Ледяной маг
Погребение падших звезд
Воздух над стадионом Академии Куо напоминал кипящую смолу.
Защитный купол, возведенный Студенческим советом под началом Соны Ситри, вибрировал на пределе прочности. Шестиугольные звенья водного барьера покрывались сетью трещин, от каждой детонации осыпаясь сверкающей пылью. Сона стояла на коленях в центре магического круга, ее пальцы судорожно впивались в траву стадиона, а из уголка губ текла тонкая струйка крови.
– Держите строй! – хрипела наследница Ситри, поправляя треснувшие очки. – Цубаки, перенаправь резерв к северной дуге! Если купол падет, ударная волна сотрет половину города!
– Президент, резервы на исходе! – крикнула в ответ нагинатистка, с трудом удерживая равновесие под непрекращающимся градом световых копий. – Мы не удержим его дольше пяти минут!
Над полем битвы, купаясь в лучах багровой луны, парил Кокабиэль. Шесть пар смоляных крыльев за его спиной вздымали ураганный ветер, с корнем вырывая вековые сакуры вдоль беговых дорожек. В руках падшего генерала пульсировало исполинское копье из чистого золотисто-алого света — настолько плотное, что само пространство вокруг него искажалось, потрескивая от статических разрядов.
– Жалкие пиявки! – гремел безумный голос падшего, отражаясь от стен учебных корпусов. – И это свита сестры Люцифера?! Это отродье великого Дома Гремори?! Ваш брат прячется в своих золоченых палатах, пока вы подыхаете в грязи! Где же его хваленая Сила Разрушения?!
Внизу, тяжело опираясь на обугленное колено, стояла Риас. Ее парадный жакет превратился в лохмотья, алые волосы слиплись от пота и крови. Рядом тяжело дышал Иссей Хёдо, чья латная перчатка Усиливающего Механизма непрерывно звенела от перегрузки:
– *Boost! Boost! Boost!* – механический голос дракона звучал с хрипом, отражая истощение хозяина.
– Президент... я могу еще раз передать вам силу! – сквозь зубы выплюнул Иссей, вытирая кровь с рассеченной брови. – Мы должны сбить этого пернатого ублюдка!
– Бесполезно, Иссей, – прошептала Риас, глядя вверх с нескрываемым ужасом. – Разница в классах слишком велика. Он ветеран Великой Войны. Мы для него — не более чем муравьи.
Кокабиэль запрокинул голову и зашелся каркающим, дребезжащим хохотом:
– Муравьи! Именно так! Вы забыли запах настоящей бойни! Вы живете в своем фальшивом, прогнившем мирке, где дьяволы играют в школьников, а падшие прячутся по норам! Но я верну все на круги своя! Я сожгу этот город, и Сазексу придется обнажить клыки! Михаил пошлет свои легионы, Азазель будет вынужден достать оружие! Мы утопим три мира в крови, как в старые добрые времена!
Он вскинул копье над головой. Свет оружия стал ослепляющим, выжигая тени на стадионе:
– Сгиньте во тьме!
Гигантский луч смерти сорвался вниз, устремляясь прямо в центр купола Ситри. Сона зажмурилась. Риас инстинктивно закрыла собой Иссея, готовая принять испепеляющий удар.
Но взрыва не последовало.
Вместо грохота разрушения мир наполнился тихим, леденящим хрустом.
Звук был похож на то, как трескается толстый весенний лед под ногами путника — звонкий, кристальный и неумолимый. Светящееся копье Кокабиэля, способное испарить горный хребет, замерло в десяти метрах над землей.
Золотисто-алое пламя священного света не рассеялось. Оно остекленело.
Прямо на глазах изумленных дьяволов по поверхности светового копья побежали маслянисто-черные морозные разводы. За долю секунды ослепительный луч превратился в гигантскую, неподвижную сосульку из непроницаемого темного льда. Температура на стадионе рухнула так стремительно, что дыхание у всех присутствующих перехватило, а трава под ногами побелела от мгновенно наросшего инея.
– Что за чертовщина?! – рявкнул Кокабиэль, взмахнув крыльями и отшатнувшись назад.
В мертвом, звенящем воздухе раздался сухой щелчок пальцев.
Ледяное копье разлетелось на миллиарды черных пылинок, закружившихся в воздухе морозным вихрем.
Сквозь этот мерцающий прах, плавно разрезая ночь двумя колоссальными крыльями из граненого алмазного хрусталя, опускалась фигура.
Полы темного пальто мерно покачивались. Пепельные волосы были растрепаны штормовым ветром, но в лице не читалось ни единой эмоции. Гарри завис в воздухе на одном уровне с десятикрылым падшим, засунув руки в карманы и глядя на лидера Григори с холодным, брезгливым любопытством анатома, препарирующего редкого паразита.
– Адриан... – выдохнула Риас, и в ее голосе прорезалась безумная смесь надежды и благоговейного страха.
– Он летает?! – ошарашенно выкрикнул Иссей, запрокинув голову. – Без кругов телепортации?! На ледяных крыльях?!
– Заткнись, придурок, – прошептала Сона Ситри, чьи пальцы разжались, выпуская угасший круг барьера. Ее взгляд был прикован к крыльям юноши. – Это не трансфигурация... Это материализация чистой концептуальной силы. Он держит в воздухе тонны абсолютного нуля.
Кокабиэль сузил алые глаза. Его хищная ухмылка на мгновение дрогнула, сменившись гримасой раздражения:
– Человек? Нет... от тебя несет гнилью старых склепов Подземного Мира. Еще один щенок из свиты Владык? Ты пришел умереть первым?
Гарри не ответил.
Он лишь медленно повел плечами. Хрустальные крылья за его спиной бесшумно рассыпались облаком колючего тумана, но юноша не упал. Он остался стоять прямо на пустом воздухе, под подошвами его кожаных сапог с каждым шагом на мгновение возникали и таяли тончайшие ледяные пластины.
– Ты слишком много кричишь для падальщика, пережившего войну, – голос Гарри звучал негромко, но благодаря морозному давлению он ввинчивался в сознание каждого на стадионе. – Ты хвастаешься былыми битвами, но прячешься за спинами детей и оскверненными железками Ватикана. Ты жалок, Кокабиэль.
Лицо падшего ангела побагровело от ярости. Чтобы какой-то смертный мальчишка смел разговаривать с ним — генералом, стоявшим плечом к плечу с Азазелем, — в подобном тоне?!
– Жалкий наглец! – взревел падший. – Я вырву твой хребет и скормлю его церберам!
Шесть пар черных крыльев взметнулись, порождая дюжину багровых световых копий. С оглушительным свистом снаряды устремились к Гарри, веером перекрывая любые пути к отступлению.
Юноша даже не поднял рук.
– *Коцит: Отражение зеркал.*
Перед ним возникла тонкая, полупрозрачная стена черного льда, абсолютно гладкая, как зеркало в покоях Дореи Блэк. Световые копья врезались в преграду на гиперзвуковой скорости. Но вместо взрыва зеркало лишь пошло легкой рябью.
Оно не поглотило атаки. Оно изменило их природу.
Свет падших мгновенно обесцветился, превратившись в ледяные стрелы, насыщенные первородным холодом Азкабана. С глухим гулом зеркало выплюнуло снаряды обратно в создателя с удвоенной скоростью.
– Что?! – Кокабиэль едва успел закрыться верхними крыльями.
Удар был чудовищным. Ледяные стрелы пробили плотную ткань смоляных перьев, словно картон. Падший взвыл от боли, когда мороз впился в плоть его крыльев, мгновенно вымораживая кровь и превращая живые нервы в крошащиеся стеклянные нити. Десятикрылый генерал рухнул с небес, с грохотом пропахав телом зеленую траву стадиона и подняв тучу пыли и комьев мерзлой земли.
На трибунах повисла гробовая тишина.
– Он... он сбил Кокабиэля одной контратакой?! – Киба Юто, прижимавший к груди исцеленную руку, смотрел на происходящее с раскрытым ртом. – Без Священного Механизма?!
Пыль осела.
Кокабиэль тяжело поднимался на ноги. Одно из его левых крыльев безжизненно волочилось по земле, покрытое коркой черного льда. Из разорванной плоти сочилась густая, почти черная кровь, мгновенно замерзавшая на траве рубиновыми бусинами.
– Проклятый выродок... – хрипел падший, его глаза горели безумным, фанатичным огнем. – Эта магия... Это не сила Люцифера! Это проклятый холод предателей из рода Люцифуг! Но даже они не могли заморозить святой свет! Кто ты такой?!
Гарри плавно опустился на землю в двадцати шагах от него. Его пальто распахнулось, открывая рукоять короткого ледяного клинка, материализовавшегося у бедра:
– Я тот, кого твои глупые игры лишили спокойного вечера. Ты нарушил границы моего дома, пернатый. А долги Дома Люцифуг всегда оплачиваются кровью.
– Дом?! Кровь?! – Кокабиэль внезапно запрокинул голову и зашелся безумным, сдавленным хохотом, выплевывая сгустки мерзлой сукровицы. – Глупый щенок! Ты цепляешься за свои родовые титулы, за свои никчемные догмы! Вы все — слепцы! И дьяволы, и ангелы, и эти жалкие церковные паладины! Вы молитесь пустоте! Вы боитесь гнева небес, не зная главной тайны этого мира!
Падший оскалился, ткнув окровавленным когтем в сторону застывшей Риас:
– Твой драгоценный братец знает правду, принцесса! И Азазель знает! И Михаил в своем сияющем золотом гробу! Знаете, почему на этой земле больше нет чудес?! Знаете, почему Священные Мечи ломаются, а молитвы священников остаются без ответа?!
Он сделал паузу, упиваясь грядущим святотатством, и выкрикнул в ночное небо:
– Потому что Бога больше нет! Он сдох! Сдох в конце Великой Войны вместе с четырьмя Владыками Демонов! Небесный престол пуст!
Слова упали на стадион тяжелее свинцовых плит.
Зеновия, которая вместе с Ириной только что добралась до границы барьера, опираясь на плечо подруги, замерла. Ее лицо стало белее свежего снега. Губы мечницы задрожали, в глазах отразился безграничный, сводящий с ума ужас:
– Нет... Это ложь... Господь вечен... Он не мог...
– Заткнись, святоша! – взревел Кокабиэль. – Я лично видел, как его свет угас! Мы убили друг друга в той бойне! Остались только мы — обломки великих армий! И я не позволю этому миру сгнить в позорном мире! Я зажгу пламя войны снова, даже если на пепелище останутся одни трупы!
Падший вскинул уцелевшую правую руку. Из земли вокруг него вырвались четыре колоссальных столпа багрового пламени:
– *Смертный приговор серафима!*
Огромный огненный вихрь, вобравший в себя всю оставшуюся жизненную силу двенадцатикрылого генерала, закружился над стадионом, готовый поглотить все живое в радиусе трех километров.
Гарри даже не моргнул.
На откровение о смерти Бога его лицо не дрогнуло ни единым мускулом. Человек, выросший под гнетом фальшивого «Света» Альбуса Дамблдора, человек, видевший, как святые идеалы рассыпаются в прах перед жаждой власти, давно знал простую истину: боги умирают тогда, когда их создания перестают нуждаться в пастухах.
– Ты закончил свою речь? – негромко спросил юноша.
Он сделал шаг вперед.
Мир вокруг него словно перестал существовать. Звуки ревущего пламени угасли. Время замедлило свой бег, подчиняясь воле абсолютной энтропии.
– *Стиль Блэков: Игла Коцита.*
В правой руке Гарри расцвел тонкий, как хирургический скальпель, луч чернильно-черного света. Никаких громогласных заклинаний. Никаких взмахов палочкой. Лишь чистая, сконцентрированная мысль, отточенная годами медитаций в библиотеке предков и закаленная могильным дыханием Азкабана.
Юноша исчез.
Кокабиэль даже не успел завершить жест для сброса огненной бури.
Воздух позади падшего ангела разорвался тихим шелестом. Гарри стоял за его спиной, его левая ладонь мягко, почти невесомо легла на основание верхних крыльев генерала.
– Твоя война закончилась тысячу лет назад, – прошептал юноша на ухо застывшему демону. – Пора спать.
Черный мороз хлынул из ладони Гарри, словно прорвавшаяся плотина.
Это не было простым обморожением. Сила девятого круга преисподней вошла в тело Кокабиэля, как раскаленный нож в масло, выжигая саму способность его души генерировать свет или тьму.
– А-А-А-А-А-А-А-А-А!
Крик падшего ангела сорвался на ультразвук. Шесть пар его смоляных крыльев мгновенно остекленели, превратившись в черные хрустальные наросты. Гарри сжал пальцы — и с оглушительным, тошнотворным хрустом вырвал все двенадцать крыльев из лопаток генерала одним движением.
Кровь не успела брызнуть. Раны на спине Кокабиэля мгновенно затянулись черной коркой алмазного льда.
Лишенный крыльев, лишенный своей гордости и силы ветеран Великой Войны кулём рухнул на колени. Огненная буря над стадионом жалобно зашипела и растаяла в морозном воздухе, не оставив после себя даже дыма.
Кокабиэль хрипел, утыкаясь лицом в мерзлую траву. Его пальцы судорожно скребли землю, но тело больше не слушалось: холод парализовал каждую клетку, каждую мысль, оставляя лишь сосущую, бесконечную пустоту.
Гарри стоял над ним, держа в левой руке массивный сросток из двенадцати остекленевших крыльев. Небрежно взмахнув рукой, он бросил этот чудовищный трофей на траву перед онемевшей от ужаса свитой Гремори:
– Заберите эту тушу, Риас. Пусть Сазекс делает с ним все, что сочтет нужным.
В этот момент небеса над стадионом снова всколыхнулись.
Но на этот раз это было не багровое пламя падших и не святой свет Ватикана. Небо озарилось чистейшим, ослепительным серебристо-голубым сиянием. Пространство разошлось широкой воронкой, и из нее с громоподобным ревом вырвался белый драконий силуэт.
– *Vanishing Dragon!* – прогрохотал голос, сотрясая остатки барьера.
На стадион плавно опустился воин в безупречных белых латах, за спиной которого трепетали крылья из чистого лазурного света. Доспехи Вали Люцифера — Белого Императора Драконов — источали колоссальную, подавляющую ауру истинного полудемона-полудракона.
– Опоздал? – раздался молодой, насмешливый голос из-под драконьего шлема. – Азазель просил меня забрать этого пернатого дурака живым...
Забрало шлема поднялось, обнажая лицо юноши с темно-серебристыми волосами и насмешливыми голубыми глазами. Вали окинул взглядом поле боя: разрушенный барьер, стоящую на коленях свиту Гремори, обрубки священных мечей... и распростертого в пыли Кокабиэля, лишенного крыльев и скованного черным льдом.
Взгляд Белого Дракона замер на Гарри.
Улыбка сползла с лица Вали. Его драконьи крылья за спиной на мгновение дрогнули, инстинктивно переходя в боевой режим. Альбион — заключенный в доспехе Небесный Дракон — глухо зарычал в подсознании носителя:
– *Вали... Осторожнее. Этот человек... В нем спит холод, перед которым бессильно даже пламя истинных драконов.*
– Вот как? – прошептал Вали, медленно делая шаг к Гарри. В его глазах вспыхнул дикий, неукротимый азарт прирожденного бойца. – Так это ты разделал генерала Григори, как рождественскую индейку? Кто ты? Я знаю всех сильнейших бойцов Подземного Мира, но тебя вижу впервые.
Гарри даже не повернулся к нему всем корпусом. Он лишь слегка скосил серые глаза, смерив наследника истинного Люцифера холодным, скучающим взглядом:
– Меня зовут Адриан Грей. И если ты пришел за этой тушей, забирай ее и проваливай. Мой лимит терпения на сегодня исчерпан.
– Адриан Грей? – Вали усмехнулся, его ладонь легла на рукоять невидимого клинка. – Тот самый полукровка Люцифуг, о котором шепчутся в столице? Говорят, ты сломал Райзера Фенеса. Но Райзер — слабый избалованный птенец. А вот ты... Ты кажешься интересным. Сразись со мной! Покажи мне силу своего черного льда!
Атмосфера на стадионе мгновенно накалилась до предела. Иссей с трудом поднялся на ноги, готовый вмешаться, но Риас схватила его за плечо, отрицательно покачав головой.
Гарри медленно повернулся к Белому Дракону лицом.
Его аура не просто расширилась — она обрушилась на стадион невидимым ледяным айсбергом. Воздух между двумя юношами затрещал, покрываясь сеткой пространственных трещин. Трава под ногами Вали мгновенно остекленела, а лазурный свет его драконьих крыльев начал медленно, неотвратимо угасать, теряя яркость под давлением абсолютного нуля.
– Ты ищешь битвы ради забавы, Вали Люцифер, – произнес Гарри, и в его голосе прозвучало нечто настолько древнее и безжалостное, что даже броня Белого Дракона покрылась тонким слоем инея. – Ты играешь в войну, потому что никогда не сидел в каменном мешке, слушая, как твоя собственная плоть умирает от холода. Ты силен. Твой дракон могуч. Но если ты обнажишь против меня клыки... я не стану играть с тобой по правилам Рейтинговых Игр. Я заморожу твою кровь прямо в жилах. А потом сорву этот белый доспех вместе с твоей кожей.
Вали замер.
Его голубые глаза расширились. Впервые в жизни он почувствовал не просто сильного противника, которого хотелось превзойти. Он почувствовал могильный холод истинного палача — существа, для которого убийство было не спортом, а рутиной выживания.
– *Отступи, Вали,* – раздался напряженный голос Альбиона в его голове. – *Не сейчас. Мы не готовы к битве с сущностью Коцита в замкнутом пространстве. Он не блефует.*
Вали медленно выдохнул клуб морозного пара, и на его губах снова появилась кривая, напряженная улыбка:
– Впечатляет. Очень впечатляет, Адриан Грей Люцифуг. Что ж... сегодня не наш день. Азазель ждет этого идиота для допроса.
Он взмахнул рукой, и световые путы обвили тело бессознательного Кокабиэля, вздергивая его в воздух:
– Но мы еще встретимся. На грядущем саммите трех фракций. Посмотрим, удержит ли твой лед пламя, когда весь мир сойдет с ума.
Белый Дракон взмыл в ночное небо, растворяясь в пространственной воронке вместе со своей добычей.
Когда сияние драконьих крыльев угасло, над Академией Куо воцарилась тишина, нарушаемая лишь завыванием холодного ветра.
Гарри поправил воротник пальто и молча зашагал к пролому в школьном заборе, не глядя на застывших дьяволов.
– Адриан! – окликнула его Риас. Она подошла ближе, ее голос дрожал от пережитого шока. – Спасибо... Снова. Ты спас этот город. Если бы Кокабиэль завершил ритуал...
– Я спас свой покой, Гремори, – отрезал юноша, не оборачиваясь. – Убирайте свой мусор. И передайте Соне Ситри, чтобы в следующий раз ставила барьеры прочнее. Ваши детские фокусы не способны удержать даже сквозняк.
Он шагнул в темноту улицы, растворяясь в ночном тумане.
***
У ворот особняка Люцифуг Гарри остановился.
Защитные чары дома тихо гудели, пропуская хозяина сквозь мерцающую пленку лазурного пламени. В окнах первого этажа горел мягкий, золотистый свет, разгоняя ночной мрак.
Едва юноша толкнул входную дверь, как в прихожую выбежала Асия. Ее светлое платье было перепачкано целебными мазями, а в руках она держала чистые льняные полотенца:
– Гарри-сан! Вы вернулись! Вы целы?!
– Я в порядке, Асия, – Гарри снял пальто, устало проведя рукой по пепельным волосам. – Что здесь происходит?
Из гостиной донесся тихий, прерывистый стон.
Юноша прошел в комнату и остановился в дверях.
На широком диване, укрытая теплым пледом, лежала Ирина Сидо. Ее лицо было бледным, но дыхание выровнялось — благодаря магии Сумеречного Исцеления переломы ребер и разорванные связки уже затянулись. Рядом с ней, на низком табурете, сидела Зеновия. Мечница Ватикана сняла свой разорванный плащ, оставшись в простой темной майке. Ее плечи мелко подрагивали, а взгляд был устремлен в чашку с остывшим чаем, зажатую в огрубевших ладонях.
В кресле напротив, свернувшись по-турецки и лениво помахивая черными хвостами, сидела Курока. Нэкомата чистила спелое яблоко маленьким серебряным ножичком, с насмешливым прищуром наблюдая за церковницами:
– О, наш герой вернулся, нья! Ну что, ощипал петуха?
– Кокабиэль у Вали Люцифера, – коротко ответил Гарри, подходя к столу и наливая себе стакан чистой холодной воды. – Город в безопасности.
Зеновия медленно подняла голову. Ее янтарные глаза были красными от слез, а лицо казалось постаревшим на десять лет. Вся ее былая спесь, вся гордость паладина святого престола рассыпалась в прах:
– Это правда?.. – ее голос сорвался на хрип. – То, что сказал Кокабиэль... перед тем, как ты сломал его... Господь... Он действительно мертв?
В комнате повисла тяжелая тишина.
Асия замерла с полотенцами в руках, испуганно глядя на Гарри. Бывшая послушница тоже слышала отголоски той громовой речи, разнесшейся над городом.
Гарри медленно осушил стакан, поставил его на стол и повернулся к синеволосой мечнице:
– Да.
Короткое, беспощадное слово ударило Зеновию сильнее любого клинка. Девушка сжалась, закрыв лицо ладонями, и ее плечи затряслись в беззвучных, мучительных рыданиях:
– Тогда... ради чего мы сражались?.. Ради чего погибли мои друзья в проекте Священного Меча?.. Ради чего мы клеймили Асию еретичкой, изгоняя ее из дома?! Если небеса пусты... чью волю мы исполняли все эти годы?!
– Волю людей, – ровно произнес Гарри, подходя ближе и глядя на сломленную воительницу сверху вниз. – Волю старых лицемеров в кардинальских мантиях, которые прикрывали свою жажду власти именем того, кто давно обратился в прах.
Он опустил руку на спинку ее кресла:
– Церковь скрыла правду, чтобы сохранить власть над паствой. Точно так же, как Альбус Дамблдор в моем мире скрывал правду о пророчестве, чтобы лепить из меня послушного смертника. Фанатизм всегда одинаков, Зеновия. Он требует жертв, но никогда не дает ответов.
Мечница всхлипнула, поднимая на него мокрое от слез лицо:
– Но что нам делать теперь?.. Церковь объявит нас отступницами, если узнает, что мы знаем правду! Нам некуда идти...
– Этот дом достаточно велик, – тихо подала голос Асия, подходя к Зеновии и осторожно, робко кладя руку ей на плечо. – Гарри-сан спас меня, когда я потеряла все. Он спасет и вас... если вы оставите свои мечи за порогом.
Зеновия посмотрела на сияющие кольца Сумеречного Исцеления, затем на спящую на диване Ирину, и наконец — на невозмутимого юношу с глазами цвета северного льда.
– Я... я отрекаюсь от сана паладина, – прошептала она, и с этими словами с ее души словно спала вековая гранитная плита. – Если позволишь... лорд Адриан... позволь мне остаться здесь. Я стану твоим мечом. Я умею только сражаться... но отныне я буду сражаться за живых, а не за мертвого бога.
– Нья-ха-ха! – довольно заурчала Курока, закидывая дольку яблока в рот. – Еще одна воительница в нашу стаю! Гарри-кун, наш дом скоро превратится в приют для заблудших святых и беглых демониц, нья!
Гарри слегка усмехнулся, покачав головой:
– Сначала выспись, Зеновия. Завтра нам предстоит много работы. Осколки Экскалибуров нужно переплавить, а Академия Куо наверняка потребует объяснений.
Он развернулся и направился к лестнице на второй этаж.
– Гарри-кун! – окликнула его Курока, мгновенно соскальзывая с кресла и мягкими, неслышными шагами устремляясь за ним. – А как же ванна?! Ты весь пропах жжеными перьями падших! Я лично потру тебе спинку, нья!
– Курока, прекрати свои пошлые намеки, – с улыбкой отозвался юноша, поднимаясь по ступеням. – Хотя... горячая вода мне сейчас действительно не помешает.
– Ура-а-а, водные процедуры! – взвизгнула нэкомата, запрыгивая ему на спину и обвивая шею руками.
Асия смотрела им вслед с мягкой, нежной улыбкой, а Зеновия впервые за много лет почувствовала, как в ее замерзшем, израненном сердце зарождается тихое, спасительное тепло.
***
Прошло три дня.
Город Куо постепенно залечивал раны. Официальные газеты смертных списали разрушения на стадионе на «аномальный локальный торнадо и взрыв газовой магистрали». Студсовет Соны Ситри работал круглыми сутками, восстанавливая барьеры и затирая следы битвы в памяти свидетелей.
В старом корпусе Академии, в кабинете Клуба Оккультных Исследований, царила напряженная тишина.
За круглым столом сидели Риас Гремори, Сона Ситри и их старшие слуги. В центре стола лежал официальный пергамент с золотой печатью Четырех Владык Ада — указ о проведении трехстороннего мирного Саммита в стенах Академии Куо через неделю.
– Владыка Сазекс подтвердил свое прибытие, – произнесла Сона, поправляя очки. – Со стороны Небес прибудет лично архангел Михаил. От падших — генерал-губернатор Азазель. Это исторический момент, Риас. Если саммит пройдет успешно, Великой Войне будет положен официальный конец.
– Но есть одна проблема, – Риас подняла глаза на подругу. – Сазекс требует присутствия еще одного лица. Лица, не принадлежащего ни к одной из официальных фракций, но обладающего решающим правом вето на территории Куо.
– Адриан Грей Люцифуг, – кивнула Сона. – После того, как он в одиночку сокрушил Кокабиэля и заставил отступить Белого Дракона, совет кланов признал за ним статус суверенного лорда. Ни одно решение по Сайтаме не может быть принято без его согласия.
– Он не придет на политический фарс, – покачала головой Конеко, сидевшая на подоконнике и грызущая шоколадное печенье. – Гарри-семпай презирает собрания знати. Они напоминают ему английский Визенгамот.
– Придет, – раздался мягкий, уверенный голос от двери.
Все вздрогнули.
На пороге кабинета стояла Зеновия Кварта. На девушке больше не было белого плаща паладина Ватикана. Она была одета в строгую форму Академии Куо с аккуратным бантом на груди, а за ее спиной покоился очищенный от святой догмы, перекованный магией Коцита темный Экскалибур Разрушения.
– Зеновия? – удивилась Риас. – Ты... перевелась в нашу школу?
– Я больше не служу Риму, – спокойно ответила синеволосая мечница, проходя в комнату с гордо поднятой головой. – Мой клинок принадлежит Дому Люцифуг. И лорд Адриан передал свое послание совету трех фракций.
Она положила на стол свиток из черного пергамента, запечатанный серебряным воском с оттиском ледяной змеи.
Риас бережно сломала печать и развернула послание. Ее глаза быстро пробежали по коротким, холодным строкам, написанным безупречным аристократическим почерком:
*«Я буду присутствовать на вашем саммите. Не для того, чтобы подписывать ваши пустые договоры о мире, а для того, чтобы обозначить границы.*
*Запомните условия Дома Люцифуг:* *1. Территория моего особняка и прилегающих земель остается неприкосновенной зоной абсолютного нейтралитета.* *2. Асия Ардженто, Зеновия Кварта, Курока и Конеко Тоджо находятся под моей единоличной юрисдикцией. Любая попытка Церкви, Григори или Совета Дьяволов посягнуть на их свободу будет расценена как объявление войны.* *3. Если ваши дипломатические игры принесут войну на улицы этого города — я заморожу лидеров всех трех фракций прямо за столом переговоров.*
*Адриан Грей Люцифуг.* *Хранитель Коцита.»*
Риас медленно опустила пергамент на стол. По спине принцессы пробежал холодок.
– Он не просит, – прошептала Сона, глядя на росчерк подписи. – Он диктует условия владыкам трех миров.
– Потому что он единственный, кто имеет на это право, – тихо произнесла Конеко, глядя в окно на цветущие сакуры школьного двора. – Он не боится богов. Он видел их конец.
***
А за тысячи миль от цветущей Японии, над шотландскими нагорьями, бушевала промозглая гроза.
В кабинете директора Хогвартса Альбус Дамблдор сидел в глубоком кресле перед потухшим камином. Его мантия была застегнута на все пуговицы, но старый волшебник не мог согреться. Чернота от раны, полученной при попытке исцелить Сириуса Блэка, добралась до запястья его правой руки, отравляя кровь вечным могильным холодом.
В дверь тихо постучали. В кабинет вошла Минерва Макгонагалл. Ее строгое лицо было серым от горя, губы сжаты в тонкую нить:
– Альбус... Вести из Министерства.
– Что случилось, Минерва? – глухо спросил старик, не поднимая глаз от тлеющих углей.
– Сириус скончался час назад в палате святого Мунго, – ее голос дрогнул. – Черный лед достиг сердца. Целители оказались бессильны. Перед смертью он... он звал Гарри. Он все время повторял: «Прости меня, сохатик... Я убил твою птицу».
Дамблдор медленно закрыл глаза. Тяжелая слеза скатилась по его морщинистой щеке, затерявшись в седой бороде:
– А Джеймс и Лили?
– Джеймс в коме от магического истощения. Родовой камень Поттеров в Годриковой Лощине раскололся надвое. Магия рода угасает. Лили... Лили заперлась в детской комнате Гарри и никого не впускает. Она жжет старые письма и плачет сутки напролет. А Годрик...
Макгонагалл тяжело вздохнула:
– Мальчик не может даже зажечь Люмос. Его ядро разрушено отдачей родового алтаря. Он больше не волшебник, Альбус. Избранный стал сквибом.
В кабинете повисла мертвая, давящая тишина. Лишь феникс Фоукс на своей золоченой жердочке тихо, жалобно курлыкал, пряча голову под крыло. Даже перья волшебной птицы потускнели, не в силах развеять холод, поселившийся в древнем замке.
– Мы ошиблись, Минерва, – прошептал Дамблдор, глядя на свою почерневшую руку. – Мы построили храм Высшего Блага на костях невинного ребенка. И теперь этот ребенок вернулся... не как спаситель, а как судья. И его приговор уже приведен в исполнение.
За окном громыхнул гром, раскалывая ночное небо над Хогвартсом, возвещая о начале долгой, беспросветной зимы для всего магического мира Британии.
Зимы, из которой им уже не суждено было выбраться.