Любовь на веки
Кофе и колючки
Суббота встретила Злату серым небом, но, на удивление, без дождя. В квартире было непривычно тихо: Лариса ушла на смену еще в семь утра, а Гоша, пробурчав что-то о «важных делах», укатил к своим сомнительным приятелям. Мальчишки, Лева и Миша, были сплавлены к соседке за небольшую плату.
Злата подошла к своему тайнику — старой коробке из-под обуви, спрятанной в недрах шкафа под грудой зимних вещей. Там лежала её «свобода» — смятые купюры, которые она заработала летом, тайком подрабатывая расклейщицей объявлений и раздачей листовок. Лариса об этом не знала, иначе деньги давно перекочевали бы в семейный бюджет на «нужды детей» или, что вероятнее, на очередную выплату по долгам Гоши.
Она отсчитала несколько сотен, надеясь, что этого хватит на чашку кофе. Ей не хотелось выглядеть жалкой перед Глебом. Этот парень, несмотря на его напускную грубость, казался человеком из другого мира — мира, где не считают копейки на хлеб.
Кафе «Универ», выбранное Глебом, находилось прямо напротив главного корпуса колледжа. Оно было светлым, с панорамными окнами и мягкими диванами. Злата зашла внутрь, чувствуя себя крайне неуютно в своих коричневых брюках, которые она тщательно выгладила утром.
Глеб уже был там. Он сидел за угловым столиком, перед ним стоял открытый ноутбук и большой стакан черного кофе. Увидев Злату, он коротко кивнул и жестом пригласил садиться.
– Пунктуальность — это хорошо, – заметил он, не отрываясь от экрана. – Садись. Я тут набросал структуру презентации для Дня студента. Декан хочет, чтобы мы показали «преемственность поколений». Пафос, конечно, но надо сделать нормально, чтобы от нас отстали.
Злата присела на край дивана, стараясь занимать как можно меньше места.
– Да, я посмотрела кое-какие шаблоны... – начала она, но тут к их столику подошла официантка.
– Готовы сделать заказ? – спросила девушка, улыбаясь Глебу чуть шире, чем того требовал этикет.
Злата открыла меню и на мгновение замерла. Цены кусались. Обычный салат стоил столько, сколько она тратила на еду за два дня. Горло перехватило, но она заставила себя сохранить спокойное выражение лица.
– Мне, пожалуйста, салат «Цезарь» и капучино, – тихо произнесла она, надеясь, что голос не дрогнет.
Глеб оторвался от ноутбука и внимательно посмотрел на неё.
– И всё? – он прищурился. – Впереди три часа работы, Злата. Одними сухариками из салата не наешься. Может, стейк или пасту?
– Нет, спасибо, я... я плотно поела дома, – соврала она, глядя в стол. – Всё нормально.
Глеб пожал плечами и заказал себе огромный бургер и еще один кофе. Когда официантка ушла, он снова повернул ноутбук к Злате.
– Ладно, смотри. Третий курс берет на себя спортивный блок и практику. Вы, первокурсники, должны подготовить творческую часть и «визитку». Что у вас в группе по талантам?
Злата вздохнула, вспоминая своих одногруппников.
– Маша хорошо танцует, – вспомнила она рыжую подругу. – Кто-то из парней играет на гитаре. В общем, собрать можно.
– А ты? – Глеб вдруг откинулся на спинку дивана, внимательно изучая её лицо. – Расскажи о себе. А то мы всё о делах да о делах.
Злата замялась, вертя в руках салфетку. Рассказывать правду было страшно, а врать — утомительно.
– Ну... я Злата, – она неловко усмехнулась. – Мне восемнадцать. Живу у тети. Раньше... раньше я много рисовала. И пела. Даже в конкурсах участвовала, когда родители были... – она осеклась, сглотнув ком в горле. – В общем, сейчас я забросила это всё. Не до песен как-то.
Глеб слушал её, и выражение его лица стало серьезным. Он заметил, как она запнулась на слове «родители», и как потемнели её глаза.
– Зря, – коротко бросил он. – Если голос есть, его нельзя зарывать. Это единственное, что у тебя нельзя отнять, понимаешь?
– Наверное, – прошептала она. – А ты? Ты ведь не просто «старшекурсник Глеб».
– Я? – он усмехнулся, и в этой улыбке не было тепла. – Глеб, двадцать лет. Работаю прорабом на стройке отца, хотя он спит и видит меня в адвокатском кресле. Занимаюсь хоккеем, иногда боксом, чтобы пар выпустить. Жизнь по расписанию, которое написал не я.
– Значит, мы в чем-то похожи? – осмелилась спросить Злата.
– В чем-то — да, – кивнул Глеб. – Только я научился огрызаться, а ты пока только прячешься.
Официантка принесла заказ. Злата ела медленно, стараясь растянуть удовольствие от еды, которую не нужно было готовить самой под крики Ларисы. Глеб же расправился с бургером на удивление быстро.
Когда пришло время расплачиваться, Злата начала судорожно искать кошелек в сумке, но Глеб уже протянул официантке карту.
– Глеб, постой, – она вспыхнула. – Я могу заплатить за себя. У меня есть деньги.
– Да ты чего, не парься, – отмахнулся он, забирая чек. – Считай это гонораром за будущую отличную презентацию.
Злате стало невыносимо неловко. В её мире ничего не давалось просто так. Каждое доброе дело тети Ларисы потом отрабатывалось неделями уборки и покорности. Ей казалось, что теперь она должна Глебу, и это чувство тяготило.
– Я чувствую себя... транжирой, – пробормотала она, опуская голову.
– Глупости, – отрезал Глеб. – Просто прими это.
В этот момент дверь кафе с шумом распахнулась, и внутрь вплыла — иначе не скажешь — эффектная девушка. Яркая блондинка с безупречным макияжем, в обтягивающем платье и на высоких каблуках. Её губы, явно знавшие руку косметолога, были капризно изогнуты. Она оглядела зал и, заметив Глеба, направилась прямо к ним.
– Глеб! Привет, дорогой, – она приторно улыбнулась, игнорируя Злату. – Не ожидала тебя здесь увидеть в субботу. Думала, ты на объекте.
– Привет, Ася, – Глеб заметно напрягся, его голос стал сухим. – Мы тут работаем над проектом для колледжа.
Блондинка наконец перевела взгляд на Злату. Её глаза сузились, сканируя простую одежду и отсутствие макияжа.
– А... это кто? – протянула она с явным пренебрежением.
– Я — Злата, – ответила девушка, чувствуя, как внутри всё сжимается от этого оценивающего взгляда.
– М-м, первокурсница, что ли? – Ася звонко рассмеялась, присаживаясь на край их столика и отодвигая ноутбук Глеба. – Боже, Глеб, ты теперь занимаешься благотворительностью? Подтягиваешь отстающих?
Злата почувствовала, как краска стыда заливает щеки. Она попыталась сосредоточиться на черновиках презентации, но Ася бесцеремонно выхватила один из листов.
– Ой, ну что это такое? – Ася скривилась, глядя на записи Златы. – Кулема, во-первых, вот тут не так пишется. И вообще, писать надо подробно, ярко, а не этот сухой канцелярский бред. Кто это будет читать?
– Ась, ты чего завелась-то? – Глеб попытался забрать лист, но девушка увернулась.
– А ничего! Просто смешно смотреть, как ты тратишь время на... это, – она кивнула на Злату. – У нас сегодня вечером вечеринка у Стаса, ты не забыл? Или ты предпочтешь провести вечер за изучением устава колледжа с этой мышкой?
Злата поняла всё без слов. Эта девушка была частью жизни Глеба — яркой, шумной и жестокой. И она явно видела в Злате угрозу, хотя для этого не было ни малейшего повода.
– Я пойду... – Злата начала быстро собирать свои вещи в рюкзак. Руки дрожали, и ручка никак не хотела лезть в пенал.
– Иди давай, – бросила Ася, не глядя на неё. – Я вообще поражаюсь, как декан доверил первому курсу что-то организовывать. Видимо, совсем стандарты упали.
– Злата, подожди! – Глеб встал, но Ася удержала его за руку.
– Да пусть идет, Глеб. Нам нужно поговорить о серьезных вещах, а не о твоих игрушках в старосту.
Злата почти выбежала из кафе. Холодный воздух ударил в лицо, но он не мог остудить пылающие щеки. Она чувствовала себя униженной, растоптанной. Весь тот хрупкий комфорт, который возник между ней и Глебом за час общения, рассыпался в прах под каблуками этой блондинки.
Она шла по улице, не разбирая дороги. В голове крутились слова Аси: «кулема», «мышка», «благотворительность». Злата знала, что она не такая яркая, как эта девушка, но слышать это вслух, при Глебе, было невыносимо.
«Зачем я вообще пошла? – думала она, вытирая злую слезу. – Зачем поверила, что могу быть наравне с ним?»
Она вернулась домой, когда сумерки уже начали сгущаться. В квартире пахло пережаренным луком и дешевым табаком. Гоша уже вернулся и, судя по звукам, был в «хорошем» расположении духа.
– О, явилась, принцесса! – крикнул он из комнаты. – Где шлялась? Лариса звонила, спрашивала, почему мелкие у соседки до сих пор. Иди забирай!
Злата молча прошла в свою комнату и бросила рюкзак на пол. Она подошла к зеркалу и долго смотрела на свое отражение. Бледная кожа, круги под глазами, черные волосы, которые казались ей теперь не защитой, а траурной вуалью.
Она достала из-под кровати гитару. Инструмент был старым, кое-где лак потрескался, но когда она провела пальцами по струнам, комната наполнилась тихим, печальным звуком.
– Голоса нет... слуха нет... – прошептала она слова тети.
Она прижала гитару к себе и запела. Тихо, почти шепотом. Это была песня, которую мама пела ей перед сном. О далеких звездах и о том, что даже самая темная ночь заканчивается рассветом.
Внезапно дверь в комнату распахнулась. На пороге стоял Гоша, его лицо было багровым от выпитого.
– Я что сказал? Заткнись! – рявкнул он. – Опять завывания свои устроила? Я тебе сколько раз говорил: в этом доме музыки не будет!
Он шагнул к ней, и Злата инстинктивно сжалась, закрывая собой гитару.
– Пожалуйста, не надо... – пропищала она.
– Дай сюда! – он вырвал инструмент из её рук. – Будешь знать, как старших не слушать.
Он размахнулся и ударил гитарой о край кровати. Раздался жалобный треск дерева. Злата вскрикнула, закрывая лицо руками. Еще один удар — и инструмент, который был последней связью с родителями, превратился в груду обломков.
– А теперь марш за детьми! – Гоша бросил обломки к её ногам и вышел, громко хлопнув дверью.
Злата опустилась на пол, собирая щепки. Слезы капали на разбитую деку, смешиваясь с пылью. В этот момент её телефон, брошенный на кровать, завибрировал.
Пришло сообщение от Глеба: «Злата, извини за Асю. Она бывает невыносимой. Давай завтра встретимся в колледже перед парами, нужно закончить слайды. И не смей бросать проект. Ты справишься».
Злата смотрела на экран, и в её душе боролись два чувства: жгучая обида и крошечный, почти незаметный огонек надежды. Глеб Суворов, парень из мира дорогих машин и эффектных блондинок, почему-то не хотел, чтобы она исчезала.
Она вытерла слезы и сжала кулаки. Лариса и Гоша могли сломать её гитару, Ася могла высмеять её одежду, но они не могли забрать у неё то, что было внутри.
– Я справлюсь, – прошептала она в пустоту комнаты. – Я обязательно справлюсь.
В этот вечер Злата Зотова впервые за девять лет не легла спать с мыслью о том, как бы стать невидимой. Она думала о понедельнике. О Дне студента. И о том, что Глеб был прав — голос нельзя зарывать в землю. Даже если этот голос пока звучит только в темноте разбитой комнаты.