Искупить любовь/ненависть
Иллюзия из плоти и пепла
Тяжелая дубовая дверь королевских покоев захлопнулась, отсекая гул цитадели, звон клинков и удушающее присутствие человека, которого здесь быть не должно.
Ари прижалась спиной к полированному дереву, соскальзывая вниз, пока ее колени не коснулись холодного шелкового ковра. Ее грудь ходила ходуном, легкие словно забило толченым стеклом — каждый вдох отдавался резкой, невыносимой болью под ребрами. Тонкие пальцы судорожно вцепились в ткань черного платья.
Тишина личных покоев оглушала. Это было ее убежище. Ее персональный склеп, в котором она два года училась дышать без сердца. Здесь все оставалось нетронутым: массивная кровать под темно-синим бархатным балдахином, резной туалетный столик из светлого ясеня, камин, в котором сейчас тлели серые угли, и тяжелые портьеры, скрывавшие унылый осенний пейзаж за окном.
И тишина. Та самая, от которой она сотни ночей сходила с ума.
– Это морок, – шептали ее пересохшие губы, все еще горящие от яростного, собственнического поцелуя. – Всего лишь морок. Лихорадка. Я снова схожу с ума.
Она поднесла дрожащую руку ко рту. На пальцах остался след — крошечная капля алой крови. Металл. Вкус стали, соли и чужой плоти.
Сколько раз за эти проклятые двадцать четыре месяца ей казалось, что он стоит в углу комнаты? Сколько раз посреди ледяных кошмаров Дэниэль выходил из полумрака, протягивая к ней окровавленные руки? Она просыпалась с криком, срывая ногти о простыни, звала лекарей, пила горькие настойки из сонных трав, чтобы прогнать призраков. Но этот призрак не растворялся в воздухе. Он оставил след на ее губах. Он разбил ее кожу. Он говорил своим невыносимым, низким голосом, от которого все нутро скручивалось в тугой узел.
– Нет, нет, нет... – забормотала она, поднимаясь на ноги и отступая вглубь комнаты, словно спасаясь от собственной тени. – Ты сгнил в Черных Ветрах. Волки растащили твои кости. Я видела твой клинок, сломанный пополам... Я держала в руках твой истерзанный плащ! Ты не можешь быть живым!
Словно в ответ на ее шепот, за дверью раздались тяжелые, неторопливые шаги.
Никакой спешки. Хищник знал, что жертва загнана в тупик.
Ручка двери с тихим скрипом опустилась вниз. Засов, который Ари поспешно задвинула, заскрежетал под чудовищным давлением снаружи. Дерево затрещало, и в следующее мгновение крепкий железный запор с глухим звоном вырвало из пазов.
Створка медленно распахнулась.
На пороге стоял Дэниэль.
Он уже сбросил тяжелый дорожный плащ, оставшись в черном кожаном колете, перетянутом ремнями, поверх иссеченной кольчуги. Широкие плечи закрывали дверной проем, крадя остатки света из коридора. Черные, всклокоченные волосы падали на лоб, частично скрывая багровый след свежего шрама. Его темный, неотрывный взгляд хищной птицы впился в ее бледное лицо с такой силой, что Ари показалось, будто ее пригвоздили к стене арбалетным болтом.
Он переступил порог. Закрыл за собой искалеченную дверь, отрезая их от всего мира.
– Ты запираешь замки в моем доме, Ари? – низко спросил он. В его голосе не было насмешки — лишь глухая, вибрирующая угроза и что-то еще, пугающе первобытное. – Ты правда думала, что кусок железа удержит меня от того, чтобы войти в спальню моей жены?
Ари застыла посреди комнаты. Ее зрачки расширились, заняв почти всю радужку.
Он дышал. Его мощная грудь медленно поднималась и опускалась. От него пахло костром, лошадьми, потом и тем самым мускусным, сводящим с ума теплом, которое она когда-то так отчаянно любила вжимать в себя холодными ночами. Пылинки, танцевавшие в лучах тусклого света, оседали на его черных волосах.
Это был не сон. Не порождение ее измученного разума.
Это была реальность. Жестокая, беспощадная, сокрушительная реальность.
Он действительно был жив. Все это время. Пока она выла раненым зверем на полу этой самой спальни. Пока она хоронила свои мечты, свою юность, свою способность любить. Пока она училась подписывать смертные приговоры, не моргая, и смотреть в глаза предателям с ледяным равнодушием. Он дышал, ходил по этой земле, сражался, строил планы — и позволил ей думать, что он превратился в прах.
Внутри Ари что-то лопнуло. Тонкая хрустальная нить, державшая ее самообладание на протяжении двух лет, с оглушительным звоном оборвалась.
Лед треснул. Из-под него вырвалась бушующая магма.
– Пошел вон, – прошептала она, и этот шепот был страшнее крика.
Дэниэль сделал еще один шаг к ней, вытягивая руку ладонью вверх:
– Ари, прекрати. Нам нужно...
– Пошел вон отсюда! – взвизгнула она во весь голос. Звук собственного крика показался ей чужим, диким, нечеловеческим.
Ее рука метнулась к стоящему рядом столику. Пальцы сомкнулись на тяжелом хрустальном графине, наполненном вином. Не раздумывая ни секунды, вложив всю свою ярость, Ари швырнула его прямо в лицо королю.
Дэниэль даже не попытался уклониться. Он лишь слегка отклонил голову, и тяжелый графин врезался ему в плечо, со звоном разлетаясь на сотни острых осколков. Рубиновое вино брызнуло во все стороны, заливая его колет и кольчугу, стекая по груди алыми струями, похожими на свежую кровь.
Осколок стекла полоснул его по скуле, оставив тонкую царапину, из которой тут же выступили алые капли. Король даже не моргнул. Его темные глаза лишь полыхнули черным огнем.
– Не подходи ко мне! – закричала Ари, пятясь к камину и хватая все, до чего могли дотянуться ее руки.
Серебряный кубок полетел в стену рядом с его головой. Фарфоровая шкатулка — подарок ее матери — с треском врезалась в каменный пол, осыпая все вокруг обломками. Толстые книги, свитки с докладами советников, подсвечники — все летело в него, превращая некогда безупречные покои в поле боя.
Она крушила все вокруг с остервенением раненой львицы. Она опрокинула резной столик, с грохотом повалила тяжелое кресло. Дыхание сбилось, превратившись в хриплые, судорожные всхлипы. Волосы цвета горького шоколада окончательно выбились из сложной прически, разметавшись по плечам и мокрому от пота и слез лицу.
– Чудовище! – кричала она, срывая связки, захлебываясь подступившими рыданиями, которые копились в ней семьсот долгих, мучительных дней. – Ты чудовище, Дэниэль Сокол! Будь ты проклят! Будь проклят тот день, когда ты увез меня от Картеров! Будь проклят тот день, когда я впустила тебя в свое сердце!
Дэниэль продолжал идти. Медленно, неотвратимо, хрустя сапогами по битому хрусталю и фарфору. Он не защищался, не закрывал лицо руками, позволяя летящим предметам оставлять синяки и ссадины на его теле. Он принимал каждый удар, словно это было искуплением, но взгляд его оставался невыносимо тяжелым, пригвождающим.
– Кричи, – глухо произнес он, переступая через обломки кресла. – Бей все, что захочешь. Если тебе станет легче — сожги этот чертов замок дотла. Но я не уйду.
– Ненавижу! – взвыла Ари, когда между ними осталось меньше шага.
Она бросилась на него сама. В ее руках не осталось оружия — только пальцы с короткими ногтями и сжатые кулаки. Она с размаху ударила его в грудь, целясь в места между пластинами брони, колотила по плечам, по предплечьям, не заботясь о боли в собственных костяшках.
– Зачем ты вернулся?! Зачем?! – рыдала она, молотя по нему без разбора, теряя остатки разума в этой слепой, пожирающей ярости. – Я похоронила тебя! Я вырвала тебя из себя с мясом! Я умерла вместе с тобой, слышишь ты, мерзавец?! Меня больше нет! Здесь никого нет!
Дэниэль перехватил ее запястья, но Ари извернулась, как дикая кошка, вырывая руку и оставляя глубокие кровавые царапины на его шее, прямо над воротом кольчуги.
– Ари, хватит, – попытался он осадить ее, и в его голосе впервые прозвучала глухая боль. – Посмотри на меня! Я здесь!
– Не смей мне приказывать! – визжала она, брызжа слезами, задыхаясь от нехватки воздуха.
Она ударила его кулаком в челюсть. Удар был слабым для воина, прошедшего две войны, но Дэниэль даже не напряг мышцы, позволяя ее ярости выплеснуться на него сполна. Она колотила его по ключицам, царапала его щеки, срывая голос в непрекращающемся, отчаянном крике, в котором слились воедино вся ее преданная любовь, вся ее скорбь, все одинокие ночи, когда она выла в подушку, умоляя о смерти.
– Ты бросил меня! Ты оставил меня одну в этой тьме! Они хотели разорвать меня, Дэниэль! Твои лорды, твои враги, твои проклятые советники! Я должна была стать палачом, чтобы выжить! Из-за тебя! Только из-за тебя!
– Я знаю, птичка... Я знаю, – хрипел он, пытаясь поймать ее бьющиеся руки, не причиняя ей вреда.
– Не называй меня так! – ее голос сорвался на сиплый стон. – Я не твоя птичка! Я ничего твоего не хочу! Убирайся! Сдохни! Исчезни, как исчез тогда!
Она замахнулась снова, но рука внезапно отяжелела, словно налилась свинцом.
Перед глазами все поплыло. Стены спальни качнулись вправо, потом влево. Золоченые рамы гобеленов размылись в мутные пятна. Огромный зал цитадели, трон, кровь на бокалах, черные волосы Дэниэля — все смешалось в безумный, кружащийся вихрь.
Воздух исчез. Ари судорожно распахнула рот, пытаясь заглотить хоть каплю кислорода, но спазм намертво перехватил горло. Сердце, колотившееся в бешеном ритме последние полчаса, вдруг пропустило тяжелый удар, замерло и провалилось в ледяную пустоту.
Ее пальцы, только что впивавшиеся в его ворот, безвольно разжались.
– Дэниэль... – это имя сорвалось с ее губ не криком, не проклятием, а едва слышным, испуганным выдохом той прежней, маленькой восемнадцатилетней девочки.
Колени подкосились. Силы вытекли из ее миниатюрного тела в одно мгновение, словно вода из разбитого кувшина. Тьма, густая и бархатная, хлынула со всех сторон, затапливая сознание.
Она начала падать назад, прямо на острые осколки хрусталя и обломки мебели.
Но удара не последовало.
Дэниэль среагировал мгновенно, с нечеловеческой, звериной скоростью воина. Его сильная рука метнулась вперед, перехватывая ее за тонкую талию, а вторая властно и бережно легла под спину, прижимая обмякшее тело к своей груди.
Она упала прямо в его объятия.
– Ари! – этот крик вырвался из его глотки, полный неприкрытого, дикого ужаса — того самого ужаса, которого король Соколов не испытывал ни перед армиями врагов, ни перед лицом неминуемой смерти.
Ее голова запрокинулась назад, темные шоколадные волны волос каскадом хлынули вниз, касаясь пола. Лицо королевы было бледным, как первый снег, ресницы замерли на щеках темными веерами, а припухшие, искусанные губы приоткрылись, выпуская прерывистое дыхание. Она казалась невесомой, хрупкой, словно сломанная фарфоровая кукла среди хаоса, который сама же и сотворила.
Дэниэль опустился на одно колено прямо в битое стекло, не обращая внимания на осколки, впивающиеся в ткань штанов. Он прижал ее к себе так крепко, словно пытался силой своего тела вдохнуть в нее жизнь, заставить ее сердце биться в унисон со своим.
Его широкая ладонь, еще хранившая запах пороха и железа, дрожала. Дэниэль Сокол — безжалостный полководец, палач мятежников, человек, чье имя заставляло трепетать целые королевства, — дрожал, прижимая к себе потерявшую сознание женщину.
– Ари... птичка моя, дыши, – его голос сорвался, превратившись в хриплый, умоляющий шепот.
Он осторожно провел пальцами по ее холодной щеке, стирая дорожки горячих слез. На его собственной шее темнели следы ее ногтей, по скуле сочилась кровь, колет был пропитан пролитым вином, но он не чувствовал ничего из этого. Только всепоглощающую, раздирающую грудь агонию от вида ее беззащитности.
Он сам сломал ее.
Он знал это. Каждое ее слово, каждый брошенный предмет, каждый отчаянный удар кулака попал точно в цель. Он думал, что закаляет ее, думал, что его мнимая смерть спасет цитадель от прямого штурма и даст ему время вырезать верхушку заговорщиков в их собственных логовах. Он считал себя стратегом. Но он оставил свою юную, гордую принцессу на растерзание волкам, заставив ее сжечь собственную душу дотла, чтобы удержать его трон.
– Лекаря! – рявкнул он в сторону распахнутой двери с такой яростной силой, что зазвенели уцелевшие витражные стекла в оконных рамах. – Живо лекаря сюда! Если она не очнется через десять минут, я сниму головы со всех лекарей этой проклятой цитадели!
В коридоре послышался испуганный топот ног стражи и слуг, бросившихся выполнять приказ вернувшегося владыки.
Дэниэль медленно поднялся на ноги, легко, словно пушинку, удерживая Ари на руках. Ее голова безвольно покоилась на его широком плече, тонкая кисть с черным ониксовым перстнем свисала вниз.
Он перешагнул через обломки кресла и направился к кровати. Аккуратно, с нежностью, которой никто в этом замке не счел бы его способным, он уложил ее на темно-синие шелковые простыни.
Его пальцы на мгновение задержались на ее тонком запястье. Пульс был частым, нитевидным, но он был. Живая.
Дэниэль опустился на край постели. Его темные глаза, затуманенные опасным, безумным огнем, неотрывно следили за каждым ее вдохом. Он наклонился и коснулся губами ее бледного лба, вдыхая знакомый, родной аромат горького миндаля и полевых цветов — запах, который он хранил в памяти сквозь огонь и кровь двух лет ада.
– Ты можешь ненавидеть меня, Ари, – тихо прошептал он ей в висок, и его рука собственническим жестом легла поверх ее холодных пальцев, переплетаясь с ними. – Ты можешь крушить этот замок, можешь пытаться убить меня каждую ночь. Я приму каждый твой удар. Но я больше никогда не оставлю тебя. Никогда. Ты вернешься ко мне, даже если мне придется спуститься за тобой в саму бездну.
За дверью послышались торопливые шаги главного королевского лекаря, но Дэниэль не сдвинулся с места.
Он продолжал сжимать ее руку, готовый объявить войну самой смерти, если она посмеет снова встать между ними.