Лесная обжора
Под сенью старого эвкалипта
Макс опустился на прохладную траву рядом с ней, скрестив ноги по-турецки. Земля под ними хранила приятное полуденное тепло, а мягкий ковер из зеленого мха казался удобнее любого городского дивана.
Кенгуру поудобнее устроилась у толстого узловатого корня, вытянув свои длинные сильные лапы. Ее светло-бурый хвост лениво замер в тени. Она все еще прижимала передние лапки к животу, но теперь это не было отчаянной попыткой удержать внутри необъятный распирающий шар. Нет, ее животик был мягким, аккуратным и лишь чуть-чуть округлился после угощения. Внутри больше не урчало от тоскливого голода. Там разливалась сытая, благостная истома.
– Можно? – тихо спросил Макс, протягивая руку.
Кенгуру посмотрела на него своими огромными влажными глазами, в которых больше не осталось ни тени страха, и еле заметно кивнула.
Мальчик осторожно положил ладонь ей на животик. Шерстка под пальцами оказалась удивительно шелковистой, чистой и теплой, словно нагретый на солнце бархат. Под ней мерно и спокойно поднималась и опускалась грудная клетка, а кожа была податливой и мягкой — совсем не той звенящей от напряжения мембраной, какую Макс помнил по их общему сну. Мальчик принялся легонько поглаживать ее по часовой стрелке, бережно и неторопливо.
– О-о-ох... – протянула кенгуру, и ее длинные ушки смешно обвисли от наслаждения. – Как же это славно... Совсем не так, как во сне, когда мне казалось, что я взлечу в небеса, словно одуванчик.
– Потому что тогда ты съела целую поляну, – с улыбкой напомнил Макс. – А сейчас — всего лишь половинку яблока.
– Зато какого яблока! – мечтательно прошептала она, прикрывая глаза. – Оно было сочным, кисло-сладким и хрустело так громко, будто внутри прятались маленькие лесные сверчки. Неужели в твоем поселке все фрукты такие сказочные?
– У бабушки в саду растут еще груши, сливы и сладкая черешня, – с гордостью поведал мальчик. – А еще она печет пироги с корицей. От них по всей улице идет такой запах, что даже соседские собаки перестают лаять и просто сидят у забора, глядя на окна.
Кенгуру сглотнула слюну, и ее животик под ладонью Макса издал короткий, мечтательный бульк.
– Пи-ро-ги... – медленно, словно пробуя слово на вкус, повторила она. – Звучит как заклинание из самой вкусной сказки на свете.
В этот момент в ветвях прямо над ними что-то зашуршало, и на тонкий сучок эвкалипта тяжело опустился знакомый зеленый попугай. Он вытянул шею, нахохлился и с таким неподдельным изумлением уставился вниз, что едва не свалился с насеста.
– Глазам своим не верю! – хрипло закаркал он, хлопая пестрыми крыльями. – Эй, вомбат! Вылезай скорее, старый ворчун! Тут такое творится — перья дыбом встают!
– Ну чего ты разорался среди бела дня? – послышалось недовольное пыхтение из-под корней, и на свет божий снова показалась круглая усатая мордочка. – Опять змею за ветку принял?
– Да какая змея! Гляди вниз! Наша обжора приручила двуногого! Или двуногий поймал ее в ловушку... Хотя постой, почему он ее гладит? Он что, проверяет, достаточно ли она круглая?
Кенгуру моментально открыла глаза и смущенно попыталась втянуть живот, но Макс лишь крепче прижал ладонь к ее теплому боку и поднял голову к птице.
– Никого она не ловила, и я ее не ловлю, – спокойно и громко произнес мальчик. – Мы просто делимся яблоком и разговариваем. А ты, между прочим, невежливый. Разве тебя не учили, что подглядывать за другими — нехорошо?
Попугай от неожиданности потерял равновесие, кувыркнулся на ветке и повис вниз головой, судорожно вцепившись когтями в кору.
– Он... он говорит! – истошно завопил пернатый, пытаясь перевернуться обратно. – Он понимает по-нашему! Вомбат, ты слышал? Маленький человек говорит на птичьем наречии!
– Не на птичьем, а на человечьем, глупая ты башка, – проворчал вомбат, медленно выбираясь на середину поляны и часто моргая подслеповатыми глазками. – Просто некоторые люди рождаются с чистым сердцем. Моя прабабка рассказывала, что в старину такие встречались чаще. Они слушали шепот трав и понимали, о чем плачет ручей.
Старый зверь подошел ближе, переваливаясь с лапы на лапу, и с любопытством обнюхал кроссовки Макса. От мальчика пахло пылью дальних дорог, железнодорожным дымом, яблочной кожурой и добротой. Вомбат одобрительно хмыкнул своим мокрым носом.
– А я смотрю, соседка, лопаться ты сегодня передумала? – обратился он к кенгуру, насмешливо щурясь. – А ведь попугай клялся своим хвостом, что к закату над лесом разнесется великий бабах.
– Никакого бабаха не будет! – фыркнула молодая самка, гордо расправляя плечи и чувствуя за спиной поддержку нового друга. – Мы с Максом решили, что меру знать куда приятнее, чем трещать по швам.
– Вот и славно, – прогудел вомбат. – А то в прошлый раз... то есть, во сне... шум стоял такой, что у меня в норе полка с сушеными кореньями обвалилась.
Макс и кенгуру переглянулись и одновременно замерли.
– Постой... – мальчик удивленно приподнял брови, глядя на старого зверя. – Ты тоже... ты тоже это помнишь?
– А то как же! – возмущенно каркнул попугай, наконец-то сумевший сесть нормально и теперь чистивший помятые перья. – Такое забудешь, как же! Сидишь себе, никого не трогаешь, и вдруг — бах! Во все стороны летят липкие малиновые брызги, сладостью разит на три мили вокруг, а эта особа сидит довольная, будто так и надо! Я потом полдня клюв от смородинового сока оттирал о ветки!
Кенгуру издала тихий смущенный писк и закрыла мордочку передними лапками. Румянец под ее шерсткой стал совсем пунцовым.
– Значит... – Макс восторженно оглядел поляну, высокое дерево и лесных жителей, – этот сон приснился не только нам двоим? Он приснился всему лесу?
– Похоже на то, – рассудительно заметил вомбат, почесывая задней лапой за ухом. – В наших краях такое случается, когда само лесное сердце хочет чему-то научить своих обитателей. Видать, слишком уж много споров было вокруг ее аппетита. Вот лес и показал нам всем, чем заканчиваются крайности. Ей показал, каково это — стать беззащитным мячом, а нам — как глупо злорадствовать и ждать чужой беды.
– Но ведь все закончилось хорошо, – мягко сказала кенгуру, приоткрывая один глаз из-за лапок. – Никто не пострадал, а я встретила Макса.
– И я встретил тебя, – мальчик тепло улыбнулся и снова погладил ее по шелковистой шерстке.
Попугай недовольно поворчал, но перечить не стал: покружив над поляной, он сорвал спелую ягоду дикой ежевики и полетел делиться новостями с остальными обитателями рощи. Вомбат же, сочтя представление оконченным, лениво побрел обратно к своему тенистому убежищу под корнями, бросив напоследок:
– Ты, мальчик, если яблоки еще принесешь — не выбрасывай огрызки. Мы, вомбаты, до яблочных семечек тоже большие охотники.
– Договорились! – весело пообещал Макс.
Когда они снова остались вдвоем, полуденный зной начал постепенно спадать. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь эвкалиптовые ветви, стали мягче и приобрели густой медовый оттенок. Тени от деревьев удлинились, протянувшись по траве темными прохладными полосами.
Кенгуру поднялась на ноги, грациозно потянулась всем телом, выгибая спину, и весело посмотрела на мальчика.
– Пойдем со мной! – позвала она, махнув хвостом. – Я хочу показать тебе одно место. Здесь совсем недалеко, за ручьем.
– А куда мы идем? – с любопытством спросил Макс, поднимаясь с травы и отряхивая серые шорты.
– Увидишь! Там растет кое-что удивительное. Не для того, чтобы набивать животы до предела, а просто... для красоты и радости.
Она легко, пружинисто поскакала вперед, но не неслась во весь дух, как обычно делают дикие кенгуру, а делала мягкие, невысокие прыжки, постоянно оглядываясь и проверяя, поспевает ли за ней ее светловолосый спутник.
Макс бежал следом, перепрыгивая через замшелые бревна и уворачиваясь от гибких ветвей кустарников. Прохладный лесной ветерок приятно холодил разгоряченное лицо, а воздух здесь, в глубине чащи, был напоен ароматами папоротника, чистой ключевой воды и влажного речного камня.
Вскоре впереди послышалось веселое журчание. Они выбежали к неглубокому, кристально чистому ручью, весело бежавшему по гладким серым голышам. На противоположном берегу склон холма был сплошь усыпан зарослями низкого дикого кустарника, усыпанного не крупными пугающими плодами из их сна, а крошечными, светящимися в вечерних лучах золотистыми ягодами.
– Это медовая морошка, – с благоговением прошептала кенгуру, останавливаясь у самой воды. – Она цветет всего неделю в году, а ягоды созревают буквально за пару дней. Птицы до них редко добираются, потому что кусты слишком колючие.
Она осторожно перепрыгнула ручей, ловко приземлившись на влажный песок, и сорвала передними лапками маленькую веточку, на которой сияли пять янтарных ягод. Вернувшись к Максу, она протянула ему угощение.
– Попробуй. Только одну. Закрой глаза и почувствуй.
Макс сорвал полупрозрачную ягодку, отправил ее в рот и послушно зажмурился.
Вкус был поразительным: он напоминал одновременно дикий цветочный мед, спелый персик и каплю свежего утреннего дождя. Это было так тонко и сладко, что спешить совсем не хотелось. Хотелось смаковать каждую каплю этого солнечного нектара.
– Ну как? – с замиранием сердца спросила кенгуру, глядя на его лицо.
– Это... просто невероятно, – выдохнул Макс, открывая глаза. – Ничего вкуснее в жизни не пробовал.
– Вот видишь! – радостно взмахнула ушами кенгуру. – Раньше я бы просто ободрала весь куст за пять минут, даже не разобрав толком вкуса, а потом лежала бы и страдала от тяжести. А сейчас... сейчас я съела три ягодки, и мне кажется, что я наелась на целый день вперед. Потому что они волшебные, когда ешь их медленно.
Она сама сорвала пару золотых бусинок, с наслаждением сжевала их и тихонько потерла свой животик.
– И никакого бабаха, – с лукавой улыбкой добавил мальчик.
– Никакого бабаха, – подтвердила она и звонко, по-детски рассмеялась.
Они провели у ручья еще около часа. Макс строил из плоских камней крошечные плотины, заставляя воду весело пениться и журчать, а кенгуру сидела на берегу, свесив лапы к воде, и расспрашивала его обо всем на свете. Ей было интересно узнать, что такое школа, почему в городе дома строят такими высокими, что они загораживают облака, и правда ли, что поезда могут бегать быстрее самого резвого лесного динго.
Макс с удовольствием отвечал на все ее вопросы, поражаясь тому, насколько легко и просто ему общаться с этим диким лесным созданием. Казалось, они были знакомы не пару часов, а всю свою жизнь.
Но неумолимое время брало свое. Солнечный диск медленно опустился за верхушки эвкалиптов, и лес вокруг начал наполняться густыми сиреневыми сумерками. Воздух стал заметно прохладнее, а вдалеке запели первые ночные птицы.
Макс бросил взгляд на свои наручные часы и охнул:
– Ой! Мне пора возвращаться. Бабушка скоро начнет звать к ужину, а если я не приду вовремя, дедушка пойдет искать меня с фонарем по всей округе.
Кенгуру погрустнела. Ее длинные ушки поникли, а большие темные глаза подернулись печальной дымкой.
– Ты... ты уходишь? – тихо спросила она, перебирая пальцами шерстку на груди. – Насовсем? В свой большой каменный город?
– Что ты, нет конечно! – Макс подошел к ней вплотную и ободряюще положил ладонь на ее узкое плечо. – Мои каникулы только начались! Я буду жить в поселке целых два месяца. Целое лето!
Ушки кенгуру мгновенно взметнулись вверх, словно две натянутые струны, а в глазах снова зажглись озорные искорки.
– Правда? – с надеждой выдохнула она.
– Честное слово! – торжественно пообещал мальчик. – Я буду приходить сюда каждый день. Буду приносить тебе яблоки из нашего сада, а если бабушка испечет пирог — я обязательно утащу для тебя самый вкусный кусочек с хрустящей корочкой. Только чур... есть будем понемножку!
– По крошечке! – с горячностью закивала она, прижимая лапки к сердцу. – Честное кенгуриное слово! Никаких исполинских животов, никаких трещащих шкурок!
– Вот и договорились, – улыбнулся Макс.
Она сделала шаг вперед и неожиданно нежно ткнулась своим влажным, прохладным носом ему прямо в щеку, а затем легонько обняла своими мягкими передними лапами за шею. От нее пахло душистой медовой травой, теплым ветром и чистой лесной свободой.
Макс обнял ее в ответ, чувствуя, как под светло-бурой шерсткой бьется доброе, доверчивое сердце.
– До завтра, пушистая планета, – шепнул он ей на ухо.
Она тихо фыркнула от смеха, отстранилась и шутливо шлепнула его кончиком своего мягкого хвоста по ноге:
– Сам ты планета, мальчик в красной футболке! Беги скорее, а то пироги остынут!
Макс помахал ей рукой, развернулся и побежал обратно по тропинке, ориентируясь на знакомые силуэты замшелых валунов и раскидистых папоротников.
Выбравшись на край леса, он остановился и оглянулся назад.
На границе золотого вечернего света и глубокой лесной тени, опираясь на сильный хвост, стояла стройная светло-бурая кенгуру. В лучах заходящего солнца ее силуэт казался сказочным, сотканным из чистого янтарного сияния. Она помахала ему передней лапкой и, совершив один легкий, невероятно высокий и красивый прыжок, бесшумно скрылась в изумрудной глубине просыпающейся ночной чащи.
Макс улыбнулся во весь рот, сунул руки в карманы серых шорт и весело зашагал по пыльной сельской дорожке в сторону светящихся окон дедушкиного дома, зная совершенно точно: впереди его ждало самое лучшее, самое удивительное и сытое лето в жизни.