Маг Поттеров
Сталь древнего договора
Утро над Шотландским нагорьем занялось без солнца.
Низкие, набухшие свинцом тучи цеплялись за зубцы Астрономической башни, осыпая гранитные карнизы сухой ледяной крупой. В комнате старосты Когтеврана было тепло — древний очаг, сложенный из дикого базальта, мерно гудел, пожирая зачарованные березовые поленья. Огонь отбрасывал янтарные блики на полированный дубовый пол, стопки старинных фолиантов и два прислоненных к креслу деревянных тренировочных меча.
Гарри сидел на широком подоконнике, распахнув створку окна ровно настолько, чтобы в комнату проникал морозный воздух, пахнущий снегом и озерным илом.
На нем была простая полотняная рубашка без пуговиц и темные шерстяные брюки. Левый рукав был засучен до локтя. В полумраке комнаты сапфировые линии Магического Герба Дома Поттер едва заметно мерцали, отзываясь на мерное дыхание юноши. Сорок Цепей, исцеленные и окрепшие после колоссальной перегрузки в храме Синто, больше не причиняли боли. Они текли внутри его тела широкими, спокойными реками чистейшей праны, смывая остатки усталости.
Позади него послышался шелест шелка.
Каваками Гэнсай бесшумно опустилась на колени рядом с подоконником. В полумраке утра ее лицо, обрамленное гладкими темными прядями, казалось выточенным из слоновой кости. Она протянула Гарри тонкую фарфоровую пиалу с парящим зеленым чаем, заваренным по всем правилам восточного искусства.
– Город внизу проснулся, Гарри, – негромко произнесла она на безупречном, мягком японском. – Птицы на стенах замка кричат от тревоги. В воздухе пахнет чужой спешкой и пергаментом.
Юноша принял чашу, коснувшись ее пальцев своими. Тепло фарфора смешалось с жаром ее кожи:
– Это не птицы, Гэнсай. Это совы из Министерства. Мое появление в Большом Зале разорвало их уютный иллюзорный кокон.
– Они боятся тебя, – мечница чуть склонила голову, и в ее карих глазах блеснула холодная сталь. – В Киото перед падением сегуната так пахло в домах министров, когда по улицам шли отряды Синсэнгуми. Запах страха перед тем, чего нельзя подкупить золотом или уговорить красивыми стихами.
– В Британии не умеют слагать стихи о клинках, – Гарри сделал глоток терпкого, горьковатого настоя. – Здесь верят, что клочок гербовой бумаги с министерской печатью может остановить летящее в грудь копье. И сегодня они попытаются прийти сюда с этой бумагой.
Тихий, вежливый стук в дубовую дверь прервал их уединение.
Стук был мерным, дробным — так мог стучать лишь один человек во всем замке.
– Войдите, профессор, – произнес Гарри, не повышая голоса, но зная, что за зачарованной дубовой филенкой его услышат.
Дверь приоткрылась, и на пороге появился декан Когтеврана.
Филиус Флитвик выглядел непривычно собранным. Вместо повседневной преподавательской мантии на крошечном профессоре был темный дуэльный сюртук с серебряными застежками в виде скрещенных рапир — реликвия тех времен, когда имя полугоблина заставляло трепетать лучших фехтовальщиков Европы. Под мышкой декан держал объемистую кожаную папку, скрепленную восковыми печатями.
– Доброе утро, мистер Поттер, – пропищал профессор, переступая порог и с легким поклоном приветствуя сидящую на татами мечницу: – Миледи Каваками. Надеюсь, покои башни обеспечили вам должный покой после долгой дороги?
– Благодарю вас, мастер Флитвик, – Гэнсай ответила безупречным восточным поклоном от самого пола. – Стены этой башни хранят тишину мудрых. Это редкий дар в наши дни.
Флитвик просиял, в его черных глазках-бусинках заплясали искры искреннего удовольствия. Затем он повернулся к Гарри, и его лицо вновь обрело строгие, деловые черты:
– Наш многоуважаемый директор не спал всю ночь, Гарри. Как, впрочем, и половина чиновников в Атриуме Министерства Магии.
– Чего именно они хотят, декан? – спокойно спросил юноша, отставляя пустую пиалу на подоконник.
– Вашей головы на блюде, фигурально выражаясь, – Флитвик взобрался на низкое кресло у очага и положил папку на колени. – Джеймс Поттер поднял на ноги Отдел магического правопорядка. Официальная версия, которую они пытаются протащить через Дисциплинарную комиссию: вы подверглись ментальному порабощению неизвестной опасной сущностью восточного происхождения, похитили родовые реликвии и незаконно присвоили титул главы рода при живом отце.
– А Дамблдор?
– Альбус действует тоньше, – покачал головой полугоблин. – Он созвал экстренное заседание Попечительского совета прямо здесь, в замке. Кабинет директора. Через полчаса. Там будут Корнелиус Фадж, мадам Боунс от Аврората, Люциус Малфой как представитель традиционных чистокровных семей, и, разумеется, ваши родители. Официальная повестка — «Обеспечение безопасности студентов и проверка дееспособности наследника Дома Поттер».
Гарри криво усмехнулся, медленно опуская рукав рубашки и застегивая серебряную запонку:
– Они привели мадам Боунс, чтобы арестовать меня, если я откажусь подчиниться?
– Именно так, – вздохнул Флитвик. – Но они забыли одну маленькую деталь, мистер Поттер. Точнее, две. Первая — законы Магической Британии не властны над суверенными хартиями древнейших родов, если эти хартии заверены кровью в Главном банке. А вторая…
Профессор хитро прищурился, постучав коротким пальцем по кожаной папке:
– Директор забыл, что я не просто декан вашего факультета. Я — старейшина клана Дуэлянтов Кровавого Пика и доверенное лицо Банка Гринготтс по особым судебным тяжбам в пределах Хогвартса. Председатель правления Горнок лично прислал мне вот это тридцать минут назад через гоблинскую почту.
Он протянул Гарри тяжелый пергамент, от которого исходил густой металлический запах свежей крови и золота:
– Полная выписка из Большой Книги Родов. С подписями всех семи гоблинских старейшин. Ваш отец лишен статуса регента рода три дня назад из-за критической растраты родовых активов на нужды сторонней организации под названием «Орден Феникса». Вы — не просто совершеннолетний лорд Поттер, Гарри. Вы — их единственный законный кредитор.
Гарри взял пергамент, пробежал глазами по алым строкам рунического текста и поднял взгляд на профессора. В его изумрудных глазах зажглось холодное пламя:
– Значит, фарс пора заканчивать.
– Позвольте мне сопровождать вас, мистер Поттер, – Флитвик спрыгнул с кресла, поправив дуэльный сюртук. – Не каждый день выпадает шанс увидеть, как кабинет великого миротворца превращается в зал суда над его собственными иллюзиями.
Каваками Гэнсай поднялась с пола одним текучим движением. Футляр из черного дерева с катаной скользнул ей под мышку:
– Тень следует за господином.
Гарри надел темно-синее дуэльное пальто из шкуры василиска, спрятал палочку из остролиста в наручный чехол и шагнул к выходу:
– Идемте. Время не ждет.
***
Коридоры замка замерли в гнетущем ожидании.
Студенты жались к стенам, пропуская странную процессию. Впереди ровным, чеканным шагом шел Гарри Поттер, за его правым плечом беззвучно скользила восточная воительница, чей холодный взгляд заставлял старшекурсников отводить глаза, а следом семенил профессор Флитвик с выражением мрачной решимости на круглом лице.
Гаргулья, охранявшая вход в кабинет директора, даже не стала дожидаться пароля. Стоило Гарри приблизиться к ней на три шага, как древний каменный монстр вздрогнул, жалобно заскрипел и торопливо отскочил в сторону, словно спасаясь от надвигающегося урагана.
Винтовая лестница вознесла их к массивным дубовым дверям, обитым латунью.
Гарри не стал стучать.
Его правая рука слегка шевельнулась — без палочки, одним лишь коротким выбросом кинетической праны через Исток Времени. Латунный засов внутри замка мгновенно состарился на три столетия, рассыпался в ржавую труху, и тяжелые створки с оглушительным грохотом распахнулись внутрь, ударившись о каменные стены круглого кабинета.
Разговоры внутри оборвались на полуслове.
Кабинет директора был полон людей.
За массивным столом из белого ясеня сидел Альбус Дамблдор. Его серебряная мантия была безупречно чиста, но под очками-половинками залегли глубокие тени. Рядом с ним стоял Корнелиус Фадж — министр магии нервно комкал в пухлых пальцах свой неизменный зеленый котелок, поминутно промокая вспотевшую шею шелковым платком.
Справа от стола, скрестив руки на груди, застыла Амелия Боунс. Глава Департамента магического правопорядка в строгой серой мантии держала ладонь на перевязи служебной палочки, ее квадратное моноклевое стекло холодно отражало пламя камина.
Чуть поодаль, опершись на трость с серебряным набалдашником в виде змеи, с ленивым высокомерием стоял Люциус Малфой. Платиновый блондин хранил внешнее бесстрастие, но его серые глаза с жадным, острым интересом впились в вошедшего юношу.
А прямо перед столом, словно натянутая струна, стоял Джеймс Поттер.
Рядом с ним на низком диване сидела Лили. Глаза женщины были красными от слез, пальцы судорожно сжимали кружевной платок. Годрик стоял за спиной матери, испуганно исподлобья озираясь по сторонам, нервно теребя воротник парадной гриффиндорской мантии.
– Гарри! – вскрикнул Джеймс, делая резкий шаг навстречу сыну. Его лицо побагровело от ярости. – Как ты смеешь так входить?! Что за варварские замашки?!
– Джеймс, успокойся, – мягко, но властно поднял ладонь Дамблдор, поднимаясь из-за стола. Старик попытался вернуть лицу выражение печальной отеческой мудрости: – Здравствуй, Гарри. Мы ждали тебя. Проходи, присядь. Нам троим… всей нашей семье и представителям закона нужно спокойно обсудить сложившееся недопонимание.
– Недопонимание? – голос Гарри прозвучал под высокими сводами кабинета подобно удару боевого клинка о щит.
Юноша даже не взглянул на предложенные кресла. Он остановился в центре комнаты, окинув собравшихся тяжелым, препарирующим взором:
– С каких пор вызов лорда древнейшего рода в присутствии министра магии и главы Аврората именуется «недопониманием», директор?
Корнелиус Фадж нервно кашлянул, выступая вперед и надувая щеки в попытке придать себе солидности:
– Кхм… Молодой человек! Давайте без дерзостей. Мы здесь собрались по весьма серьезному поводу. Ваше… кхм… самовольное исчезновение из дома родителей, появление в стенах школы с незарегистрированным холодным оружием и неизвестным магловским лицом…
– Она не магла, министр, – сухо перебил его Люциус Малфой, не отрывая взгляда от Каваками Гэнсай. Тонкие губы аристократа искривились в сложной усмешке: – Даже слепой сквиб почувствовал бы исходящую от этой дамы силу. Вопрос в другом: кто она и по какому праву находится на территории закрытого учебного заведения?
Гэнсай медленно подняла голову. Ее темные глаза встретились с взглядом Малфоя.
Лорд Малфой, прошедший Первую войну и видевший немало темных тварей, внезапно побледнел и непроизвольно отступил на полшага назад, крепче сжав трость. В глазах восточной мечницы не было человеческой злобы — там клубилась холодная пустота существа, для которого смерть тысяч людей была лишь строчкой в исторической хронике.
– Она — мой страж и мой единственный законный вассал, – произнес Гарри, глядя на Фаджа. – Ее статус подтвержден родовым правом Дома Поттер, которое имеет прецедент автономии согласно статуту Визенгамота от 1342 года. Ни Министерство, ни Попечительский совет не имеют юрисдикции над личной свитой лорда рода в стенах Хогвартса, пока она не нарушает мир.
– Довольно этой чепухи! – рявкнул Джеймс Поттер, теряя остатки самообладания. Он шагнул к Гарри, сжимая кулаки: – Какой к черту лорд?! Я твой отец! Я — лорд Поттер! Ты несовершеннолетний мальчишка, который возомнил о себе невесть что из-за детской зависти к брату!
Джеймс повернулся к Амелии Боунс:
– Амелия, я требую, чтобы Аврорат немедленно задержал эту азиатку для допроса с применением сыворотки правды! А мальчишку нужно доставить в Мунго! Его явно опоили или прокляли! Посмотри на его глаза — он невменяем!
– Помолчи, Джеймс, – раздался скрипучий голос Филиуса Флитвика.
Крошечный профессор вышел вперед, встав между Джеймсом и Гарри. Он поднял кожаную папку высоко над головой:
– Прежде чем отдавать незаконные приказы главе Аврората, мистер Поттер… я рекомендую вам ознакомиться с официальным вердиктом Банка Гринготтс.
Флитвик швырнул пергамент на ясеневый стол прямо перед носом опешившего Фаджа.
– Что это? – нахлестнула брови Амелия Боунс, подходя к столу и поправляя монокль.
– Это акт о финансовой несостоятельности и лишении статуса главы рода Джеймса Карлуса Поттера, – четко, словно читая судебный приговор, произнес Флитвик. – Подписан тремя старейшинами Высшего совета гоблинов. За последние семь лет со счетов Дома Поттер было незаконно выведено более шестисот тысяч галеонов на счета незарегистрированной благотворительной организации «Орден Феникса» под личное поручительство Альбуса Дамблдора.
Фадж судорожно сглотнул, округлив глаза:
– Шестьсот… тысяч?! Альбус, это правда?!
Дамблдор даже бровью не повел, хотя пальцы его правой руки едва заметно побелели:
– Эти средства пошли на благородное дело, Корнелиус. На защиту магического мира от возвращения Волан-де-Морта. На безопасность Годрика. Джеймс действовал как любящий отец и защитник Света.
– Джеймс действовал как вор, – отрезал Гарри.
Слова юноши упали в тишину кабинета, словно пудовые гири:
– Мой дед, Чарлус Поттер, составил завещание с условием: ни один сикль из родового сейфа не может быть потрачен без личной подписи хранителя истинного герба рода. Джеймс не владел гербом. Он даже не знал, как его пробудить. Он использовал временную доверенность, выданную директором в обход гоблинских протоколов.
Гарри медленно вытянул левую руку вперед и расстегнул запонку на манжете.
– *Revela Origio.*
Сапфировое сияние заполнило кабинет директора, затмевая свет камина.
Семь спиралей древней магии распахнулись в воздухе сложными геометрическими кольцами, в центре которых пылали три багровых росчерка Командных Заклинаний. Воздух в комнате загудел на высокой, вибрирующей ноте. Стеклянные приборы Дамблдора на тонконогих столиках зазвенели, серебряные механизмы закрутились в обратную сторону, а Фоукс на своей золотой жердочке испуганно захлопал багровыми крыльями, роняя перья и пряча голову под крыло.
Люциус Малфой затаил дыхание. Его лицо из надменного стало мертвенно-бледным:
– Великий Мерлин… Это же… Магический герб. Истинный фамильный герб эпохи Основателей.
– Он существует, – прошептала Амелия Боунс, не веря собственным глазам. Монокль выпал из ее глаза, повиснув на шелковом шнурке: – Я думала, эти гербы были утрачены всеми родами Британии еще во времена Второго восстания гоблинов…
– В Британии их утратили, потому что променяли искусство магии на министерские законы и леность ума, – холодно произнес Гарри.
Сияние герба отражалось в его изумрудных зрачках, придавая лицу черты античного бога возмездия:
– Три дня назад родовая магия признала меня. Сейфы Дома Поттер запечатаны за моим отпечатком Цепей. Долг «Ордена Феникса» перед родом составляет семьсот сорок две тысячи галеонов с учетом процентов за незаконное использование активов. И если эта сумма не будет возвращена на баланс рода до конца текущей недели… Гринготтс конфискует поместье в Годриковой Лощине и дом на Гриммо в счет погашения задолженности.
– Гарри, нет! – вскрикнула Лили, вскакивая с дивана. По ее щекам градом катились слезы: – Это же наш дом! Там вырос твой отец! Там родился ты! Ты не можешь выставить нас на улицу! Что с тобой стало?! Неужели в твоем сердце не осталось ни капли любви к нам?!
Гарри медленно повернулся к матери.
Его взгляд был настолько пустым и далеким, что женщина невольно замерла, прижав руки к груди:
– Дом в Годриковой Лощине умер в ту ночь, когда вы позволили похоронить моих дедушку и бабушку на заднем дворе без родовых почестей, стерев их имена из газет ради триумфа вашего младшего сына. Вы променяли память предков на рукоплескания толпы. Теперь пришло время платить по счетам.
– Ты щенок! – взревел Джеймс Поттер.
Ярость, унижение и страх окончательно сорвали пелену с разума главы авроров.
Он не слышал предостерегающего окрика Боунс, не видел побелевшего лица Дамблдора. Рука Джеймса метнулась под мантию, выхватывая дуэльную палочку из красного дерева:
– Я выбью из тебя эту дурь прямо здесь! *Экспелли…*
Он не успел закончить заклинание.
Для присутствующих в кабинете мир не просто замер — он перестал существовать в привычном понимании.
– *Time Alter: Double Accel.*
Гарри не сдвинулся с места.
Но Каваками Гэнсай исчезла.
В воздухе раздался тонкий, стеклянный звон рассекаемого пространства.
В ту же долю секунды восточная мечница материализовалась прямо перед Джеймсом Поттером. Ее тело двигалось с такой нечеловеческой быстротой, что позади нее протянулся полупрозрачный след из остаточных изображений.
*КХА-А!*
Гэнсай не стала обнажать клинок. Она использовала торец черного полированного футляра.
Удар невероятной физической силы пришелся Джеймсу точно под основание кисти, выбивая палочку в воздух, а следом кованый наконечник футляра с глухим треском вонзился мужчине в солнечное сплетение.
Воздух со свистом вырвался из легких старшего аврора.
Глаза Джеймса остекленели, колени подогнулись, и он мешком рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух и зажимая сломанные ребра.
Палочка из красного дерева, кувыркаясь в воздухе, плавно опустилась в протянутую ладонь Гарри.
Юноша сжал дерево в пальцах.
– *Ruptura.*
Концентрированный импульс Истока Времени прошел сквозь древесину. За одну миллисекунду палочка Джеймса состарилась на тысячу лет: лак помутнел, волокна дерева рассохлись, сердцевина из волоса единорога обратилась в серый прах, и палочка рассыпалась между пальцами Гарри щепоткой безжизненной пыли.
В кабинете повисла мертвая, парализующая тишина.
Амелия Боунс застыла, так и не достав оружие: опытная воительница понимала, что эта азиатская мечница могла перерезать горло всем присутствующим в комнате еще до того, как рука дотронется до кармана мантии.
Люциус Малфой медленно, благоговейно прикрыл глаза, мысленно благодаря всех святых за то, что ни словом не оскорбил юного лорда.
Гэнсай стояла над хрипящим Джеймсом, опустив футляр вертикально к полу. Ее поза выражала абсолютное, расслабленное спокойствие, но в тишине прозвучал ее тихий, ледяной голос:
– В моей стране тот, кто обнажает оружие против главы собственного рода, совершает сэппуку до захода солнца, чтобы смыть позор. Скажи спасибо моему господину за то, что твоя никчемная голова все еще держится на плечах, волшебник.
Лили с криком бросилась к мужу, опускаясь на колени и закрывая его своим телом, с ужасом глядя на старшего сына:
– Гарри… Пощади… Пожалуйста…
– Я уже пощадил его, – ровно ответил Гарри, отряхивая ладонь от серого пепла сожженной палочки.
Он перевел взгляд на Дамблдора.
Старый волшебник медленно опустил руки на стол. Его лицо казалось постаревшим на двадцать лет. Вся его колоссальная власть, авторитет Верховного Чародея, влияние Лидера Света — все разбилось о холодный, неумолимый монолит древней стали и абсолютной магии.
– Чего ты хочешь, Гарри? – тихо спросил Дамблдор. В его голосе больше не было патерналистской заботы. Там звучала лишь усталость поверженного стратега.
– Мои условия просты, директор, – произнес Гарри, застегивая манжет пальто и скрывая сияние герба.
Он подошел к столу вплотную, глядя сверху вниз в глаза старца:
– Первое. Мой статус лорда Поттера признается Министерством и школой безоговорочно. Документы об эмансипации регистрируются в Архиве Визенгамота сегодня до полудня. Заниматься этим будет лично мадам Боунс.
Амелия Боунс коротко, сухо кивнула:
– Будет исполнено, лорд Поттер. Закон на вашей стороне.
– Второе, – продолжил Гарри, скользнув взглядом по трясущемуся Фаджу: – Каваками Гэнсай получает статус официального дипломатического атташе рода Поттер. Ни один министерский чиновник, аврор или школьный надзиратель не смеет задавать ей вопросов, приближаться ближе чем на три шага или требовать сдачи оружия. Если этот пункт будет нарушен… последствия вы только что видели на примере мистера Джеймса Поттера.
Фадж торопливо закивал головой, промокая лоб платком:
– Разумеется, разумеется! Полный дипломатический иммунитет! Я лично подпишу ноту в Департаменте международных связей!
– И третье, – Гарри посмотрел прямо в лицо Дамблдору: – Вы оставите меня в покое. Ваши игры в Избранного, ваш Орден Феникса, ваши пророчества… меня не касаются. Воспитывайте из Годрика мученика дальше, если вам так угодно. Но если вы попытаетесь вмешаться в мои дела, попытаетесь использовать влияние на совет попечителей или тронуть то, что принадлежит Дому Поттер…
Юноша наклонился чуть ближе к столу, и воздух между ними вновь подернулся морозной дымкой:
– Я вернусь сюда не для разговоров, Альбус. И тогда твоя белая борода не спасет этот замок от судьбы храма на горе Энзо.
Гарри выпрямился, развернулся на каблуках и направился к выходу.
Гэнсай неслышно скользнула следом за ним, встав на полшага позади. Профессор Флитвик с сияющим от гордости лицом подобрал со стола заверенные пергаменты, отвесил общий, слегка насмешливый поклон онемевшему совету и засеменил к двери.
На пороге кабинета Гарри на мгновение задержался. Он не обернулся, но его слова эхом прокатились по круглым каменным стенам:
– И передайте целителю в Мунго, когда повезете туда Джеймса… сломанные ребра срастутся через пару дней. А вот потерянную честь не восстановит даже слеза феникса.
Дубовые двери кабинета с глухим стуком захлопнулись за их спинами.
***
Вечер опустился на Хогвартс в непривычной тишине.
Слухи о том, что произошло утром в кабинете директора, со скоростью лесного пожара облетели все четыре факультета. Никто не знал точных деталей, но факт оставался фактом: Джеймс Поттер покинул школу через каминную сеть на носилках целительницы Помфри, Министерство признало Гарри Поттера полноправным лордом, а старый директор заперся в своих покоях и не выходил даже к обеду.
В библиотеке замка, в самой дальней ее секции, отгороженной от посторонних глаз высокими дубовыми шкафами с редкими манускриптами по древней рунике, горела одинокая зачарованная лампа.
Гарри сидел за массивным столом, листая тяжелый фолиант в кожаном переплете — записи деда Чарлуса о лей-линиях Шотландии.
Рядом тихо потрескивала маленькая жаровня, на которой Гэнсай подогревала ароматное масло для полировки стали. Мечница сидела на полу, скрестив ноги, бережно протирая шелковым платком безупречное, зеркальное лезвие своей катаны. В тишине раздавался лишь мерный, успокаивающий звук скольжения ткани по смертоносному металлу.
– Ты забрал у них все, Гарри, – не поднимая головы, тихо произнесла она. – Их гордость, их покой, их фальшивую уверенность в том, что мир подчиняется их законам.
– Я лишь вернул то, что принадлежало мне по праву, – ответил юноша, закрывая фолиант.
Он посмотрел на свои руки. На пальцах виднелись тонкие серебристые шрамы — следы битвы с Царем Героев, вечное напоминание о цене настоящей силы.
– Но это только начало, Гэнсай. Дамблдор напуган, но он не отступит. Для него признать мою правоту — значит признать, что последние тринадцать лет его жизни были построены на чудовищной лжи. Он продолжит готовить Годрика к закланию. И когда Тёмный Лорд вернется… кровь польется рекой.
Мечница отложила платок, подняла клинок двумя руками на уровень глаз, вглядываясь в свое отражение в полированной стали:
– Пусть льется. Пока твой клинок чист, а разум ясен — ни один темный призрак прошлого не коснется тебя.
В полумраке прохода между стеллажами раздались робкие, нерешительные шаги.
Гэнсай мгновенно опустила меч на колени, ее пальцы легли на рукоять. Гарри поднял глаза.
Из тени полок медленно вышла невысокая фигура в мешковатой мантии с гербом Гриффиндора.
Это был Годрик.
Тринадцатилетний «герой» выглядел совершенно потерянным. Круглые очки съехали набок, каштановые волосы были всклокочены, а на бледном лице застыло выражение глубокого, детского потрясения. В руках он нервно сжимал обломок своей метлы — новенькой «Молнии», которую ему подарил отец в Испании.
Мальчик остановился в пяти шагах от стола, испуганно покосившись на замершую восточную мечницу, затем перевел дрожащий взгляд на старшего брата.
– Гарри… – его голос сорвался, прозвучав тонко и жалобно.
Гарри не пошевелился. Его лицо хранило спокойное, непроницаемое выражение:
– Зачем ты пришел, Годрик? Тебе не положено находиться в запретной секции без разрешения преподавателя.
– Папа… – всхлипнул подросток, шмыгнув носом. По его щеке покатилась одинокая слеза. – Папа в больнице св. Мунго. Мама плачет уже шестой час. Она заперлась в спальне и никого не пускает. А директор… директор сказал мне, что ты… что ты связался с древним злом и предал нашу семью.
Годрик сделал шаг вперед, его пальцы судорожно вцепились в обломок метлы:
– Это правда, Гарри? Ты… ты действительно ненавидишь нас? За что?! Что я тебе сделал?! Почему ты сломал папину палочку?! Он же наш отец!
Гарри долго смотрел на младшего брата.
В его взгляде не было злобы. Там жила лишь глубокая, бесконечная жалость сильного к слабому — к тому, кого вскормили на ядовитом молоке фальшивого величия, оставив абсолютно безоружным перед реальным миром.
– Подойди сюда, Годрик, – негромко произнес Гарри.
Мальчик вздрогнул, колеблясь, но какая-то неведомая, первобытная сила в голосе старшего брата заставила его сделать эти четыре шага и встать вплотную к столу.
Гарри медленно поднял руку и коснулся кончиками пальцев лба брата — прямо там, где алел неровный шрам в виде буквы «V».
– *Sensio Anima.*
Тончайшая нить праны Истока Времени скользнула сквозь кожу ребенка, сканируя структуру его магического ядра.
Гарри прикрыл глаза на долю секунды, и его губы тронула горькая, печальная усмешка.
Все было именно так, как говорили портреты деда и бабушки.
Ядро Годрика было разорвано. В ту проклятую ночь в Годриковой Лощине мальчик не отражал смертельное проклятие — его крошечное тело просто приняло на себя рикошет древнего рунного барьера Дореи. Магия тринадцатилетнего подростка была нестабильна, она пульсировала рваными толчками, сжигая его жизненные силы с каждым годом. Дамблдор знал об этом. Старик прекрасно понимал, что к семнадцати годам этот ребенок либо сгорит от магического истощения, либо погибнет при первой же серьезной дуэли.
Он был не Избранным. Он был ягненком, которого откармливали на убой.
Гарри убрал руку.
– Ты ничего мне не сделал, Годрик, – тихо произнес юноша. – Ты просто родился не в то время и не у тех людей.
– Тогда почему