Лесная обжора
Великий хлопок и сладкое пробуждение
Воздух на поляне, казалось, звенел от невероятного, почти осязаемого напряжения. Лесные обитатели, затаившиеся в кронах деревьев и в густых кустах, даже дышать перестали. Попугаи замерли, вцепившись коготками в ветви эвкалипта, сороки притихли, а старый вомбат лишь нервно шевелил мокрым носом, не в силах оторвать взгляда от открывшейся картины.
Кенгуру представляла собой поистине монументальное зрелище. Ее светло-бурое, шелковистое брюшко превратилось в идеальную, колоссальную сферу, которая заслоняла все вокруг. Маленькая мордочка с прижатыми от сладкой истомы ушками едва виднелась из-за этого необъятного пушистого холма, а крошечные передние лапки беспомощно покоились на самой его вершине.
Макс опустился на колени перед этим живым теплым шаром. Его ладонь легла на туго натянутую шерстку. Кожа под ней была упругой, как самый прочный праздничный батут, и вибрировала от легкого, утробного урчания. Мальчик ощущал исходящее от кенгуру безмятежное тепло.
– Ты точно-точно не передумала? – шепотом спросил Макс, заглядывая в ее влажные карие глаза.
– Точно... – еле слышно выдохнула кенгуру, и ее пушистый бок колыхнулся, заставив сидящих на ветках птиц синхронно отшатнуться назад. – Он такой красивый... Самый спелый из всех. Я просто не могу позволить ему пропасть. Ну же, милый мальчик, сделай это!
Макс улыбнулся и в последний раз провел рукой по ее животу. Движение вышло нежным, прощальным и полным детского восхищения. Затем он протянул руку к земле и поднял последний фрукт. Плод был тяжелым, темно-пурпурным, а сквозь тонкую кожицу просвечивала сахарная, искрящаяся на солнце мякоть.
Мальчик осторожно поднес угощение к мордочке великанши.
Кенгуру блаженно зажмурилась, приоткрыла рот и осторожно приняла фрукт. Послышался сочный, упоительный хруст. Сладкий сок брызнул на ее аккуратный носик, и она с видимым усилием, но с неземным наслаждением сделала один-единственный, решающий глоток.
В этот миг время словно остановилось.
Было видно, как комочек сладкой мякоти медленно проскользнул по ее тонкому горлышку и исчез в глубине исполинского круглого туловища.
Кенгуру распахнула свои огромные глаза, ставшие круглыми, как спелые ягоды.
– Ой... – только и успела пискнуть она самым тоненьким, удивленным голоском.
Ее живот натянулся до абсолютной, стеклянной гладкости. Шерстинки встали дыбом, а затем по поляне прокатился странный, нарастающий гул, похожий на звучание гигантской струны:
*Дзы-ы-ы-ынь!*
И в следующее мгновение раздался оглушительный, невероятный, сказочный хлопок:
*БА-А-АХ!*
Это не было страшно или опасно, ни единой капли боли или жестокости не было в этом звуке. Ее брюхо лопнуло в точности так, как лопается на перемене огромный надувной шарик или лопается на солнце гигантский мыльный пузырь, переливающийся всеми цветами радуги!
В стороны во все стороны брызнула сверкающая, золотисто-розовая пыльца, взметнулось облако сладчайшего фруктового тумана, пахнущего карамелью, спелой малиной и душистым медом. Поднялся теплый, бархатный вихрь, закруживший сухие эвкалиптовые листья.
– Караул! Спасайся кто может! – истошно заорал зеленый попугай, срываясь с ветки и теряя на лету два ярких хвостовых пера.
– Я же говорил! Я предупреждал! – верещал старый вомбат, кубарем скатываясь в свою нору и застревая в проходе короткими задними лапами.
Стая разноцветных птиц взмыла в небо с таким шумом и паническим треском, будто по лесу пронесся ураган. Опоссумы посыпались с нижних веток в траву и в панике бросились наутек, задевая кусты и оставляя за собой дорожки взметнувшейся пыли.
Макса обдало теплым ветром, ласковым, словно летний полдень, и лицо его окутал сладкий, липкий аромат спелых плодов. Мальчик зажмурился от яркой вспышки волшебного света, чихнул от обилия фруктовой пыльцы и потерял равновесие, мягко опустившись на спину в густую траву.
Поляну накрыла звенящая, мерцающая золотом тишина.
***
Где-то высоко в ветвях негромко треснул сухой сучок. С дерева сорвался тяжелый, гладкий эвкалиптовый орех и с мягким стуком упал на землю прямо рядом с длинным чутким ухом.
Кенгуру резко распахнула глаза.
Она лежала не у замшелого великана на таинственной поляне, а на своем привычном, уютном лежбище под тенью серебристых акаций. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь кружевную листву, щекотали ее светло-бурую шелковистую шерстку. В воздухе пахло свежей утренней росой, влажной землей и чуть терпкой листвой — самым обыкновенным, мирным лесным утром.
Молодая самка судорожно вздохнула и моментально опустила обе передние лапки себе на живот.
Живот был на месте. Он был мягким, теплым, совершенно нормальным, стройным и аккуратным. Никакого исполинского натянутого шара. Никакой трещащей кожи. Никакого взрыва. Внутри лишь тихо и мирно урчало от легкого утреннего голода.
Кенгуру перекатилась на бок, села на задние лапы, опираясь на сильный хвост, и потрясла головой. Ее длинные ушки забавно захлопали.
– Ох... – пробормотала она вслух, оглядывая пустую, тихую полянку. – Это... это был сон?
Вокруг не было ни испуганных попугаев, ни вомбата, ни того невероятного куста с пурпурными фруктами, от которых кружилась голова. Но самое главное — рядом не было того светловолосого мальчика в красной футболке, чьи прохладные, добрые ладони так ласково гладили ее бездонное брюшко.
Кенгуру еще раз провела лапкой по своей гладкой шерстке. Воспоминание о том, как ее живот раздувался до небес, было настолько ярким и осязаемым, что у нее до сих пор кружилась голова. В памяти отчетливо стоял этот сказочный, оглушительный хлопок, распугавший весь лес.
– Нет, право слово... – тихо сказала она сама себе, и на ее мордочке появилось очень серьезное, рассудительное выражение. – Пожалуй, мне и правда стоит быть чуточку сдержаннее. Конечно, сладкие побеги и сочные ягоды — это лучшее, что есть на белом свете, но... лопнуть, как спелая дыня на солнцепеке? Даже во сне это было слишком волнительно!
Она поднялась во весь рост, потянулась, расправляя затекшие за ночь лапы, и решила, что сегодня на завтрак ограничит себя лишь несколькими пучками самой свежей, умытой росой изумрудной травы. Но где-то в самой глубине ее больших выразительных глаз все еще теплился мягкий свет: образ мальчика с доброй улыбкой, который искренне считал ее прекрасной даже тогда, когда она была похожа на гигантский пушистый шар, никак не выходил у нее из головы.
***
В то же самое мгновение в сотнях километров от этого тихого леса, в шумном и просыпающемся городе, залитом рассветным солнцем, с кровати рывком поднялся мальчик.
– Ого! – громко воскликнул Макс, широко распахнув глаза и судорожно хватая ртом воздух.
Он сидел на своей кровати, сжимая в руках одеяло. За окном весело чирикали городские воробьи, внизу по улице шуршали шинами первые автомобили, а с кухни доносился умопомрачительный аромат маминых блинчиков. На прикроватной тумбочке стояли электронные часы, показывавшие ровно семь утра.
Макс медленно опустил руки и посмотрел на свои ладони.
Пальцы все еще помнили то невероятное ощущение: густую, шелковистую шерстку, обтягивающую упругий, тугой, горячий шар колоссального живота. Казалось, кожа рук до сих пор хранила вибрацию того глубокого, довольного урчания и тепло сказочного зверя. И этот запах... В комнате на долю секунды мальчику почудился тонкий, пьянящий аромат спелых пурпурных фруктов, карамели и нагретой солнцем лесной травы.
– Вот это да... – прошептал Макс, ошарашенно улыбаясь. – Ну и приснится же такое!
Он встал с постели и босиком подошел к стулу, на спинке которого висела аккуратно выглаженная одежда, приготовленная с вечера. Это была его любимая ярко-красная футболка и удобные серые шорты с глубокими карманами. В углу комнаты стоял собранный дорожный чемодан.
Сегодня был особенный день. Сегодня начинались его самые долгожданные, большие летние каникулы. Через пару часов родители должны были посадить его на поезд, который увезет его далеко за город, в тихий поселок, расположенный у самой кромки дикого, древнего леса, где жили его дедушка и бабушка. Макс никогда раньше не бывал в тех краях и очень ждал этой поездки, представляя себе настоящие приключения.
Но этот сон... Он был настолько живым, детальным и осязаемым, что казался не просто игрой воображения, а настоящим воспоминанием.
Макс подошел к окну и прислонился лбом к прохладному стеклу, глядя на золотые лучи утреннего солнца, играющие на крышах домов.
Он вспомнил каждую секунду: испуганных говорящих птиц на ветвях, смущенный румянец на мордочке светло-бурой кенгуру, ее тихий бархатный голос, просящий принести еще сладостей, и то, как ее живот рос под его ладонями, превращаясь в целую маленькую пушистую планету. А потом — этот невероятный хлопок, рассыпавшийся в воздухе облаком сладкой пыльцы!
– Неужели звери там и правда умеют разговаривать? – с замиранием сердца подумал мальчик, натягивая через голову красную футболку. – И неужели в том лесу действительно живут кенгуру, которые так сильно любят покушать, что забывают обо всем на свете?
Макс надел серые шорты, застегнул карманы и подмигнул своему отражению в зеркале. Любопытство, жившее в его сердце, вспыхнуло с новой, неудержимой силой. Он больше не боялся неизвестности в далекой деревне. Наоборот, теперь ему не терпелось как можно скорее добраться до места, надеть свои походные кроссовки и отправиться на прогулку по лесной тропинке.
– Если я встречу ее там, наяву... – улыбнулся он своим мыслям, выходя из комнаты навстречу новому дню, – я обязательно почешу ее за ушком. Но фруктами, пожалуй, кормить больше не стану. Ну, или дам всего один. Самый маленький. Чтобы на этот раз обошлось без великого взрыва!
А далеко-далеко, в изумрудных зарослях австралийского леса, молодая светло-бурая кенгуру в этот самый миг с хрустом сорвала сочный стебелек травы, поглядела на ясное синее небо и тихонько улыбнулась, словно услышав сквозь сотни километров его беззаботный, теплый смех.