поднялся с футона бесшумно, одним плавным движением мышц, привычно сканируя внутренним взором структуру собственного тела.
Магические цепи в глубине нервной системы вели себя смирно.
Они больше не выли раскаленными прутьями, как во время той безумной битвы с Анжеликой, когда проекция гигантских божественных мечей буквально дробила его кости и выпаривала кровь. Карта Арчера спала в глубине души тяжелым, чугунным слитком боевого опыта и цинизма. А рядом с ней, обвивая железные нити мягким сапфировым светом, мерцала сила карты Сейбер. Ветер, защищавший короля, теперь бережно штопал израненные каналы смертного мага, превращая каждый вздох в тихое, целительное эхо утраченного Авалона.
Широ подошел к раковине, плеснул в лицо ледяной водой и посмотрел в зеркало над умывальником.
На него глядел рослый, жилистый парень с резкими, словно вырубленными из камня чертами лица. Бронзовая кожа, широкие плечи, суровые золотисто-карие глаза и белая, как свежий наст, прядь волос, падающая на лоб. Память о цене, которую он заплатил за то, чтобы Мию смогла улыбаться под чужим, мирным небом.
– Я обещал тебе жить обычной жизнью, – негромко прошептал Широ своему отражению. – Значит, начнем с завтрака.
Он вышел на кухню, повязал вокруг талии темно-синий фартук и замер перед разделочным столом.
Кулинария для Эмии Широ давно перестала быть просто бытовым процессом. Это была его личная форма медитации, единственный вид магии, не несущий в себе разрушения. Если укрепление предметов требовало предельной концентрации воли, а проекция — выворачивания души наизнанку, то приготовление пищи было чистым актом заботы, созиданием уюта из простых земных элементов.
Сегодня в доме появилась новая гостья. Маленькая, испуганная девочка, чье сердечко вчера едва не заледенело от страха перед человеческой жестокостью. Ей нужно было не просто набить желудок — ей требовалось почувствовать, что этот мир может быть мягким, сладким и безопасным.
Широ достал из холодильника свежие куриные яйца, жирное фермерское молоко и пачку сливочного масла.
– Суфле-панкейки, – решил он вслух.
Это блюдо требовало терпения и абсолютного контроля температуры. Широ аккуратно отделил белки от желтков в две глубокие стеклянные миски. В желтки пошли просеянная мука высшего сорта, немного ванильного экстракта, щепотка морской соли и теплое молоко. Масса вымешивалась деревянной лопаткой до идеальной, шелковистой однородности, в которой не оставалось ни единого комка.
Затем наступила очередь белков.
Взбивать меренгу вручную для большинства людей было утомительным трудом, но для рук, способных удерживать тяжелый полуторный палаш, венчик казался невесомым прутиком. Широ взбивал белки ритмичными, молниеносными движениями, постепенно добавляя сахарную пудру. Через три минуты в миске стояла плотная, глянцевая белоснежная пена с устойчивыми пиками, не сдвигавшаяся ни на миллиметр, даже если миску переворачивали вверх дном.
Соединив меренгу с желтковой основой тремя выверенными круговыми движениями, чтобы не выпустить из теста ни единого пузырька воздуха, Широ смазал тяжелую чугунную сковороду каплей масла и поставил ее на самый слабый огонь.
Выложив тесто высокими башенками, он плеснул на свободное пространство сковороды чайную ложку воды и накрыл все тяжелой выпуклой крышкой.
Пар зашипел, окутывая оладьи влажным жаром.
Пока первая партия поднималась, превращаясь в воздушные, покачивающиеся облака, Широ параллельно занялся остальными домочадцами. Для Сидо и себя он сварил традиционный мисо-суп с гладкими пластинками вакаме и кубиками шелковистого тофу, запек на решетке подмаринованное в соевом соусе филе лосося и приготовил плотный рис. А для Токи...
Для Токи Широ достал из запасов целую пачку толстых венских сосисок, нарезал их концы крест-накрест, чтобы при жарке они превратились в смешных осьминогов, и приготовил огромную сковороду плотного, сытного омлета с сыром и ветчиной. Зная аппетит фиолетововолосой мечницы, скромничать не имело смысла.
Воздух на кухне постепенно наполнился пьянящей симфонией запахов: сладковатый дух ванили и топленого сливочного масла переплетался с соленой морской свежестью лосося и пряным, дымным ароматом свежего мисо.
Позади раздался тихий, почти невесомый скрип половицы.
Широ не обернулся. Его ухо безошибочно распознало легкие, опасливые шажки ребенка, ступающего босиком по деревянному полу.
В дверном проеме кухни замерла Ёсино.
Она казалась совсем крошечной в безразмерной пижаме Котори. Длинные лазурные волосы, завивающиеся мягкими кольцами, были слегка спутаны после сна, а глаза цвета весеннего неба смотрели на кухню с робким, недоверчивым удивлением. На ее левой руке привычно сидел белый тряпичный кролик.
– Доброе утро, Ёсино, – негромко, чтобы не напугать ее, произнес Широ, ловко переворачивая лопаткой высокий, золотистый с обеих сторон панкейк. – Ты рано встала. Как спалось?
Девочка сжалась, прижав свободную ладошку к груди, но кукла на ее руке тут же вскинула уши и воинственно задергала лапами:
– Ага! Попался, утренний диверсант! – раздался скрипучий, задорный голос Ёсинона. – Мы выследили тебя по запаху карамели и сахара! Признавайся, ты варишь секретное приворотное зелье, чтобы подчинить волю благородного ордена ушастых рыцарей?!
Ёсино тихонько дернула куклу за край жилетки:
– Ёсинон... не кричи... Все еще спят...
– Спокойно, моя юная леди! – не унимался кролик. – Настоящий рыцарь не спит, когда пахнет выпечкой!
Широ мягко улыбнулся. Он снял со сковороды три пышных, дрожащих от нежности панкейка, переложил их на красивую керамическую тарелку с цветочным узором, полил сверху теплым кленовым сиропом, положил кусочек свежего сливочного масла и украсил горстью ягод черники, найденных в морозилке.
– Зелья нет, – Широ поставил тарелку на низкий столик у окна, где падал мягкий утренний свет. – Зато есть суфле-оладьи. И теплое молоко с ложкой меда. Садись, пока не остыло.
Девочка подошла ближе, зачарованно глядя на тарелку. Панкейки были такими высокими и воздушными, что казались пушистыми сугробами, политыми янтарным медом.
– Они... дрожат, – прошептала Ёсино, присаживаясь на край стула и поджимая под себя босые ноги.
– Потому что внутри много воздуха, – Широ протянул ей десертную вилку. – Попробуй. Если покажется слишком сладко, скажи, я сделаю чай без сахара.
Ёсино несмело взяла вилочку. Металл легко, без малейшего сопротивления вошел в толщу теста, словно разрезал взбитые сливки. Девочка поднесла кусочек ко рту, прикрыла глаза и осторожно откусила.
В то же мгновение ее хрупкие плечики дрогнули.
Оладья не требовала жевания — она просто растаяла на языке, оставив после себя бархатистый вкус топленого молока, ванили и сливочной нежности, которую идеально подчеркивала глубокая, древесная сладость кленового сиропа. А кисловатая нотка черники взорвалась на нёбе свежим ягодным соком, завершая этот невероятный вкусовой аккорд.
– О-о-о... – протянула Ёсино, и на ее бледных щеках разлился яркий, смущенный румянец. – Оно... как облачко... Теплое сладкое облачко...
– Дай сюда! Дай рыцарю снять пробу! – заверещал Ёсинон, ткнувшись мягким тряпичным носом в край тарелки. – О боги хлопка и пуговиц! Это преступление против диетологии! Я требую немедленной капитуляции всего запаса сиропа!
Широ налил в белую кружку теплое молоко, поставил рядом с тарелкой и ласково потрепал куклу по длинному уху:
– Для рыцарей сироп бесплатный. Ешьте на здоровье.
Девочка подняла на него глаза, полные сияющей, детской благодарности. В ее взгляде больше не было того застарелого ужаса перед окружающим миром, который Широ видел вчера в беседке. Тепло домашнего очага растапливало лед в ее душе вернее любого заклинания.
В этот момент лестница на второй этаж отозвалась тяжелым, слоновьим топотом.
– ЕДА-А-А-А! – громогласный вопль Токи разорвал тишину дома.
Дверь распахнулась, и в кухню ворвалась темноволосая мечница с растрепанными после сна волосами, в пижаме наизнанку и с диким, блуждающим блеском в аметистовых глазах. Она замерла посреди комнаты, словно охотничья собака, почуявшая дичь, ее ноздри затрепетали, а взгляд сфокусировался на сковороде с сосисками.
– Широ! Сидо еще спит, а ты уже сотворил это чудо?! – она рухнула на стул напротив Ёсино, с благоговением сложив руки. – Сосиски в виде морских чудовищ! И омлет! Я чувствую, как мой дух воина наполняется непобедимой мощью!
– Сначала умойся и переодень пижаму нормально, – спокойно охладил ее пыл Широ, не отрываясь от нарезки рыбы. – За стол в таком виде не садятся.
Тока надула щеки, забавно скрестив руки на груди:
– Но Широ! Мой желудок погибнет от ожидания! Посмотри на Ёсино, она уже вовсю уничтожает сладкие сугробы!
Маленькая гостья тихонько захихикала, прикрывая рот ладошкой, а кролик Ёсинон тут же выпалил:
– Победителю достается добыча, фиолетовый вихрь! Кто рано встает, тому рыже-белый панкейки дает! Иди чисти свои клыки, иначе распугаешь всю благородную рыбу!
Тока фыркнула, показала кукле кончик розового языка и вихрем умчалась в ванную, грохоча пятками по коридору.
Широ лишь тихо покачал головой, выкладывая на тарелку Сидо горячую запеченную рыбу.
Дом наполнялся жизнью. Шумной, нелепой, суетливой, но абсолютно живой. Той самой, ради которой он когда-то поднял меч против целого мира.
***
К семи часам утра, когда Сидо, окончательно проснувшийся от запаха кофе, допивал свой мисо-суп, а Тока с победным стоном доедала последнюю порцию риса, в прихожей раздался мелодичный звонок.
Сидо встрепенулся, бросив взгляд на часы:
– Кто это так рано? Неужели почтальон?
Широ подошел к двери первым. Его рука машинально скользнула к поясу, где под складками домашней одежды не было оружия, но пальцы уже были готовы в долю секунды спроецировать короткий клинок, если на пороге окажутся оперативники AST или боевики DEM.
Он приоткрыл дверь.
На крыльце стояла Рейне Мурасамэ.
Аналитик «Рататоска» выглядела точно так же, как и всегда: помятый лабораторный халат поверх строгой блузки, гигантские мешки под полуприкрытыми глазами, небрежно собранные пепельные волосы и плюшевый медвежонок, торчащий из кармана халата. В руках она держала объемистую картонную коробку с логотипом элитного магазина детской одежды.
– Доброе утро, Син... то есть, Эмия, – монотонно произнесла она, слегка качнувшись на каблуках, словно была готова уснуть прямо на пороге. – Командующий приказала доставить гражданский комплект для «Отшельника». И проинструктировать вас перед уходом в школу.
– Проходи, – Широ посторонился, пропуская женщину внутрь. – Чай будешь? Есть свежий зеленый с жасмином.
– Кофе, если можно. Очень крепкий, – выдохнула Рейне, снимая туфли. – И три ложки сахара. Мой мозг отказывается обрабатывать пространственные дифференциалы без глюкозы.
Через пять минут вся компания собралась в гостиной.
Ёсино, сменившая растянутую пижаму на принесенный Рейне нежно-голубой сарафан с белой кружевной блузкой, выглядела как образцовая ученица престижной начальной школы. Девочка застенчиво крутилась перед зеркалом, а Ёсинон на ее руке вовсю расправлял складки новенького платьица:
– Недурно, совсем недурно! Наша леди теперь выглядит как настоящая аристократка! Хотя я бы добавил пару гранат на пояс для завершения композиции!
– Никаких гранат, – отрезала Рейне, отпивая обжигающий черный кофе, который Широ сварил для нее в медной турке. Женщина блаженно прикрыла глаза. – Превосходный кофе, Эмия. Правильная обжарка зерен арабики. Ты продолжаешь удивлять меня своим бытовым функционалом.
– Просто практика, – пожал плечами Широ, стоя у подоконника и поправляя галстук школьной формы Райдзен. – Каков план на день? Мы не можем оставить ее одну.
– Именно поэтому я останусь здесь, – Рейне поставила чашку на стол. – Я возьму отгул в школе под предлогом оформления методических материалов. Буду присматривать за Ёсино, сниму расширенные телеметрические данные ее духовного ядра и проведу базовую психологическую адаптацию. Сидо, Тока и ты должны вести себя как обычно. Никаких опозданий, никаких подозрений со стороны одноклассников.
Она перевела тяжелый, затуманенный взгляд на Широ:
– Особенно это касается тебя, Эмия.
– Почему меня?
– Капитан Кусакабэ из AST вчера закрыла твое дело, – невозмутимо пояснила Рейне, достав из кармана леденец и начав снимать обертку. – Но Тобиичи Оригами сегодня утром запросила в архиве генерального штаба допуск к спутниковым снимкам района за последние четверо суток. Она не верит своему капитану. Она продолжает искать источник аномалии. И если она заметит, что вы с Сидо нервничаете, она сложит два и два.
Сидо тяжело сглотнул:
– Оригами способна на все, если заподозрит присутствие Духа...
– Она ничего не сделает, – холодно произнес Широ. Его голос прозвучал как удар стального лезвия о камень. – Вчера я дал ей понять, где проходят границы дозволенного. Если она попытается переступить черту и заявиться в этот дом с оружием... я не стану ограничиваться вывихом запястья.
В комнате на мгновение похолодало.
Рейне внимательно посмотрела на парня. Ее сонные глаза на долю секунды сузились, сканируя его позу.
– Твоя уверенность впечатляет, – тихо сказала она. – Но постарайся не устраивать третью мировую войну прямо на школьном дворе. «Рататоск» предпочитает бескровные методы.
Широ подошел к Ёсино, опустился на одно колено и заглянул в ее сапфировые глаза:
– Мы вернемся к трем часам. Если захочешь есть — в холодильнике есть запеканка, Рейне поможет разогреть. Ничего не бойся. Никто сюда не войдет.
Девочка несмело протянула ручку и коснулась кончиками пальцев его белой челки:
– Спасибо... Широ-сан. Возвращайтесь скорее.
– Обязательно, – кивнул он.
***
Дорога до школы Райдзен прошла в привычном напряжении.
Тока шла рядом с Сидо, без умолку щебеча о том, как красиво выглядели сосиски-осьминоги, и периодически подпрыгивала, пытаясь сорвать распустившиеся цветы с нижних веток сакуры. Сидо вяло отбивался от ее расспросов, постоянно озираясь по сторонам в поисках засады AST.
Широ шел на полшага позади них, держа руки в карманах форменных брюк.
Его взгляд беспрестанно сканировал крыши окрестных высоток, слепые зоны переулков и припаркованные вдоль обочин автомобили. Инстинкты воина отмечали каждую мелочь: вот за стеклом почтового фургона блеснула линза камеры наблюдения, вот на перекрестке патрульный полицейский слишком долго провожает взглядом Току, а вот...
Широ едва заметно усмехнулся.
На углу школьного сквера стоял знакомый серый неприметный седан. Тот самый.
За тонированным лобовым стеклом угадывался силуэт женщины в темных очках и кожаной куртке. Капитан Рёко Кусакабэ сидела за рулем, лениво потягивая холодный кофе из жестяной банки. Заметив идущую троицу, она на секунду опустила очки на кончик носа.
Их взгляды встретились через разделяющие их пятьдесят метров асфальта.
Широ не стал подавать виду, что узнал ее. Он лишь едва заметно, на миллиметр, наклонил голову в вежливом приветствии и тронул пальцами ремень своей сумки, где лежал приготовленный утром контейнер с дополнительной порцией горячих панкейков и свежими ягодами.
Рёко за стеклом дернула бровью, ее губы тронула шальная, довольная ухмылка, и она коротко мигнула дальним светом фар — один короткий сигнал, понятный только им двоим.
«Наблюдение продолжается, – подумал Широ. – Но теперь это наблюдение другого рода».
Однако стоило им переступить порог школы и подойти к обувным шкафчикам, как атмосфера мгновенно сменилась с ироничной на ледяную.
Около распределительного щита у входа стояла Тобиичи Оригами.
Она уже переобулась в сменные туфли и замерла, скрестив руки на груди. Ее короткие пепельные волосы были аккуратно уложены, школьная форма отглажена с геометрической точностью, а лицо напоминало застывшую маску античной статуи.
Ее немигающий взгляд вонзился в Широ в ту же секунду, как тот открыл дверцу своего шкафчика.
Широ молча вынул уличные кроссовки, надел легкие туфли и закрыл металлическую створку. Он не стал оглядываться, но чувствовал ее присутствие каждым нервным окончанием.
Оригами сделала два неслышных шага вперед, поравнявшись с ним.
– Твой пульс участился на четыре удара в минуту при входе на территорию, – раздался ее бесстрастный, монотонный голос прямо у его правого плеча. – Запах жареного кунжута отсутствует. Присутствует запах кленового сиропа, ванили и... детского мыла с ароматом ромашки.
Широ медленно повернул голову, глядя на нее сверху вниз:
– Доброе утро, Тобиичи-сан. Рад видеть, что твои носовые пазухи функционируют в штатном режиме.
Оригами не отвела взгляда. Ее фарфоровое лицо не дрогнуло, но в глубине ледяных зрачков мелькнула опасная, острая искра:
– Капитан Кусакабэ уничтожила материалы дела. Но я перепроверила архив метеорологической службы за вчерашний вечер. В квадрате C-4 было зафиксировано падение температуры до минус двух градусов по Цельсию. Локальный радиус — шестьдесят метров. Время совпадает с твоим походом за продуктами.
– Вчера шел дождь, – ровно парировал Широ, закинув сумку на плечо. – Весной погода бывает переменчивой.
– Ложь, – отрезала девушка. – Природный циклон не создает очагов с градиентом охлаждения в двадцать градусов на площади одной детской площадки. Там был Дух. «Отшельник». И ты контактировал с ней.
Широ слегка наклонился к ней. Расстояние между их лицами сократилось до двадцати сантиметров. Он не использовал жажду крови, не давил праной, но в его золотисто-карих глазах проступила та самая безжалостная, несокрушимая твердость человека, который вырезал армию слуг Святого Грааля ради спасения одного ребенка.
– Допустим, – тихо произнес Широ, понизив голос так, чтобы его слова тонули в гуле школьного коридора. – Допустим, я видел ее. И что дальше, сержант?
Оригами сжала кулаки. Ткань ее школьного пиджака натянулась на плечах:
– Она чудовище. Она порождает пространственные разломы. Если ты прячешь ее... ты соучастник угрозы национальной безопасности.
– Чудовище? – Широ горько усмехнулся. – Девочка весом в тридцать килограммов, которая плачет от страха в мокрой беседке и боится звука выстрелов? Ты слепа, Тобиичи. Твоя ненависть выжгла в тебе способность отличать оружие от жертвы.
Он сделал шаг вперед, обходя ее, но на мгновение задержался, бросив через плечо:
– Если ты хочешь драться с монстрами — ищи тех, кто отдает тебе приказы и продает броню твоей армии. А детей оставь в покое. Иначе тебе придется проверить на прочность не только свои ножи, но и весь арсенал, который пылится на вашей подземной базе.
Широ зашагал по коридору в сторону класса.
Оригами осталась стоять у шкафчиков. Ее пальцы медленно разжались. Она посмотрела на свои ладони, где до сих пор слабо ныли вчерашние синяки от его стального захвата, и тихо прошептала:
– Ты защищаешь их... Но почему? Почему ты смотришь на них так, словно они люди?..
***
Первый урок вела Тамаэ Окаминэ.
Классная руководительница вошла в кабинет с опозданием на две минуты, неся перед собой стопку проверочных тестов так, словно это был щит от наступающей вражеской пехоты. Ее щеки пылали лихорадочным румянцем, а круглые очки то и дело съезжали на кончик маленького носа.
– Т-так, дети! – пискнула она, споткнувшись о край учительской кафедры и едва не рассыпав бумаги. – Сегодня мы... мы проходим классическую поэзию эпохи Хэйан! Откройте хрестоматии на странице сорок два!
Ее взгляд метнулся по рядам и неотвратимо, словно притянутый магнитом, замер на последней парте у окна.
Там спокойно сидел Эмия Широ, подперев подбородок ладонью и глядя на весеннее небо за стеклом.
Тамаэ судорожно сглотнула, прижав стопку тестов к груди. В ее голове мгновенно вспыхнули воспоминания вчерашнего обеда: тающее на языке мясо, божественный омлет, низкий, уверенный голос юноши, говорящий о заботе и здоровье...
«Господи, он смотрит в окно! – в панике забилась мысль в голове бедной двадцатидевятилетней учительницы. – Какой профиль! Какая линия подбородка! В нем чувствуется трагическое одиночество героя древней повести! Нет-нет-нет, Тамаэ, возьми себя в руки! Он твой ученик! Разница в тринадцать лет — это табу! Общество осудит! Директор уволит! Но... боже мой, почему среди моих ровесников одни лысеющие менеджеры с пивными животами, а этот мальчик готовит лучше шеф-поваров из телевизора?!»
– Окаминэ-сенсей? – раздался с первого ряда звонкий голос старосты класса. – Мы уже открыли страницу сорок два. Вы начнете читать?
– А?! Да! Конечно! – Тамаэ нервно хихикнула, роняя кусок мела на пол. – Стихотворение... о весенней тоске! Да! Очень... очень актуальная тема!
Сидо, сидевший впереди Широ, медленно повернулся назад и шепнул с кривой ухмылкой:
– Ты сломал ее окончательно, Эмия. Она смотрит на тебя так, словно выбирает фасон свадебного платья.
– Я просто дал ей поесть, – с легким раздражением пробормотал Широ. – В моем мире женщины были куда менее впечатлительными. Базетт могла выпить три кружки эля, сломать кулаком кирпичную стену и даже спасибо не сказать.
– Твой мир был сумасшедшим домом, – констатировал Сидо, отворачиваясь к доске.
– Не спорю, – тихо вздохнул Широ.
***
На большой перемене Широ ускользнул из класса под предлогом похода в библиотеку.
На самом деле его путь лежал к западному крылу школьного двора, где за густыми зарослями декоративного кустарника находилась глухая часть забора.
Перемахнуть через полутораметровую кованую ограду для него было делом одной секунды. Приземлившись на мягкую траву с внешней стороны, Широ неторопливо подошел к припаркованному серому седану и негромко постучал костяшками пальцев по тонированному стеклу со стороны водителя.
Стекло с мягким жужжанием опустилось.
Капитан Рёко Кусакабэ сидела в салоне, развалившись на сиденье и закинув одну ногу на приборную панель. В зубах у нее дымилась тонкая сигарета, которую она тут же торопливо затушила в пепельнице, увидев гостя.
– А ты наглый пацан, Эмия, – протянула она с кривой усмешкой, сдвигая солнцезащитные очки на лоб. – Прогуливать уроки, чтобы подойти к машине офицера спецназа прямо под носом у школьной охраны? Тебя за такое к директору не потащат?
– Перемена длится двадцать минут. Я успею вернуться, – Широ достал из-под куртки увесистый термос-контейнер из нержавеющей стали. – Держите, капитан. Вы сегодня дежурите с шести утра. Кофе из банки разъедает стенки желудка.
Рёко моргнула. Ее взгляд опустился на контейнер, и в глазах взрослой, закаленной в боях женщины промелькнуло что-то до смешного похожее на детское счастье.
– Ты... ты серьезно? – она торопливо забрала термос из его рук, ощутив ладонями приятный, живой жар.
– Там суфле-оладьи. Еще горячие. Кленовый сироп и немного черники. И... травяной сбор с мятой в термосе, снимет спазмы сосудов.
Рёко открыла крышку. Густой, сладкий аромат ванили и теплой сдобы мгновенно заполнил салон автомобиля, начисто вытесняя запах табака и старой кожи.
Капитан зажмурилась, втянув носом пар, и издала тихий, блаженный стон:
– Боже... Ты святой человек, Широ. Клянусь, если меня когда-нибудь выгонят из армии за профнепригодность, я приду жить под твою дверь. Буду мыть полы и охранять твой покой от хулиганов за одну порцию такой еды в день.
Широ улыбнулся своей редкой, открытой улыбкой:
– Договорились. Но у меня есть просьба, капитан.
Рёко мгновенно посерьезнела. Ее взгляд стал цепким, профессиональным:
– Слушаю. Если это касается Оригами...
– Именно ее, – подтвердил Широ, опершись ладонями о край открытого окна. – Она копает под вчерашний инцидент. Запрашивает спутниковые снимки, проверяет температурные аномалии. Она слишком близко подобралась к тому, что ей не следует знать.
Кусакабэ тяжело вздохнула, потирая переносицу:
– Эта девчонка неуправляема, когда дело касается мести. Пять лет назад пожар унес ее родителей. С тех пор она не живет — она просто функционирует как программа по истреблению Духов. Я пыталась загрузить ее штабной рутиной, отправляла в отпуск, но она находит лазейки даже в закрытых базах данных.
– Она сломает себе шею, – спокойно констатировал Широ. – Если она продолжит лезть в это дело, она столкнется с силами, против которых ее бронекостюм — просто консервная банка. Займите ее чем-нибудь, капитан. Отправьте на учения, перекройте доступ к архивам. Ради ее же блага.
Рёко внимательно посмотрела на юношу.
– Ты беспокоишься за нее? После того, как она вчера чуть не всадила тебе нож в печень?
Широ отвел взгляд, посмотрев на верхушки цветущих сакур за забором:
– Я видел слишком много людей, сгоревших в пламени собственной мести. Никто из них не нашел покоя. Только пустую могилу. Она заслуживает шанса понять это до того, как нажмет на курок в последний раз.
Рёко помолчала, затем решительно кивнула:
– Я переведу ее на дежурство во второй сектор. Подальше от школы и жилых кварталов. Под предлогом планового техобслуживания бронекомплектов «Уайт Ликрис». Это выиграет тебе пару дней.
– Спасибо, Рёко-сан.
– Не за что, кормилец, – капитан лукаво подмигнула ему, подцепляя пластиковой вилочкой кусок пышного панкейка. – За такую еду я готова даже генералу нахамить. Беги на уроки, мальчик. И... будь осторожен. Город бурлит. DEM стягивает в Тэнгу новые силы. Что-то надвигается.
– Я знаю, – бросил Широ и одним плавным, кошачьим движением перемахнул обратно через забор, растворяясь в зелени школьного сада.
Рёко отправила кусок оладьи в рот, откинулась на спинку кресла и блаженно прикрыла глаза:
– М-м-м-м... Определенно. Через два года я сделаю ему предложение. К черту субординацию.
***
После полудня, когда школьные занятия подошли к концу, Широ и Сидо вышли на крыльцо школы.
Тока задержалась в классе — девчонки из кружка кулинарии уговорили ее продегустировать их экспериментальные пирожные, и оторвать мечницу от сладкого стола не представлялось никакой возможности.
– Широ, – негромко позвал Сидо, когда они вышли на аллею. – Ты сегодня был сам не свой. Все время смотрел на небо. Что-то не так?
Широ остановился под кроной старого вяза. Весенний ветерок шевелил белую прядь в его волосах.
Он медленно поднял правую руку, сжав пальцы в кулак.
В глубине его груди, там, где сплетались две призрачные карты, тихо пульсировало предостережение. Карта Сейбер улавливала малейшие колебания атмосферы, а карта Арчера считывала приближение чужих клинков.
– Мир начинает давать трещины, Си