Лицемириинисто
Стеклянные осколки и эхо фальшивых нот
Неделя без Гриши тянулась для Гули как бесконечный, вязкий сон. Она продолжала выходить на смены, драить полы в бесконечных коридорах концертных площадок и офисных центров, но всё вокруг казалось лишенным цвета. Голос Ляхова преследовал её повсюду: из колонок в торговых центрах, из наушников прохожих, из сторис в социальных сетях, которые она, вопреки здравому смыслу, проверяла каждые полчаса.
И именно соцсети стали её персональным адом. На четвертый день тура в сети разлетелись видео с афтепати после концерта в Питере. На них Гриша, расслабленный и весёлый, обнимал Кристину. Она сидела у него на коленях, собственнически положив руку ему на шею, а он что-то шептал ей на ухо, отчего девушка заливисто смеялась. Подпись под постом гласила: «Самая красивая пара индустрии снова вместе. Гриша и Кристина — любовь навсегда».
Гуля смотрела на этот экран, пока глаза не начало щипать. Она чувствовала себя круглой дурой. «Настоящая», «не такая, как все» — эти слова Гриши теперь казались ей просто удачным приемом, красивым текстом, который он зачитал ей, как очередной трек. Она была для него просто экзотическим развлечением на один вечер, перерывом между гастролями и привычной роскошной жизнью.
Когда телефон завибрировал от сообщения: «Малая, я в Москве. Выходи через час, буду у тебя», Гуля не почувствовала радости. Только глухую, давящую боль в груди.
Она не вышла. И через час, и через два. Она выключила телефон, задернула шторы в своей маленькой комнате и сидела в темноте, обхватив колени руками. Она слышала, как во дворе надрывно сигналила машина. Один раз, второй, долгий третий... Соседи начали возмущенно кричать из окон, и вскоре звук мотора удалился, оставив после себя звенящую тишину.
На следующий день она взяла дополнительную смену в другом конце города, лишь бы не пересекаться с ним. Но Гриша Ляхов не привык, когда ему отказывали.
Он подкараулил её вечером у служебного входа торгового центра. Огромный черный внедорожник стоял прямо у мусорных контейнеров, перегородив проход. Гриша прислонился к капоту, скрестив руки на груди. Вид у него был помятый: темные круги под глазами, щетина и злой, колючий взгляд.
– И долго ты собралась в прятки играть? – Его голос прозвучал резко, без тени той мягкости, что была в парке.
Гуля вздрогнула, крепче прижимая к себе сумку. Она попыталась обойти его, глядя в землю.
– Мне некогда, Григорий. У меня дела. Пропустите, пожалуйста.
Гриша шагнул вперед, преграждая путь. От него пахло дорогим табаком и перелетом.
– Какой, нахрен, «Григорий»? – Он почти рычал. – Ты телефон вырубила, на звонки не отвечаешь, дома не открываешь. Я как дебил под окнами два часа стоял. Что за приколы, Гуля?
– Приколы? – Она наконец подняла на него глаза, и в них блеснули слезы гнева. – Это у вас приколы, Гриша. У вас вся жизнь — один большой прикол и шоу для подписчиков.
– Да о чем ты вообще? – Он всплеснул руками, искренне не понимая. – Я приехал, как обещал. Я соскучился, малая.
– Соскучился? – Гуля горько усмехнулась, чувствуя, как внутри всё закипает. – А Кристина знает, что ты соскучился? Или ты ей это говорил, когда она у тебя на коленях сидела в Питере? Я видела видео, Гриша. Весь интернет видел.
Ляхов на секунду замер. Его лицо на мгновение смягчилось, сменившись выражением досады.
– А, так вот в чем дело... Малая, ну ты чего? Это же Кристина. Мы сто лет вместе, это... это другое. Это медиа, это привычка, это жизнь моя, понимаешь?
– Нет, не понимаю! – выкрикнула Гуля, и её голос сорвался на хрип. – Я не понимаю, как можно говорить одной девушке, что она «настоящая» и «космос», а через два дня обнимать другую на глазах у всех! Для вас это медиа, а для меня это... это больно!
– Да ладно тебе, не раздувай, – Гриша попытался взять её за локоть, но она резко отпрянула, будто от удара тока. – Я же здесь. Я к тебе приехал, а не к ней.
– А зачем ты приехал? – Она сделала шаг назад, её маленькая фигурка дрожала от напряжения. – Зачем я тебе? Посмотреть, как я забавно смущаюсь? Послушать, как я мечтаю лечить детей, чтобы потом поржать с Майотом в гримёрке? Я для тебя — экзотическая кукла, Гриша! Узбечка с косичками, которая моет полы. Тебе просто стало скучно среди своих моделей!
– Гуля, завали, – Гриша сделал шаг к ней, его лицо потемнело. – Ты несешь полную чушь. Я к тебе со всей душой, а ты меня сейчас в грязь втаптываешь.
– Со всей душой? – Она вытерла слезу тыльной стороной ладони, но новые катились следом. – У тебя нет души, Гриша. У тебя есть только охваты и самомнение. Ты думал, я буду сидеть и ждать, когда великий OG Buda соизволит обратить на меня внимание между тусовками? Ты думал, я такая же, как те, кто вешается тебе на шею?
– Да я вообще так не думал! – рявкнул он, ударив ладонью по капоту машины. Гулкий звук эхом разнесся по пустому переулку. – Я думал, ты нормальная! Что с тобой можно просто быть собой!
– Так будь собой с Кристиной! – Гуля уже не сдерживала рыданий. – Она тебе подходит. Она красивая, богатая, она знает правила твоей игры. А я не хочу играть! Я хочу, чтобы меня любили по-настоящему, а не «в перерывах». Я хочу, чтобы человек не стыдился меня и не прятал за кулисами!
– Кто тебя прятал? – Гриша схватил её за плечи, заставляя смотреть на себя. – Я тебя в парк возил, я с тобой бургеры ел на парапете! Мне было плевать на всё!
– Тебе было плевать, потому что там никого не было! – Она попыталась вырваться, но он держал крепко. – Ты никогда не выведешь меня на свет, Гриша. Ты никогда не скажешь своим друзьям: «Вот Гуля, она работает уборщицей, и я её люблю». Ты побоишься, что над тобой будут смеяться. Твой имидж тебе дороже людей!
Гриша разжал руки, будто обжегшись. Его губы дрогнули, он хотел что-то сказать, возразить, но слова застряли в горле. В её словах было слишком много горькой, неудобной правды, которую он сам боялся себе признать.
– Уходи, Гриша, – прошептала Гуля, опуская плечи. Вся её страсть вдруг исчезла, осталась только бесконечная усталость. – Поезжай к ней. У вас там всё понятно и красиво. А меня оставь в моем мире. Здесь пахнет хлоркой, зато здесь никто не врет в лицо.
– Гуль... – он сделал движение к ней, уже без злости, с какой-то отчаянной мольбой в глазах.
– Уходи! – почти взвизгнула она, закрывая лицо руками. – Я ненавижу тебя за то, что ты заставил меня поверить в сказку! Я ненавижу свои косички, потому что они тебе понравились! Просто оставь меня в покое!
Гриша стоял неподвижно несколько минут, глядя, как она плачет, сотрясаясь всем телом. Он выглядел потерянным, лишенным своей обычной уверенности. Он привык, что женщины борются за него, прощают ему всё, лишь бы быть рядом. Но эта маленькая девушка с огромными глазами сейчас разрушала его мир своим отказом.
– Ладно, – глухо произнес он. – Если ты так хочешь...
Он сел в машину, не оглядываясь. Двигатель взревел, и внедорожник рванул с места, обдав Гулю облаком выхлопных газов.
Она осталась стоять одна в темном переулке. Слезы продолжали течь, капая на её дешевую куртку. Внутри было пусто и холодно. Она высказала ему всё, она защитила свою гордость, но почему-то это не принесло облегчения.
Гуля медленно пошла в сторону метро. Она знала, что завтра снова наденет рабочую форму, снова возьмет в руки швабру и будет мыть полы, по которым, возможно, когда-то пройдет он. Но теперь она будет смотреть только под ноги.
Мир басов и вспышек снова стал для неё далеким и чужим, как картинка в телевизоре. Сказка закончилась не в полночь, а гораздо раньше — в тот момент, когда она поняла, что в жизни рэперов нет места для настоящих чувств, если они не приносят лайки.
Придя домой, она подошла к зеркалу и дрожащими руками расплела свои косички. Расчесала волосы, глядя на свое заплаканное отражение.
– Больше никаких принцесс, – пообещала она себе. – Только Гуля. Просто Гуля.
Она легла в кровать и уставилась в потолок. Телефон, который она снова включила, молчал. Ни звонков, ни сообщений. Гриша Ляхов ушел из её жизни так же стремительно, как и ворвался. И только где-то глубоко в сердце, под слоем боли и обиды, всё еще теплился тихий звук джаза, который они слушали в машине, и запах табака, смешанный с ароматом осеннего парка. Но этот звук становился всё тише, пока окончательно не растворился в шуме ночного города.