Любовь божественному противоестественна
Узы
***
Тишина в номере мотеля была густой и вязкой, как застывающая кровь. Дин закончил разговор с Бобби, но еще несколько секунд стоял за углом, прижимая холодный телефон к уху. Ворчливый голос Бобби, обещавший перерыть все свои фолианты, был единственным якорем в этом шторме. Вернувшись в комнату, он застал Сэма в той же позе — статуя у окна, смотрящая в никуда.
– Я передумал ехать за едой, – бросил Дин, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Закажем пиццу.
Сэм не ответил. Он даже не повернулся. Но Дин заметил, как напряглись его плечи. Заметил и легкую дрожь, пробежавшую по его спине.
– Эй. Ты в порядке?
Младший брат медленно обернулся. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени. Капли пота выступили на лбу, хотя в комнате было прохладно.
– Мне… холодно, – выговорил он, и его зубы мелко застучали.
– Холодно? – Дин нахмурился и подошел ближе, коснувшись лба Сэма тыльной стороной ладони. Лоб горел. – Черт, Сэмми, да у тебя жар.
Не успел он договорить, как Сэма затрясло в сильном ознобе. Он обхватил себя руками, его огромное тело вдруг показалось хрупким и беззащитным. Дин, забыв о ссоре и странностях, мгновенно переключился в режим старшего брата.
– Так, ложись. Давай, ложись на кровать.
Он подхватил Сэма под руку и практически уложил на постель, накрыв тонким гостиничным одеялом. Но Сэма продолжало колотить. Он свернулся в клубок, его дыхание стало прерывистым и тяжелым.
– Дин… – прошептал он сквозь стук зубов. Имя прозвучало как мольба.
– Я здесь, Сэмми. Я здесь, – Дин сел на край кровати, инстинктивно положив руку ему на плечо. – Это как сильная простуда. Сейчас пройдет.
Но это была не простуда. Дин видел, как под кожей на руках Сэма перекатываются мышцы, словно в немом крике. Его брат страдал, и это было не просто от температуры. Его ломало. Как наркомана во время ломки. Он то бледнел, то покрывался красными пятнами, метался по кровати, сбрасывая одеяло, а через секунду снова кутался в него, жалуясь на холод.
– Воды… – прохрипел Сэм.
Дин принес ему стакан, помог приподняться. Сэм жадно выпил почти все, расплескав воду на футболку. Его глаза были мутными, расфокусированными.
– Футболка мокрая. Надо снять, – деловито сказал Дин. – Иначе еще хуже будет.
Сэм слабо мотнул головой, но сопротивляться не стал. Дин осторожно стянул с него влажную от пота и воды футболку. И замер.
На левой стороне шеи Сэма, прямо над ключицей, багровел след. Это было похоже на засос, но в то же время совершенно не походило. Он был неестественно темного, багрово-фиолетового цвета, почти черный в центре, с идеально ровными краями, словно его оставили не человеческими губами, а раскаленным клеймом идеальной овальной формы. Кожа вокруг была воспалена. У Дина перехватило дыхание. Это была метка. Знак собственности.
Его руки действовали быстрее, чем мозг. Он должен был увидеть больше.
– Повернись на бок. Сэм, слышишь? Мне надо посмотреть спину.
Сэм что-то неразборчиво простонал, но послушно, как марионетка, перекатился на бок, поворачиваясь к Дину спиной. И Дин увидел.
Вся его спина, от лопаток до поясницы, была покрыта тончайшими, едва заметными на бледной коже линиями. Они складывались в сложный, симметричный узор, похожий на переплетение ветвей или замерзший на стекле иней. Символы были начертаны с каллиграфической точностью, словно невидимым раскаленным пером, и, казалось, слегка светились в полумраке комнаты. Они пульсировали в такт тяжелому дыханию Сэма.
– Сука, – выдохнул Дин. Это было хуже, чем он думал. Гораздо хуже.
Он бросился к своей сумке, вытащил старенький телефон-раскладушку и, стараясь, чтобы руки не дрожали, сделал несколько снимков. Сначала метка на шее, потом – письмена на спине. Качество было отвратительным, но узор был виден. Он тут же отправил фотографии Бобби с короткой подписью: «Вот что я нашел. Жду звонка».
Внезапно Сэм перестал дрожать. Так же резко, как и началось, все прекратилось. Он глубоко вздохнул и открыл глаза. В них снова появилась осмысленность, но это была не та ясность, которой ждал Дин. Это была холодная, целеустремленная решимость.
– Мне лучше, – сказал он ровным голосом, садясь на кровати.
– Еще бы, – пробормотал Дин, пряча телефон. – Что это была за хрень, Сэм?
Сэм проигнорировал вопрос. Он окинул комнату быстрым взглядом, который задержался на двери. Затем его глаза остановились на Дине.
– Мне нужно уйти.
– Что? – Дин встал между ним и дверью. – Ты с кровати встать не мог пять минут назад, а теперь тебе нужно уйти? Ты никуда не пойдешь.
– Ты не понимаешь, – Сэм встал. Он все еще был бледен, но стоял твердо, и в его фигуре снова появилась та пугающая, чужеродная сила. – Она ждет меня. Ей… ей может быть нужна помощь.
– О, я уверен, она справится, – язвительно отозвался Дин. – А вот тебе помощь нужна точно. Так что сядь на задницу и жди, пока я не разберусь, что за дрянь на тебя нацепили.
– Это не дрянь! – в голосе Сэма зазвенел металл. – Это… связь. Ты не поймешь. Ты никогда ничего подобного не чувствовал.
Он сделал шаг к двери. Дин выставил руку, упираясь ему в грудь.
– Я сказал, ты никуда не пойдешь.
В следующую секунду Сэм отшвырнул его руку с такой силой, что Дин отшатнулся. Это был не Сэм. Его брат, хоть и был сильным, никогда бы не применил такую грубую, бездумную силу против него.
– Не стой у меня на пути, Дин.
Он рванулся к двери. Дин, придя в себя, бросился за ним и успел схватить за плечо. Завязалась короткая, яростная борьба. Они молча возились у двери, как два зверя. Дин был ниже, но коренастее и злее. Он вложил в рывок всю свою силу и отчаяние, отталкивая Сэма от двери и толкая его обратно к кровати. Сэм споткнулся и рухнул на матрас. Дин тут же подскочил к двери и щелкнул замком, вытаскивая ключ и засовывая его в карман джинсов.
– Ты спятил?! – задыхаясь, крикнул он, упираясь руками в колени. – Ты запер меня!
– Да, я тебя запер! Потому что ты ведешь себя как безумец! Ты пытаешься сбежать к существу, которое оставило на твоем теле… вот это! – Дин неопределенно махнул рукой в сторону спины Сэма.
Сэм медленно поднялся. На его лице больше не было гнева. Только холодная, презрительная усталость. Он понял, что силой отсюда не выбраться. И тогда он сменил тактику.
– Зачем ты это делаешь, Дин? – спросил он тихо, почти спокойно.
– Что «это»? Пытаюсь спасти твою задницу, как обычно!
– Нет. Ты пытаешься удержать меня. Контролировать. Тебе всегда это было нужно, правда? Чтобы младший брат был рядом, чтобы нуждался в тебе, чтобы ты мог чувствовать себя важным.
Слова были как пощечины. Холодные и точные.
– Что за чушь ты несешь? – огрызнулся Дин, но почувствовал, как неприятный холодок пробежал по спине.
– Это не чушь, и ты это знаешь, – Сэм сделал шаг вперед. Его взгляд был тяжелым, изучающим. – Ты никогда не хотел, чтобы я уехал в Стэнфорд. Не потому, что боялся за меня. А потому, что боялся остаться один. С папой и его войной.
– Заткнись, Сэм.
– А когда папа умер, стало еще хуже, да? Теперь ты один. И если я уйду… кто тогда останется? Кто будет смотреть на тебя так, будто ты герой? Никто. Ты останешься просто парнем в старой машине, который гоняется за призраками, потому что больше ничего не умеет.
– Я сказал, заткнись! – рявкнул Дин. Его руки сжались в кулаки. Он чувствовал, как внутри закипает ярость, смешанная с болью. Потому что в словах Сэма, отравленных чужой волей, была доля жестокой правды.
– А она… – Сэм мечтательно прикрыл глаза на секунду, и его лицо смягчилось. – Она видит не это. Она видит меня. Не «младшего брата Дина Винчестера». Не «парня с видениями». Она видит Сэма. И ей это нравится. С ней я могу дышать. А с тобой я задыхаюсь.
Он снова открыл глаза, и в них плескалось ледяное презрение.
– Ты всегда был хорошим солдатом, Дин. Папа сказал «прыгай», ты спросил «как высоко?». Он приказал тебе присматривать за мной, и ты выполнял приказ. Но он умер. Приказа больше нет. Ты можешь отпустить поводок.
Каждое слово било по самому больному. По его отношениям с отцом, по его чувству долга, которое было стержнем всей его жизни.
– Ты не понимаешь, о чем говоришь, – процедил Дин. – Твоим языком сейчас мелет какая-то тварь.
– Нет, Дин. Это говорю я. То, что всегда хотел сказать, но не решался. Потому что боялся тебя обидеть. А теперь мне все равно. Я хочу быть с ней. И если ты встанешь у меня на пути, я тебя снесу. Не физически, так по-другому. Я сделаю так, что ты сам захочешь, чтобы я ушел.
В кармане Дина завибрировал телефон. Бобби. Но он не мог ответить. Не мог отвести взгляда от Сэма, от этого чужого, жестокого человека в теле его брата.
– Ты не думал, почему папа всегда был со мной жестче? – продолжал Сэм, наслаждаясь производимым эффектом. – Потому что он видел в тебе себя. Такого же сломленного, послушного солдата. А я… я был ошибкой. Напоминанием о маме. О нормальной жизни, которую он потерял. Ты унаследовал его войну, а я – его тоску. И поэтому ты меня ненавидишь. Потому что я – это все, чего у тебя никогда не будет.
– Это ложь, – хрипло сказал Дин. Но голос его дрогнул.
– Ложь? – Сэм усмехнулся. И эта усмешка была самой страшной. В ней не было ничего от его брата. – Тогда скажи мне, Дин. Что он сказал тебе перед смертью? В больнице. Когда отправил меня за водой.
Дин замер. Мир сузился до точки. Последний приказ отца. Тайна, которая сжигала его изнутри. *«Присмотри за Сэмом. А если не сможешь… тебе придется его убить».*
– Я видел твое лицо, когда вернулся, – вкрадчиво продолжал Сэм, подходя еще на шаг. Он был как хищник, загоняющий жертву. – Ты был раздавлен. И не только из-за его смерти. Он сказал тебе что-то. Что-то обо мне. Правда? Какую еще ношу он на тебя повесил, Дин? Какой еще секрет ты таскаешь в себе, который отравляет все вокруг?
Он не знал. Он не мог знать. Но тварь, которая им управляла, чувствовала эту червоточину, эту гниющую рану в душе Дина, и била точно в нее.
Дин молчал. Он не мог говорить. Он просто смотрел на брата, и в его взгляде была такая смесь ярости, боли и беспомощности, что Сэм на мгновение дрогнул. На долю секунды в его глазах промелькнуло что-то знакомое, испуганное. Что-то от настоящего Сэма, запертого в собственной голове. Но потом его взгляд снова стал жестким.
– Молчишь, – констатировал он. – Значит, я прав. Ты такой же, как он. Полный тайн и лжи. И ты смеешь говорить, что *она* для меня опасна? Ты опаснее любой твари, Дин. Потому что ты – моя семья. И ты бьешь больнее всех.
С этими словами Сэм отвернулся и лег на свою кровать, спиной к Дину, давая понять, что представление окончено.
Дин еще долго стоял посреди комнаты, оглушенный. Телефон в кармане давно перестал вибрировать. Словесные удары Сэма достигли цели. Они попали в каждую трещинку в его броне, в каждое слабое место. И самое ужасное было то, что за ядовитой оболочкой влияния этой твари скрывались настоящие, застарелые обиды Сэма. Тварь просто дала им голос, отточила их и превратила в оружие.
Он медленно подошел к своей кровати и сел. Он чувствовал себя опустошенным. Ярость ушла, оставив после себя только ледяной страх и тупую боль. Он посмотрел на широкую спину брата, под кожей которой прятались зловещие письмена. Он был его тюремщиком. Его единственным защитником. И его главной мишенью.
Дин достал телефон и набрал номер Бобби.
– Дин? Какого черта ты не отвечал? Я тут чуть все книги не сжег от нетерпения! – прорычал в трубку голос охотника.
– Прости, Бобби, – тихо ответил Дин. Его голос был глухим и безжизненным. – Были… дела.
– Фотографии я получил. Дрянь дело, парень. Это не просто чары. Это метка-привязка, усиленная ритуальными символами. Очень древняя и очень поганая магия. Тот, кто это сделал, не просто очаровал Сэма. Он пометил его как свою собственность. Эта тварь питается его энергией, его эмоциями. И чем сильнее его чувства – любовь, гнев, отчаяние – тем крепче узы.
Дин горько усмехнулся. Гнева и отчаяния он сегодня Сэму предоставил с избытком.
– И что это за тварь, Бобби?
– Пока не знаю точно. Похоже на разновидность дриады или сирены, но какой-то… извращенной. Городской. Которая вместо леса или реки использует человеческие страдания. Ломка, которую ты описал, – это не болезнь. Это абстиненция. Его тело и душа требуют присутствия хозяйки. Без нее он будет угасать.
– А что насчет… словесной диареи? Он нес такое…
– Это часть защиты, – перебил Бобби. – Тварь использует его собственные страхи и обиды, чтобы оттолкнуть от него тех, кто может помочь. В первую очередь – тебя. Она заставит его разрушить все связи, чтобы осталась только одна – с ней.
Дин закрыл глаза, сжимая телефон так, что пластик затрещал. Все сходилось. Каждый удар, каждое жестокое слово.
– Как это снять, Бобби? – спросил он, и в его голосе прозвучала сталь. – Просто скажи мне, как это снять.
– Просто не получится, Дин. Метку нужно уничтожить. А для этого нужно уничтожить того, кто ее поставил. Тебе придется найти эту сучку и убить ее.
Дин открыл глаза и посмотрел на спящего брата. Задача казалась невыполнимой. Как он найдет ее, если Сэм – единственный проводник – заперт здесь и ненавидит его?
– Понял, – сказал он. – Я найду ее.
Он повесил трубку. Ночь опустилась на маленький городок. В дешевом номере мотеля на одной кровати спал заколдованный юноша, а на другой сидел его брат, его тюремщик и единственный спаситель, который только что понял, что для спасения Сэма ему придется пройти через ад его ненависти. И он был готов.