Искупить любовь/ненависть
Анатомия слабости
– Посмотри на меня, Ари, – потребовал он.
В этом низком, сорванном полушепоте больше не было жесткости короля или непримиримости воина. В нем обнажилась изнанка его души — темная, кровоточащая, полная той же больной, невыносимой жажды, что сжигала сейчас ее саму.
Ари судорожно вздохнула. Медленно, словно преодолевая сопротивление натянутой струны, она подняла заплаканные глаза.
Свечи на столе мерцали, бросая золотистые отблески на его лицо. Она увидела каждую деталь, которую безуспешно пыталась стереть из памяти: глубокий, кривой шрам, рассекавший бровь, резкие тени под скулами, черные зрачки, расширившиеся настолько, что они почти поглотили радужку. И в этих глазах отражалась она сама — испуганная, взлохмаченная, потерявшая всякую власть над собой.
Ее дрожащие пальцы несмело, почти невесомо коснулись его лица. Подушечки обожгло жаром его кожи. Она провела по грубой щетине на челюсти, по жесткой линии губ, по шершавому, багровому рубцу шрама. Настоящий. Горячий. Живой.
– Ты умер... – выдохнула она, и этот всхлип разорвал остатки ее самообладания. – Я видела тебя мертвым. Вороны... холодные камни... от тебя остался только пепел, Дэниэль. Я держала пустоту. Я звала тебя, а вокруг была только тишина!
– Я здесь, – его ладонь накрыла ее пальцы на своей щеке, прижимая их сильнее, вдавливая в кожу, словно желая причинить спасительную боль. – Почувствуй. Никакого пепла, Ари. Я дышу. Сердце бьется. Только ради тебя, слышишь? В Черных Ветрах, когда меня прижали к скалам, когда стрела пробила плечо, а клинок распорол бок, я не думал о короне. Я думал о твоих руках. О том, что если я сдохну в этой грязи, ты останешься одна.
– Ты оставил меня одну! – ее голос сорвался на болезненный крик, но руки не отстранились — напротив, они вцепились в его плечи, комкая тонкий лен рубахи. – Ты позволил мне пройти через этот ад! Ты знал, что со мной станет!
– Знал, – глухо, с мучительной честностью признал он, и его лоб снова опустился на ее лоб. – Каждую ночь в горах я сходил с ума от мысли о том, как ты ненавидишь меня за эту тишину. Но если бы враги узнали, что я жив, они не стали бы выжидать. Они ударили бы по замку всеми силами. Они сожгли бы цитадель вместе с тобой, чтобы выманить меня. Я должен был стать призраком, Ари. Чтобы уничтожить их всех до единого. Чтобы никто и никогда больше не посмел поднять меч на то, что принадлежит мне.
– Я не вещь! – выдохнула она сквозь слезы, дрожа от холода камня и жара его тела. – Я не твой трофей, Дэниэль!
– Ты моя жизнь, – прорычал он, и в этом признании было столько дикой, первобытной ярости, что у Ари перехватило дыхание. – Моя душа. Моя единственная слабость. Ты можешь проклинать меня, можешь ненавидеть каждую каплю крови в моих жилах, но ты никогда не перестанешь быть частью меня.
Его руки властно и жадно скользнули с ее лица вниз — по тонкой шее, заставляя замереть от бешеного пульса, по хрупким плечам, с которых сползала тонкая бретелька сорочки.
Прохладный воздух зала коснулся обнаженной кожи, но в следующее мгновение этот холод вытеснил обжигающий жар его ладоней. Дэниэль прижал ее к себе так тесно, что шелк ее белья перестал быть преградой. Ари чувствовала каждый мускул его мощного торса, бешеный, рваный стук его сердца под ребрами, тяжелое дыхание, опалявшее ее ключицы.
– Скажи, что это не сон, – прошептала она, и в ее голосе прозвучала такая отчаянная, детская мольба, что каменное сердце короля дрогнуло. – Докажи мне...
Ей не нужно было повторять.
Дэниэль поймал ее губы в поцелуе.
Но это не было жестокое наказание, как в тронном зале. Это было нечто куда более опасное, разрушительное и сокрушительное. Он целовал ее с голодом человека, который умирал от жажды два бесконечных года и наконец припал к источнику. Его губы — горячие, обветренные, со следами прежних ран — накрыли ее рот с невыносимой, сводящей с ума нежностью, переходящей в первобытную страсть.
Ари застонала, запрокидывая голову назад.
Тонкие пальцы запутались в его черных как смоль волосах, притягивая его ближе, глубже. Она сама раскрыла губы навстречу его языку, впуская его, растворяясь в этом терпком, хвойно-железном вкусе. Это было безумие. Падение в бездну без шанса на спасение. Разум кричал, что она совершает ошибку, что завтра наступит утро и стыд сожжет ее заживо, но тело, измученное годами холода, предало ее окончательно.
Она жаждала этого огня. Жаждала сгореть в нем дотла, лишь бы больше никогда не чувствовать мертвого могильного холода.
Дэниэль зарычал ей в губы — низко, по-звериному. Его рука скользила по ее бедру, задирая тонкую ткань сорочки, сминая легкий батист. Пальцы сжимали податливую плоть с собственнической силой, оставляя невидимые клейма. Пергаменты с донесениями и военными картами с шелестом полетели со стола на пол, сметенные его широким рукавом, когда он подтянул ее к самому краю столешницы, разводя ее колени и вставая между ними.
– Ты моя, – хрипел он, отрываясь от ее истерзанных губ и спускаясь поцелуями по подбородку к трепещущей жилке на шее. – Только моя, слышишь? Никакой Грегори, никакой Вальтер, ни один ублюдок в этом мире не коснется тебя. Я вырву сердце любому, кто осмелится хотя бы взглянуть в твою сторону.
– Замолчи... – всхлипнула Ари, выгибаясь навстречу его прикосновениям, когда его губы обожгли впадинку между ее ключицами. – Не говори о них...
– Я выжгу из твоей памяти эти два года, – его зубы слегка прикусили нежную кожу у основания шеи, заставив ее вскрикнуть от смеси боли и острого, пульсирующего наслаждения. – Я заставлю тебя забыть каждый кошмар. Ты будешь просыпаться только в моих руках, птичка. Я больше не позволю тебе замерзать.
– Дэниэль... пожалуйста... – ее голос превратился в прерывистый шепот.
Она сама не знала, о чем умоляет: прекратить эту муку или, наоборот, сделать ее бесконечной. Ее руки блуждали по его обнаженной груди, очерчивая контуры старых шрамов, спускаясь к поясу штанов, цепляясь за ткань. Она чувствовала тяжелое, неумолимое напряжение его тела, давившее на нее, подчинявшее своей воле. В этом не было равенства, о котором она мечтала на совете, — была лишь всепоглощающая стихия обладания, в которой он не оставлял ей ни единого шанса на отступление.
Король сжал ее талию обеими руками, поднимая ее выше, усаживая глубже на массивный стол. Его темные глаза полыхали черным, первобытным пламенем в свете оплывающих свечей.
– Посмотри на меня, Ари, – снова приказал он, и его ладонь резко взметнула подол сорочки до самой талии, обнажая стройные бедра перед холодным воздухом зала. – Смотри на того, кому ты принадлежишь.
Он коснулся ее там, где кожа была особенно чувствительной, и Ари судорожно вдохнула, вцепившись ногтями в его плечи. Волна жара прокатилась по ее телу от кончиков пальцев до макушки. Она не отвела глаз. Ее темно-карие омуты встретили его взгляд — влажные от слез, затуманенные похотью и болью, дерзкие и одновременно поверженные.
– Я ненавижу тебя за то, что ты делаешь со мной, – прошептала она, задыхаясь, когда его пальцы двинулись дальше, исследуя влажную, податливую глубину ее естества.
– Знаю, – усмехнулся он темно, почти хищно, прижимаясь лбом к ее щеке. – Ненавидь. Кусайся. Но ты течешь для меня, птичка. Твое тело помнит своего короля лучше, чем твой упрямый разум.
Стон сорвался с ее припухших губ, когда ритм его пальцев ускорился. Ари запрокинула голову, обнажая беззащитную шею, ее пальцы судорожно комкали край стола. Она пыталась бороться со спазмом, сжимавшим ее внутренности, пыталась удержать хотя бы остатки гордости, но Дэниэль не дал ей этого шанса.
Он накрыл ее рот новым поцелуем — глубоким, жадным, заглушая ее стоны, пока вторая рука удерживала ее за бедро, не давая пошевелиться.
Разряд чистого, ослепляющего экстаза прошил ее тело, выбивая воздух из легких. Ари задрожала в его тисках, всхлипывая сквозь сомкнутые губы, ее ногти пробили тонкую ткань его рубахи, оцарапав кожу до крови. Она сжалась вокруг его пальцев, отдавая ему все, до последней капли своего сопротивления, сгорая в том самом огне, от которого бежала неделю.
Дэниэль замер, тяжело дыша ей в шею, чувствуя каждую судорогу ее хрупкого тела.
Его собственное дыхание было сбитым, грудь вздымалась, словно после многочасового боя. Он с трудом удержал себя от того, чтобы не сорвать с нее остатки сорочки, не войти в нее прямо здесь, на столе, среди растоптанных государственных бумаг. Зверь внутри него требовал окончательного, безжалостного обладания. Но в ее дрожи, в ее беззащитных слезах было нечто, заставившее его отступить на полшага.
Она пришла к нему сломленной кошмаром.
Если он возьмет ее силой сейчас, в порыве ее слабости — утром она возненавидит его еще сильнее. Он хотел сломать ее ледяную броню, но не хотел разрушить то хрупкое, драгоценное, что только что вернулось в его руки.
Медленно, с колоссальным усилием воли, Дэниэль убрал руку, бережно опуская подол ее сорочки вниз, укрывая оголенные бедра.
Ари обмякла на столе, тяжело переводя дух. Ее щеки пылали лихорадочным румянцем, волосы цвета горького шоколада растрепались, спадая на полуобнаженную грудь. Она смотрела в темноту высоких сводов тронного зала, и в ее глазах медленно, словно рассеивающийся туман, проступало осознание того, что произошло.
Она сама прибежала к нему.
Она сама бросилась в его объятия. Позволила целовать себя, трогать, брать то, в чем отказывала целую неделю. Она растоптала собственную клятву держать дистанцию, проявив постыдную, унизительную слабость перед человеком, который заставил ее умереть два года назад.
Пальцы Ари судорожно сжались на ткани сорочки, натягивая ее до самого горла. Ее взгляд метнулся к Дэниэлю — теперь в нем вспыхнула дикая, загнанная паника.
– Что я... – голос ее сорвался на сиплый шепот. – Боги...
Она попыталась соскользнуть со стола, оттолкнуть его, уйти, сбежать обратно в темноту своих покоев, где можно было спрятаться за каменными стенами и притвориться, что этой ночи не было.
Но Дэниэль не позволил.
Его мощные руки мгновенно перехватили ее за талию, не давая ступням коснуться пола. Он приподнял ее легко, словно пушинку, прижимая спиной к своей груди.
– Пусти, – процедила она сквозь зубы, но в ее голосе звенели слезы стыда и бессилия. – Дэниэль, отпусти меня немедленно!
– Нет, – отрезал он, и его тон не терпел возражений.
– Ты воспользовался моим бредом! – закричала она, начиная вырываться, колотя локтями по его ребрам. – Я спала! Это был кошмар! Я не хотела этого! Пусти меня, слышишь?!
– Ты хотела этого так же сильно, как и я, – хрипло ответил он прямо ей на ухо, удерживая ее бьющееся тело в железном замке одной руки. – Хватит врать себе, Ари. Ты пришла ко мне, потому что твое сердце знает правду. Ты можешь играть в холодную королеву на совете перед этими дряхлыми дураками. Но здесь, со мной, ты больше не будешь притворяться мертвой.
Он подхватил ее под колени, устраивая на своих руках. Ари забилась сильнее, но он лишь крепче прижал ее к себе, направляясь к выходу из тронного зала.
– Куда ты меня тащишь?! – выдохнула она, хватаясь за его плечи, чтобы не упасть, хотя понимала, что он ни за что ее не уронит.
– В нашу спальню, – бросил король, перешагивая через разбросанные свитки и не удостоив их даже взглядом.
– Это моя спальня! – яростно возразила она, прожигая его взглядом снизу вверх. – Ты поклялся спать в пустых покоях! Ты сам сказал...
– Я ничего не клялся, птичка, – перебил он ее, и на его обветренных губах на мгновение промелькнула та самая опасная, самоуверенная усмешка, которую она когда-то так ненавидела. – Я сказал, что разрушу твои стены. Считай, что первая брешь пробита.
Они вышли в коридор.
Ночная стража, стоявшая у дверей, при виде короля, несущего полуобнаженную королеву на руках, вытянулась в струнку и синхронно опустила взгляды в пол. Ни один воин не посмел шелохнуться. Никто не посмел издать ни звука. Ари уткнулась пылающим лицом в изгиб его шеи, спасаясь от позора, проклиная и этих стражников, и этот замок, и в особенности человека, чье сердце мерно и гулко билось под ее щекой.
Дэниэль нес ее по темным переходам цитадели уверенно, не сбивая шага. Каменные стены, свидетели ее двухлетнего траура, теперь отражали лишь тяжелую поступь вернувшегося владыки.
Он ударом ноги распахнул двери королевских покоев — тех самых, где сломанный засов все еще напоминал о его первом вторжении, — и вошел внутрь.
В камине едва тлели угли. Комната была наполнена прохладой и тишиной.
Дэниэль подошел к массивной кровати и бережно опустил Ари на темно-синие шелка. Но не успела она отодвинуться к противоположному краю, как он лег рядом.
Он не стал раздеваться полностью — лишь скинул сапоги и сорвал порванную рубаху, оставшись в одних темных штанах. Его тяжелая рука тут же легла на ее талию, притягивая ее сопротивляющееся тело назад, пока ее спина не уперлась в его обнаженную грудь. Вторая рука легла ей под голову, заменяя подушку.
– Дэниэль, прекрати это... – попыталась она протестовать, упираясь ладонями в его предплечье, но силы окончательно покинули ее.
Эмоциональная буря, страх, экстаз и слезы выжали ее без остатка. Веки налились свинцом, голова кружилась от накатившей слабости.
– Спи, – негромко произнес он, и в его голосе больше не было насмешки — только глубокая, глухая нежность.
Он натянул меховое покрывало до самых ее плеч, укрывая их обоих от ночного холода. Его подбородок оперся о ее макушку, пальцы переплелись с ее тонкими пальцами на животе, замыкая кольцо.
– Ты больше не одна в темноте, Ари, – прошептал он в ее потемневшие шоколадные волосы, вдыхая знакомый аромат миндаля. – Я держу тебя. Даже если придут кошмары — им придется сначала пройти через меня.
Ари замерла.
Она хотела сказать что-то язвительное. Хотела напомнить ему о том, как ненавидит его тиранию, как презирает его самоуверенность, как никогда не простит ему ложь о смерти. Но слова застряли в горле.
Тепло его тела окутывало ее, прогоняя ледяной холод, живший в ее костях двадцать четыре месяца. Под ее спиной ровно, мощно билось его живое сердце. Тот самый ритм, под который она когда-то засыпала юной принцессой, не знавшей горя.
Слеза скатилась по ее виску, впитываясь в шелковую наволочку.
Она не простила его. Рана на ее сердце была слишком глубока, чтобы затянуться от одного поцелуя и одной ночи страсти. Впереди были новые споры на совете, борьба за власть, взаимные упреки и горечь невыплаканных обид. Война между ними не закончилась — она просто сменила русло, став глубже, опаснее и интимнее.
Но сейчас... в этот предрассветный час, когда тени отступали перед первыми лучами солнца...
Ари медленно разжала пальцы, переставая бороться с его хваткой. Ее ладонь послушно легла поверх его тяжелой руки, позволяя его теплу согреть ее ледяную кожу.
Она закрыла глаза и впервые за два долгих года провалилась в глубокий сон без сновидений.
Зная, что над ней бодрствует ее личное, беспощадное чудовище.