← Назад к обзору

Маг Поттеров

Клинок, оставшийся в рассвете

На верхней площадке каменной лестницы, ведущей к руинам церкви Синто, царила тишина, какую можно встретить лишь на старых курганах после великих сеч.

Ветер с залива кружил в воздухе хлопья чистого, невесомого снега, перемешанного с оседающим серым пеплом. Запах ладана, крови и жженого озона постепенно растворялся в морозной свежести наступающего утра. Город Фуюки внизу медленно просыпался, укутанный белесым туманом, даже не подозревая, что этой ночью миллионы человеческих жизней висели на волоске, отделенные от бездны лишь тонким лезвием японской катаны и вспышкой древней магии.

Гарри открыл глаза.

Первым, что он ощутил, был не холод каменных плит и не ноющая, глухая боль в разорванных мышечных волокнах, а тепло.

Живое, мягкое, трепетное тепло женского тела.

Каваками Гэнсай сидела прямо на заснеженном граните, прислонившись спиной к уцелевшему каменному фонарю. Ее руки, тонкие, но жилистые, бережно прижимали голову юноши к своей груди, укрывая его от ветра широким шелковым рукавом изорванного в лохмотья косодэ. Ее дыхание было тихим, прерывистым, но в такт ему под ребрами мечницы билось сердце.

Гарри попытался шевельнуться, и в ту же секунду его сорок Магических Цепей отозвались резкой, режущей болью — словно по венам плеснули расплавленным стеклом. Он стиснул зубы, сдержав стон, но из его пересохших губ все же вырвался хриплый вздох.

– Лежи, – прошептала Гэнсай.

Ее ладонь, пахнущая оружейным маслом и запекшейся кровью, мягко легла ему на лоб, смахивая слипшиеся черные пряди.

– Не двигайся, Гарри. Твое тело сожжено изнутри. Если бы не кровь твоих предков, ты бы не проснулся вовсе.

– Гэнсай… – юноша с трудом приподнял веки, вглядываясь в ее лицо.

Щека мечницы была рассечена каменным осколком, под глазами залегли глубокие тени смертельной усталости, но темные зрачки воительницы смотрели на него с такой бездонной, чистой нежностью, от которой у молодого мага перехватило дыхание.

Затем Гарри осознал нечто куда более важное. Нечто, заставившее его сердце пропустить удар.

– Ты… ты здесь?

Он опустил взгляд на ее руки. Пальцы девушки были плотными, теплыми. Никаких золотых искр распада. Никакой прозрачности духовного тела, теряющего связь с материальным миром после исчезновения Грааля.

– Я здесь, – кротко улыбнулась она, коснувшись губами его виска. – Сэйбер ушла на рассвете. Красноволосый стрелок растворился вместе с туманом. Но я… я осталась с тобой.

– Но как?.. – пробормотал Гарри, превозмогая ломоту во всем теле и осторожно приподнимаясь на локте.

Он взглянул на свое левое предплечье.

Рукав темно-синего пальто сгорел до самого плеча. Кожа на руке была покрыта страшными багровыми рубцами от перегрузки, но под ними, глубоко в плоти, Магический Герб Дома Поттер горел ровным, густым сапфировым сиянием.

Семь поколений родовых матриц больше не спали. Родовой герб, принявший в себя колоссальный объем божественной праны во время активации Экскалибура и пропустивший сквозь себя всю энтропию Истока Времени, претерпел фундаментальную мутацию. Узор изменился: серебряные нити времени сплелись в сложнейший узел вокруг трех оставшихся Командных Заклинаний, буквально намертво вплавив духовный контур Каваками Гэнсай в жизненную основу самого Гарри.

– Ты не отпустил меня, – тихо сказала Гэнсай, глядя на его руку. – Когда ты призвал время вспять, чтобы выжечь черную смолу, твоя магия коснулась моей души. Ты наложил стазис на мою связь с этим миром. Пока бьется твое сердце, Гарри… пока течет кровь в твоих жилах, этот мир не сможет забрать меня обратно на Трон Героев. Мой якорь — это ты.

Юноша медленно выдохнул, чувствуя, как невидимый груз, давивший на грудь все эти дни, наконец падает в бездну.

– Значит, я не позволю своему сердцу остановиться, – твердо произнес он.

Гарри поднял руку и накрыл ее ладонь своей, переплетая пальцы. Гэнсай прижалась щекой к его груди, прикрыв глаза, и на несколько мгновений для них перестали существовать и разрушенный храм, и сожженный город, и весь остальной мир.

***

Хруст снега под тяжелыми шагами заставил их обернуться.

По лестнице медленно поднималась Рин Тосака. Девушка выглядела так, словно прошла пешком сквозь жерло вулкана: красная куртка покрыта копотью, темные волосы растрепались, а лицо было бледным от крайнего истощения. Но в ее осанке вновь чувствовалась непоколебимая стать главы великого рода.

Следом за ней шел Широ Эмия, бережно несший на руках уснувшую Иллиасфиль. Девочка-гомункул свернулась калачиком, уткнувшись носом в его плечо, ее серебряные косы свешивались вниз, а дыхание было глубоким и ровным — впервые за многие годы ее тело освободилось от смертоносного груза сущности Малого Грааля.

Рин остановилась в трех шагах от Гарри и Гэнсай, скрестив руки на груди. Ее взгляд скользнул по фигуре мечницы, и брови наследницы Тосака медленно поползли вверх:

– Невероятно… – выдохнула она, качая головой. – Война за Святой Грааль официально окончена. Великий Грааль уничтожен, ритуал осквернен и запечатан навечно. Все Слуги должны были дематериализоваться в течение часа после гибели чаши. А ты… ты держишь Ассасина во плоти?

– У Дома Поттер свои взгляды на правила утилизации реликвий, – слабо усмехнулся Гарри, опираясь на плечо Гэнсай и поднимаясь на ноги. Ноги дрожали, но спину он держал прямо. – Мой герб взял на себя функции поддерживающего контура. Ее духовное ядро стабилизировано моим Истоком Времени.

Рин подошла ближе, ее сапфировые глаза внимательно вгляделись в переплетение линий на его предплечье:

– Поразительно. Ты буквально заморозил процесс энтропии ее духовного тела в локальной петле времени и переключил ее питание на свои Цепи. Это… это за гранью современной тауматургии, Поттер. Если об этом узнают в Часовой Башне, Отдел Запечатывания пошлет за тобой сотню боевых магов. Тебя объявят национальным достоянием и закатают в банку с формалином для изучения.

– Пусть попробуют, – холодно бросила Гэнсай, и ее рука привычно скользнула к рукояти катаны. – Мой клинок помнит дорогу к горлу любого, кто посмеет посягнуть на свободу моего господина.

Рин лишь тяжело вздохнула и провела ладонью по лицу:

– Успокойся, воительница. Я не собираюсь строчить доносы в Лондон. Мой собственный отец поплатился жизнью за слепую веру в догмы Ассоциации и святость Церкви.

Она повернулась к Гарри, и ее тон стал деловым, строгим:

– Через несколько часов сюда прибудут ликвидаторы Ассоциации и инквизиторы Святого Престола. Я — законный управляющий вторым духовным пиком Фуюки. Мне предстоит составлять официальный отчет. И мне нужно знать, что именно я должна в него записать.

Гарри бросил взгляд на чернеющий провал на месте алтаря, откуда все еще струился легкий белый пар:

– Пиши правду, Тосака. Но не всю.

– Слушаю, – кивнула Рин, доставая из кармана блокнот в кожаном переплете.

– Кирей Котомине сошел с ума от жажды власти и попытался использовать остатки скверны Четвертой Войны для проведения запрещенного жертвоприношения, – ровным, чеканным голосом продиктовал Гарри. – В процессе ритуала он нарушил таинства, убил эмиссара Ассоциации Базетт Фрагу МакРемитц и присвоил ее Слугу. В ходе вспыхнувшего конфликта все участники ритуала погибли. Великий Грааль вошел в фазу критической нестабильности и был полностью стерт с лица земли встречным ударом благородных фантазмов Сэйбер и Арчера.

– А таинственный седьмой Мастер? – прищурилась девушка. – Тот самый беглый британский чистокровный, который взломал барьеры храма Рюдо и на глазах у полубога перерубил Меч Разрыва?

– А его здесь не было, – спокойно ответил Гарри. – Безымянный наемник из Европы, действовавший по частному контракту третьей стороны. Погиб при обвале крипты вместе с вызванным им Ассасином. Тела не найдены из-за температурной детонации ядра Грааля.

Рин долго смотрела в его глаза, затем на ее губах появилась слабая, горькая усмешка. Она захлопнула блокнот и спрятала его во внутренний карман:

– Логично. Часовая Башня с радостью проглотит эту версию. Они слишком боятся скандала вокруг осквернения священной чаши, чтобы копать глубже. Лорд Бартмелой и советники будут счастливы просто закрыть дело о «провинциальном японском инциденте» и забыть о Фуюки еще на сотню лет.

Широ подошел ближе, перехватывая спящую Иллию поудобнее:

– Гарри… Что ты будешь делать дальше? Ты останешься в Японии? Наше поместье… ты всегда можешь рассчитывать на кров. Места хватит всем.

Гарри посмотрел на рыжеволосого парня. В глазах Широ больше не было юношеской наивности, но сохранилось то главное, ради чего стоило бороться — чистая, непоколебимая человечность.

– Спасибо, Широ, – мягко покачал головой юноша. – Но мой дом не здесь. Моя война началась задолго до того, как я ступил на землю Фуюки. И она ждет меня на другом конце света.

Он перевел взгляд на Иллиасфиль:

– Что с ней?

– Резервуар очищен, – ответила Рин, и в ее голосе прозвучало искреннее облегчение. – Когда вы с Сэйбер уничтожили скверну, концептуальная привязка к телу гомункула исчезла. Иллия больше не чаша. Ее Цепи стабилизировались. Конечно, ее тело все еще требует особого алхимического ухода, но Селла и Лизритт знают формулы. Она сможет жить нормальной жизнью. Настолько нормальной, насколько это вообще возможно для ребенка магов.

– Это главное, – кивнул Гарри. – Селла и Лизритт ждут вас в моем поместье в Мияме. Забирайте их к себе. Родовые барьеры Айнцбернов в лесу пали, возвращаться в замок нельзя. Поместье Эмия станет для них надежной крепостью.

Широ глубоко, от самого сердца поклонился Гарри:

– Я никогда не забуду того, что ты сделал для нас. Если тебе когда-нибудь понадобится помощь… где бы ты ни был, только позови.

– Береги ее, Эмия, – Гарри пожал протянутую руку парня. – Семья — это самое дорогое, что есть у человека. Не позволяй никому отобрать ее у тебя.

***

Традиционное поместье на холме Мияма встретило их спасительным теплом и покоем.

Защитные контуры времени, установленные Гарри, выдержали испытание: дом стоял нетронутым, изолированным от внешнего мира. Когда тяжелые деревянные ворота закрылись за спинами Гарри и Гэнсай, отрезая утренний свет и суету просыпающегося города, юноша позволил себе окончательно выдохнуть.

Селла и Лизритт уже покинули поместье полчаса назад, забрав немногочисленные вещи, чтобы встретить Широ и Иллию на границе квартала. Дом был пуст. Лишь тихий шорох бамбуковых ветвей за тонкими перегородками нарушал безмолвие.

Гэнсай помогла Гарри добраться до ванной комнаты.

Горячая вода, насыщенная солями и экстрактами целебных трав, с шипением приняла израненные тела мага и мечницы. Гарри сидел в широкой деревянной купели, откинув голову на полированный бортик, чувствуя, как живительное тепло медленно вымывает из мышц ледяной яд усталости и боли.

Гэнсай сидела позади него на коленях, зачерпывая воду деревянным ковшом и бережно омывая его широкие плечи и спину.

Ее прикосновения были невесомыми, полными благоговейной нежности. Вода вокруг них окрашивалась в розовый цвет от смываемой крови и сажи. Когда пальцы девушки коснулись страшных багровых полос на его левом предплечье, где пульсировал обновленный Герб, ее рука едва заметно дрогнула.

– Больно? – тихо спросила она, наклоняясь к самому его уху.

– Меньше, чем в ту ночь, когда мне активировали Цепи в Гринготтсе, – криво усмехнулся Гарри, не открывая глаз. – Тогда гоблины выжигали во мне наследие предков железом. Сейчас… сейчас этот герб ощущается как часть меня самого. Словно дед Чарлус и бабушка Дорея лично держат меня за руку.

Мечница отложила ковш, опустилась в воду рядом с ним и положила подбородок ему на плечо, обнимая юношу тонкими руками поперек груди. Ее мокрые темные волосы липли к бледной коже, а капли воды блестели на ключицах, словно расплавленный хрусталь.

– Ты изменился за эту ночь, Гарри, – прошептала она.

– В какую сторону?

– В сторону истинного владыки, – Гэнсай повернула голову, заглядывая в его изумрудные глаза. – До этой ночи ты был беглецом. Ты бежал от холодного дома, от слепых родителей, от тени своего прославленного брата. Ты сражался, чтобы доказать миру, что ты существуешь. Но на том расколотом алтаре… когда ты шагнул навстречу бездне, держа за руку королеву рыцарей… ты больше никому ничего не доказывал. Ты защищал то, что дорого тебе. Ты стал магом, за которым пойдут другие.

Гарри медленно повернулся к ней в воде, глядя в ее прекрасное, сосредоточенное лицо.

Он поднял руку и бережно коснулся пальцами ее щеки, оглаживая свежий рубец у виска:

– Я стал таким только потому, что рядом со мной была ты, Каваками Гэнсай.

Девушка тихо выдохнула, ее ресницы затрепетали. Она подалась вперед, и их губы встретились в долгом, глубоком поцелуе.

В нем не было безумия ночной схватки и не было страха перед смертью. Это был поцелуй двух людей, перешагнувших порог преисподней и вернувшихся назад живыми, спаянными воедино узами, над которыми не властно само время. Вода ласкала их тела, смывая прах древнего Вавилона и оставляя лишь чистую, звенящую радость бытия.

Когда они наконец вышли из купальни, переодевшись в сухое шелковое платье и легкие кимоно, солнце стояло уже в зените.

В центральной комнате поместья, на низком столе из темного дерева, лежало тяжелое серебряное зеркало в резной раме из темного тиса — семейный фокус дальней связи Дома Блэк, настроенный на галерею портретов в родовом склепе Поттеров в далекой Британии.

Стекло зеркала слабо мерцало туманным серым светом, подавая сигнал вызова.

Гарри сел за стол на татами. Гэнсай опустилась рядом по его правую руку, положив обнаженную катану на колени — она больше не пряталась в тени.

Юноша коснулся кончиком палочки серебряного обода:

– *Revela Faciem.*

Туман внутри зеркала всколыхнулся, закружился спиралью и явил два знакомых, бесконечно дорогих лица.

***

Портреты Чарлуса и Дореи Поттер в их тяжелых золоченых рамах выглядели непривычно напряженными.

Старый лорд Поттер в своем парадном алом камзоле сжимал трость с набалдашником в виде оленьей головы обеими руками, вглядываясь сквозь магическое стекло с затаенной тревогой. Рядом с ним Дорея Блэк-Поттер, величественная и строгая, нервно перебирала пальцами нить черного жемчуга на шее.

Увидев внука, живого, спокойного, с чистым и твердым взглядом, старая леди Дорея судорожно вздохнула, прижав ладонь к губам, а в глазах Чарлуса вспыхнуло яростное, торжествующее пламя.

– Гарри! – прогремел голос деда из зеркала. – Мальчик мой! Клянусь Морганой, наши родовые перстни в склепе полчаса назад раскалились добела! Лей-линии поместья в Годриковой Лощине дрожали так, словно в Британии проснулся древний вулкан! Что там произошло?!

– Война за Святой Грааль окончена, дедушка, – ровно ответил Гарри.

– Ты… ты жив, – прошептала Дорея, и ее аристократическое лицо смягчилось, наполнившись слезами гордости. – Твои Цепи… Гарри, что с твоим Гербом? Я чувствую его биение даже сквозь континент! Он стал шире! Он звучит как хор семи великих магов!

– Герб принял в себя божественную прану Меча Обещанной Победы и трансформировался, бабушка, – Гарри приподнял левую руку, демонстрируя сапфировый узор, обвивавший предплечье сложнейшей вязью. – Мы уничтожили скверну Грааля. Кирей Котомине мертв. Царь Героев Гильгамеш повержен и рассеян в прах.

В склепе Поттеров повисла мертвая тишина.

Чарлус Поттер медленно открыл рот, затем закрыл его, потрясенно глядя на внука. Старый дуэлянт, прошедший войну с Грин-де-Вальдом, видавший падение величайших магов эпохи, казалось, впервые в жизни лишился дара речи.

– Гильгамеш?.. – наконец выдохнул он хриплым шепотом. – Первый царь человечества? Обладатель Врат Вавилона? Ты… вы победили полубога эпохи мифов?!

– С божьей помощью и мастерством этой женщины, – Гарри мягко положил руку на плечо сидящей рядом мечницы.

Каваками Гэнсай с достоинством и безупречной грацией склонила голову перед стеклом зеркала:

– Приветствую старейшин Дома Поттер. Ваш внук сражался как истинный полководец. Его магия времени сломала саму судьбу. Для меня честь быть его клинком.

Дорея подалась вперед, впиваясь взглядом в фигуру девушки:

– Постой… Чарлус, ты видишь это?! Она материальна! Ритуал Грааля разрушен, но ее духовное тело плотно! Гарри… ты заякорил Героическую Душу на собственный герб?!

– Именно так, бабушка. Гэнсай останется со мной.

Старая ведьма из рода Блэк замерла на секунду, а затем по склепу разнесся ее заливистый, гордый, торжествующий смех. Это был смех истинной чистокровной волшебницы темнейшей крови, увидевшей величайший триумф своего рода:

– Настоящий Блэк! Слышишь, Чарлус?! Твой внук не просто взял фамильяра — он привязал к нашему гербу легендарного духа прошлого! Ни один маг в Британии, ни один лорд Визенгамота за тысячу лет не совершал ничего подобного! Дамблдор с его дурацким фениксом подавится своей лимонной долькой, когда увидит это!

– Дорея, умерь свой восторг, – улыбнулся Чарлус, хотя в его собственных глазах плясали бешеные искры восторга. – Гарри… Мальчик мой, ты совершил невозможное. Ты вернул роду Поттер величие, которое мы утратили три века назад. Но теперь… теперь тебе нужно возвращаться.

Лицо старого лорда вновь стало серьезным:

– Зимние каникулы подошли к концу. Джеймс, Лили и твой драгоценный брат Годрик вчера вернулись из своего испанского вояжа.

Гарри холодно прищурился:

– И как прошла их поездка?

– О, великолепно! – с ядовитым сарказмом фыркнула Дорея. – Наш юный «Мальчик, Который Выжил» объедался сладостями в Мадриде и позировал для испанских магических газет в лучах славы победителя Волан-де-Морта! Джеймс накупил ему лучших метел, а Лили щебетала о том, какой Годрик гениальный и как важно беречь его магическое ядро от любых волнений! Они даже не вспомнили о том, что у них есть старший сын, пока не вернулись в поместье!

– Они заметили мое отсутствие? – спросил Гарри.

– Еще бы они не заметили, – мрачно усмехнулся Чарлус. – Защитные чары поместья зафиксировали ритуал призыва три недели назад. Джеймс запаниковал, решив, что в дом проникли Пожиратели Смерти. Он побежал с докладом к Дамблдору. Старик лично прибыл в поместье сегодня утром. Они поднялись в твою комнату и обнаружили, что твои вещи исчезли, а постель пуста уже почти месяц.

– И какова была реакция директора? – поинтересовался Гарри, перебирая пальцами ножны катаны.

– Дамблдор в ярости, хотя и скрывает это за маской благообразного дедушки, – ответила Дорея. – Он начал расспрашивать домовиков, но те, слава Мерлину, связаны клятвами крови нашему портрету и подчиняются только истинному наследнику. Домовики заявили, что юный господин уехал в библиотеку. Но завтра в Хогвартсе начинается весенний семестр. Профессор Флитвик уже отправил официальный запрос родителям о твоем местонахождении. Если ты не появишься на распределительном пиру… Дамблдор начнет официальный розыск через аврорат.

Гарри медленно поднялся на ноги.

Его пальто, восстановленное чарами очищения и восстановления, легло на плечи привычной тяжестью. На поясе юноши висела палочка из остролиста, а рядом с ним стояла прекрасная, смертоносная воительница, готовая разрубить небеса по его первому слову.

– Я появлюсь, – тихо, с пугающей вескостью произнес юноша. – Но я больше не войду в их двери как брошенный ребенок, прячущийся по углам. Время теней прошло, дедушка.

– Покажи им, Гарри, – Чарлус Поттер выпрямился во весь свой рост на портрете, и его глаза блеснули сталью. – Покажи им, что такое истинный Маг Дома Поттер. Напомни этому стареющему манипулятору и твоим ослепшим родителям, чья кровь на самом деле спасла Годрика в ту ночь.

– Мы ждем тебя дома, внук, – с безграничной любовью произнесла Дорея. – Благословение Дома Блэк с тобой.

Зеркало медленно погасло, обратившись в гладкую серебряную поверхность.

Гарри повернулся к Каваками Гэнсай:

– Нам пора собираться, Гэнсай. Впереди Британия.

Мечница улыбнулась своей редкой, обжигающей улыбкой, взяла со стола свой клинок и шагнула к нему вплотную:

– Я готова идти за тобой хоть на край света, Гарри. Покажи мне страну, где люди называют себя волшебниками, забыв о том, что такое настоящая сталь.

***

Январский полдень на холмах Шотландии встретил их пронизывающим до костей ледяным ветром и густым, сырым туманом, клубившимся над черными водами Черного озера.

Деревянные сани, запряженные фестралами, мерно катили по раскисшей от тающего снега дороге от станции Хогсмид к кованым воротам древнего замка. Внутри экипажей звенели беззаботные детские голоса, раздавался смех вернувшихся с каникул школьников, хрустели обертки от шоколадных лягушек и тыквенных пирожков.

Мир британских волшебников жил своей привычной, размеренной, сонной жизнью. Здесь никто не знал о войне за сосуд исполнения желаний, никто не слышал рева Меча Разрыва и не видел океана черного первородного проклятия. Для этих людей величайшей трагедией казалась двойка по зельеварению у Снейпа, а величайшим триумфом — пойманный снитч на матче по квиддичу.

Гарри Поттер не стал садиться в сани.

Он шел пешком по каменистой обочине тракта, ступая бесшумно и плавно. На нем было новое зимнее пальто из тончайшей шерсти василиска глубокого полуночно-синего цвета с серебряными застежками — работа лучших зачарователей Миямы. Из-под распахнутого ворота виднелся безупречный шелковый галстук цветов факультета Когтевран — темно-синий с бронзой. Его черные волосы были аккуратно подстрижены, а изумрудные глаза смотрели на приближающиеся башни Хогвартса с ледяным, отстраненным спокойствием хищника, вернувшегося на старую территорию.

Слева от него, на полшага позади, шла Каваками Гэнсай.

Мечница сменила свое японское кимоно на строгий европейский дорожный костюм: длинная шерстяная юбка винного цвета, приталенный черный жакет с высоким воротником и высокие кожаные сапоги на плоской подошве. Ее длинные темные волосы были перехвачены на затылке простой шелковой лентой. В руках девушка несла длинный футляр из черного дерева, обитый кожей — смертоносная катана была скрыта от глаз праздных зевак, но ее пальцы ни на секунду не отрывались от ремня перевязи.

Студенты, выходившие из соседних экипажей у чугунных ворот с крылатыми вепрями, невольно затихали, провожая странную пару затаенными, испуганными взглядами.

– Смотрите… Это же Гарри Поттер! – раздался шепот среди кучки третьекурсников с Пуффендуя.

– Тот самый? Старший брат Годрика?

– Но кто это с ним?.. Какая странная девушка… Она иностранка? Смотри, как она двигается… Словно пантера перед броском!

– А сам Поттер… Мерлин, он выглядит старше лет на пять! Откуда у него этот шрам на пальто?..

Гарри не обращал внимания на пересуды. Для него эти дети и их наивные тревоги казались бесконечно далекими, словно тени из прошлой, забытой жизни. Он перешагнул порог кованых ворот Хогвартса, ощутив, как защитный купол древнего замка слабо всколыхнулся, сканируя его сущность.

Магия школы споткнулась.

Древние чары основателей, рассчитанные на выявление стандартных британских чар и темных артефактов, наткнулись на плотный, непроницаемый монолит сорока Магических Цепей, спаянных с семипоколенным Гербом рода Поттер и Истоком Времени. Барьер замка жалобно загудел, не в силах классифицировать стоявшего перед ним мага, и с покорным шипением расступился, признавая право крови.

– Древнее место, – негромко заметила Гэнсай, окидывая взглядом вздымающиеся к свинцовому небу готические шпили. – В этих камнях много застывшей магии. Но воздух здесь… стоячий. Словно в пруду, где вода не обновлялась столетиями.

– Так и есть, – отозвался Гарри. – Британия заперла себя в хрустальном гробу и молится на собственное отражение. Пора разбить это стекло.

***

Большой Зал Хогвартса гудел, словно растревоженный улей.

Тысячи парящих свечей заливали золотым светом четыре длинных факультетских стола, ломившихся от жареного мяса, пирогов и пудингов. Зачарованный потолок отражал затянутое морозными тучами ночное небо, сквозь которое изредка проглядывали холодные звезды.

За столом Гриффиндора царило оживление.

В центре всеобщего внимания восседал Годрик Поттер — тринадцатилетний подросток с непослушными каштановыми волосами отца и круглыми очками в золотой оправе. На его лбу отчетливо выделялся неровный шрам в виде буквы «V», который вся магическая Британия почитала как священный знак победы над Темным Лордом.

Годрик увлеченно размахивал куриной ножкой, рассказывая окружившим его ровесникам — Рону Уизли, Невиллу Долгопупсу и Симусу Финнигану — о том, как они с отцом летали на драконью ферму под Мадридом:

– …И тогда папа достал свою палочку и