Гвардеец семьи Такамура
Сталь, снег и пепел
Полярное сияние полыхало над головой исполинским призрачным пожаром. Зеленые и фиолетовые ленты ионизированного газа струились между звездами, отбрасывая на заснеженный плац базы Юкон мертвенно-фосфоресцирующий отблеск.
Хару стоял на утрамбованном снегу стрелкового тира под открытым небом, одетый лишь в тонкую тренировочную майку и форменные брюки. Мороз в минус двадцать пять градусов обжигал обнаженные плечи, вымораживал дыхание до состояния хрустальной пыли, но он не чувствовал холода. В его ладонях покоился тяжелый деревянный боккен из японского дуба.
Взмах. Резкий свист рассекаемого воздуха.
Мышцы спины и плеч работали с идеальной, выверенной годами механической точностью. Шаг вперед, перенос веса, нисходящий диагональный удар — кэса-гири. Остановка в миллиметре от воображаемой шеи противника. Задержка дыхания. Разворот на пятке, блок, колющий выпад.
С каждым ударом его шрам на лбу слабо покалывал. Это не было болью. Скорее пульсацией, ритмом чужого, спрятанного глубоко внутри сердца, которое билось в унисон с северным сиянием. Хару закрыл глаза. Когда зрение отключалось, мир вокруг преображался. Он слышал гул дизельных генераторов в полумиле отсюда, хруст наста под лапами бродячей полярной лисицы за колючей проволокой, вибрацию турбин далекого патрульного «Геркулеса».
И ещё он чувствовал металл. Десятки тысяч тонн высоколегированной брони, титановых лонжеронов и композитных панелей, спящих в гигантских ангарах базы. Они казались ему не бездушными механизмами, а дремлющими стальными зверями.
– Если ты заболеешь воспалением легких перед утренним вылетом, я лично отправлю тебя на гауптвахту, младший лейтенант.
Хару не вздрогнул. Он плавно опустил меч вдоль бедра и выдохнул длинную струю пара:
– Температура тела тридцать шесть и шесть, старший лейтенант. Дыхательные техники школы Мусо Дзикидэн сохраняют тепло лучше армейского термобелья.
Юи подошла неслышно, кутаясь в длинную форменную парку с меховым капюшоном. В руках она держала два термоса из полевой столовой. От них пахло терпким зеленым чаем генмайтя — с жареным рисом, единственной роскошью, которую японская делегация привезла с собой с заблокированных островов.
– Ты снова не спишь перед испытаниями, – произнесла она, протягивая ему термос. – В Киото перед первым учебным вылетом ты тоже начищал боккен до полуночи.
– Тогда позади нас был целый город, – тихо ответил Хару, принимая тепло из ее рук. – А сейчас позади нас — весь проект XFJ. Если прототип второй фазы покажет сбой авионики на виражах, верховное командование закроет программу. И Японии придется закупать списанные американские F-4 или сырые лицензионные F-15, которые даже не адаптированы для боев в городских застройках Хонсю.
– Мы не позволим этому случиться, – твердо сказала Юи. Она посмотрела на брата, на его европейские черты лица, очерченные холодным изумрудным светом авроры. – Американцы думают, что война против БЕТА — это математика. Расход боеприпасов на квадратный километр, эшелонированная оборона, перехват на дальних дистанциях. Они никогда не видели, как стена из тварей класса Разрушитель сметает укрепрайон за девяносто секунд просто за счет массы тел.
– Бриджес сегодня это понял, – заметил Хару, сделав глоток обжигающего чая. – В симуляторе. Его глаза… он вспомнил что-то похожее.
– Юя Бриджес потерял товарищей при обороне Гавайских островов, – неохотно проговорила Юи, глядя в мерцающее небо. – Мне передали его личное дело перед отлетом. Его звено попало под удар зарывшихся под землю Танк-классов. Он выжил один. Но вместо того, чтобы принять это как горький урок и закалить дух, он заковал себя в броню презрения и ненависти. К себе. К своей японской половине.
– Самурай без господина и без веры опасен в первую очередь для собственного клинка, – негромко произнес Хару. – Но он хороший пилот. Его реакция на рулях высоты была почти безупречной. Ему не хватает лишь одного.
– Чего же?
– Понимания, зачем он поднимает машину в воздух. Если ты летишь, чтобы доказать свою крутизну штабным чинушам — ты труп. Если летишь, чтобы защитить тех, кто остался на земле — машина преодолеет любые расчетные перегрузки.
Юи грустно улыбнулась уголками губ:
– Иногда ты говоришь точь-в-точь как отец.
Хару опустил взгляд на свои ладони.
– Отец дал мне жизнь, Юи. И имя. Кем бы я ни был до того, как он нашел меня на пороге дома… для меня существует только долг перед ним и перед тобой.
Они постояли в тишине, слушая, как ледяной ветер гонит поземку по бетонным плитам. Далеко на востоке, за черными гребнями хребта Брукса, небо начало едва заметно светлеть, сменяя мерцающую зелень полярной ночи на холодную, стальную лазурь арктического утра.
***
Девятый испытательный ангар гудел, словно растревоженный металлический улей.
В воздухе висела густая смесь запахов гидравлического масла, озона, жженой резины и растворителя. На стапелях, окруженный трехуровневыми лесами и кабелями питания толщиной в человеческую ногу, возвышался он.
«Сирануи Вторая Фаза 1».
Тактический наземный истребитель третьего поколения Японской Империи. Его гладкая, хищная броня была выкрашена в матовый белоснежный цвет с темно-синими акцентами на плечевых щитках и обтекателях прыжковых модулей. Угловатые, чистые линии корпуса напоминали доспехи древних генералов эпохи Сэнгоку, но в каждом сочленении, в каждом сервоприводе скрывалась чудовищная мощь современных технологий.
Десятки японских инженеров и техников в серых комбинезонах компании «Мицубиси Хэви Индастриз» лихорадочно сверяли показания на переносных терминалах.
Рядом, привалившись к стойке инструментальной тележки, стоял мужчина лет тридцати пяти в расстегнутой куртке ВВС США с бейджем старшего технического координатора. Винсент Лоуэлл. В зубах он крутил незажженную сигарету, лениво поглядывая на экраны телеметрии.
– Доброе утро, лейтенанты, – произнес Лоуэлл, заметив приближающихся Юи и Хару. – Ваши парни из Осаки творят чудеса. Смонтировать новые узлы подвески прыжковых двигателей за одну ночь на сорокоградусном морозе… Мои техники из Боинга уже объявили бы забастовку и потребовали тройной оклад.
– Для нас это не работа, мистер Лоуэлл, – холодно отозвалась Юи, застегивая планшет с контрольными листами. – Это вопрос национального выживания.
– Да-да, высокий самурайский дух, я в курсе, – усмехнулся американец, но в его глазах читалось профессиональное уважение. Он перевел взгляд на Хару, который уже был облачен в герметичный черный комбинезон пилота. – Лейтенант Такамура. Ваши вчерашние фокусы в симуляторе подняли на уши весь аналитический отдел. Знаете, что сказал шеф программистов? Он поклялся своей пенсией, что в коде гироскопов произошел сбой, потому что человек не способен выдержать вход в штопор на угле атаки в семьдесят градусов без потери сознания.
– Я здесь, чтобы опровергнуть мнение ваших программистов на реальной машине, сэр, – спокойно ответил Хару, надевая тонкие сенсорные перчатки.
– Что ж, флаг в руки, – Лоуэлл хлопнул его по плечу. – Двигатели от «Дженерал Электрик» F110 смонтированы и согласованы с вашей распределительной шиной. Но помните: софт переходной. Если задерете нос выше сорока градусов при форсаже, прыжковые блоки могут войти в резонанс. Машина просто свалится плашмя с полутора километров.
– Я учту это.
– Эй! – раздался сзади резкий окрик.
Юя Бриджес подошел быстрым, размашистым шагом. Под глазами американца залегли темные круги — было очевидно, что он провел остаток ночи, пересматривая записи вчерашней симуляции кадр за кадром. Его летный костюм был застегнут под самое горло, шлем зажат под мышкой.
– Надеюсь, ты хорошо выспался, самурай, – бросил Юя, остановившись перед Хару. – Сегодня не виртуальные пиксели. Настоящий полигон ошибок не прощает. Если твоя белая птица начнет разваливаться в воздухе — я не стану рисковать своим F-15, чтобы вытаскивать тебя из штопора.
Хару надел шлем, оставив темный визор поднятым. Его изумрудные глаза встретили тяжелый взгляд полукровки с безмятежным спокойствием:
– Держите дистанцию в пятьсот метров на левом траверзе, лейтенант Бриджес. И постарайтесь не отставать на переходных режимах. Будет обидно, если американская телеметрия зафиксирует лишь инверсионный след японского истребителя.
– Ах ты… – Бриджес стиснул зубы, но Хару уже развернулся и начал подниматься по металлическому трапу к распахнутому фонарю кабины «Сирануи».
Юи проводила брата долгим взглядом. Когда он занял место в кресле, и техники начали подключать коннекторы жизнеобеспечения к разъемам на его спине, она подошла к самому краю помоста.
– Хару, – негромко позвала она по внутренней связи шлемофона.
– Слушаю, командир.
– Возвращайся целым. Это приказ.
– Вас понял, старший лейтенант. Приказ будет выполнен.
Фонарь кокпита с глухим пневматическим шипением опустился, отрезая Хару от внешнего мира.
Кабина ТНИ была тесной, эргономичной капсулой выживания. Здесь не было привычных самолетных приборов со стрелками. Вокруг пилота полусферой вспыхнули панорамные экраны кругового обзора высокой четкости, создавая полную иллюзию того, что он парит в воздухе внутри стального исполина.
Многофункциональные рукояти управления легли в ладони как влитые. Ножные педали отзывались на малейшее усилие стоп.
– Запуск вспомогательной силовой установки, – произнес Хару, щелкая тумблерами на левой консоли.
Гул генераторов за спиной перерос в тонкий, нарастающий визг. Системы оживали одна за другой: гидравлика основного контура — норма; давление в магистралях охлаждения — норма; уровень прометиумового топлива — сто процентов.
«СИНХРОНИЗАЦИЯ НЕЙРОИНТЕРФЕЙСА: 99.4%».
Светящиеся зеленые символы побежали по сетчатке глаз. И в тот же миг внутри Хару отозвалась его собственная, древняя сущность. Шрам на лбу вспыхнул ровным, мягким жаром. Металл восемнадцатиметрового боевого робота словно растворился, стал его собственной плотью, его костями, его стальными сухожилиями. Он чувствовал, как морозный воздух обдувает внешние сенсорные мачты на голове меха, чувствовал вес тридцатишестимиллиметровой штурмовой пушки, закрепленной на оружейном пилоне за правым плечом.
– Диспетчерская «Юкон-Вышка», говорит испытатель «Белый-один», – четко произнес Хару в микрофон. – Предполетная подготовка завершена. Запрашиваю разрешение на вывод машины из ангара.
– «Белый-один», говорит вышка, – отозвался спокойный голос коменданта Догулу. – Вывод разрешен. Следуйте к полосе четыре-ноль. Ваш ведомый «Синий-один» уже на рулежке. Удачи, сынок.
Хару мягко нажал на педали.
Многотонный гигант шагнул вперед. Гидравлические приводы сработали без единого звука — филигранная балансировка японских инженеров свела вибрацию шага к минимуму. «Сирануи» покинул теплый ангар, ступив на ослепительно белый, промороженный бетон взлетной полосы.
Слева уже разворачивался массивный темно-серый F-15E «Страйк Игл» Бриджеса. Американский истребитель выглядел хищно, приземисто, его широкие плечи несли солидный арсенал, а сопла двигателей уже плевались прозрачным маревом горячего выхлопа.
– «Синий-один» на позиции, – раздался в наушниках резкий голос Юи. – Эй, Такамура. Не опозорься на глазах у базы. Смотри, сколько зрителей собралось у забора.
Хару бросил быстрый взгляд на внешние камеры. Вдоль ограждения летного поля действительно стояли десятки солдат и офицеров разных контингентов. Там были и пилоты из элитного французского подразделения, и немецкие испытатели, и даже несколько массивных фигур в темно-синих шинелях Советской Армии с алыми погонами. Все хотели увидеть, на что способно новое японское оружие.
– «Белый-один», проверка связи окончена, – ровно ответил Хару. – Взлетаем парой. Режим форсажа — восемьдесят процентов.
– Погнали! – рявкнул Бриджес.
Оба пилота одновременно вдавили рычаги тяги.
За спиной Хару взревели спаренные прыжковые модули. Мощный толчок перегрузки в три единицы вдавил его в противоперегрузочное кресло. Костюм пилота мгновенно надулся в области бедер и живота, удерживая кровь от отлива к ногам.
«Сирануи» пробежал по бетонке всего тридцать метров, после чего резко оттолкнулся массивными ногами от полосы и свечой ушел в морозное арктическое небо, окутавшись конусом конденсированного пара. Следом за ним, вздымая снежную бурю, ревя форсажными камерами, в воздух взмыл F-15E.
Земля стремительно провалилась вниз. База Юкон превратилась в маленькую серую геометрическую фигуру среди бескрайних снегов Аляски.
Высота — две тысячи метров. Скорость — девятьсот километров в час.
– Контрольная точка «Альфа» пройдена, – доложил Хару, стабилизируя машину в горизонтальном полете. Воздух за бортом свистел, обтекая композитный фюзеляж. – Перехожу к первому этапу: проверка реакции рулевых поверхностей на дозвуковых скоростях.
– Наблюдаю за тобой, «Белый-один», – отозвался Бриджес, держась чуть позади и выше. – Идем плотно. Телеметрия пишется без сбоев.
Хару плавно повел правую рукоять на себя и влево.
«Сирануи» заложил плавный, безукоризненный вираж. Новая авионика, разработанная совместно с американцами, реагировала мгновенно. Задержка сигнала между нейросенсорами шлема и сервоприводами элевонов составляла менее двух сотых секунды. Машина слушалась малейшего движения мысли.
Но Хару знал: против БЕТА этого мало.
БЕТА не воюют по законам аэродинамики. Твари Лазерного класса срезают любую цель, поднявшуюся выше бреющего полета, за доли секунды. Единственный способ выжить для пилота ТНИ — двигаться в трехмерном пространстве на высоте не более тридцати метров над землей, постоянно меняя вектор движения с дикими, разрушительными перегрузками, прячась в складках местности.
– Начинаю проверку режима трехмерного маневрирования на малых высотах, – объявил Хару.
– Стой, Такамура! – раздался в эфире тревожный голос Винсента Лоуэлла из командного центра. – По протоколу сначала серия плавных бочек на средней высоте! Софт распределения вектора тяги еще не откалиброван для резких знакопеременных нагрузок!
– В реальном бою БЕТА не дадут времени на калибровку, мистер Лоуэлл, – спокойно отозвался Хару. – Снижаюсь в каньон реки Поркьюпайн.
– Черт побери этого японца! – выругался Лоуэлл. – Бриджес, держи его в прицеле! Если он сорвется — фиксируй точку падения!
– Понял, – бросил Юя. – Эй, самурай, ты с ума сошел?! Там глубина ущелья меньше ста метров, а на дне сплошные валуны!
Хару не ответил.
Он отключил автоматические ограничители углов атаки.
В нос ударил знакомый, сладковатый запах озона. Магия, спавшая в глубине естества, пробудилась от бешеного выброса адреналина. Мир вокруг снова потерял свою резкую, суетливую скорость. Стрелка вариометра на панели поползла вниз так медленно, словно увязала в смоле.
Хару видел каждую трещину на обледенелых скалах приближающегося каньона. Он видел восходящие потоки холодного воздуха, завихрения ветра, срывающиеся с острых каменных карнизов.
«Сирануи» сложил прыжковые двигатели вдоль спины и камнем рухнул вниз, прямо в каменную пасть ущелья.
– Он разбился?! – крикнула в эфире перепуганная Тариса Манандал из зала управления.
– Нет… господи боже… – сдавленно выдохнул Юя, закладывая крутой вираж над кромкой каньона и глядя вниз через бронестекло фонаря. – Он… он летит!
У самого дна каньона, на высоте всего десяти метров над замерзшим руслом реки, белый истребитель расправил маневровые щитки. Прыжковые двигатели кашлянули коротким, чудовищным импульсом прямого форсажа.
Многотонная машина не врезалась в скалы. Она скользнула над ними, словно горнолыжник на слаломной трассе.
Хару работал педалями и рычагами с нечеловеческой быстротой. Его руки двигались плавно, без единого лишнего рывка, но внутри кабины происходило безумие. Перегрузка подскочила до 6G, затем резко ушла в отрицательную зону — минус 3G, заставляя кровь приливать к голове, разрывая капилляры в глазах.
Обычный пилот потерял бы ориентацию через три секунды такого пилотажа. Но Хару не полагался на глаза. Его вела невидимая сеть силовых линий пространства, которую он ощущал затылком, позвоночником, кончиками пальцев.
Впереди показался резкий S-образный изгиб скального коридора. Ширина прохода — не более сорока метров. Размах плечевых бронещитов «Сирануи» — четырнадцать метров.
– Такамура, катапультируйся! – заорал в радиоэфире Юя Бриджес. – Ты не впишешься! Скорость шестьсот, радиус поворота недостаточен!
– Достаточен, – шепотом ответил Хару самому себе.
Он не стал поворачивать корпус аэродинамически. Вместо этого он активировал вспомогательные маневровые сопла на правом бедре робота и одновременно на полсекунды заблокировал левый прыжковый блок.
«Сирануи» совершил невозможное.
Истребитель развернулся боком прямо в воздухе, пропуская скальный выступ буквально в метре от своего белого щитка, коснулся подошвой левой ноги ледяного монолита скалы, спружинил на титановых амортизаторах, использовав скалу как точку опоры, и с оглушительным ревом вырвался из каньона обратно в открытое небо, взмывая вертикально вверх.
В эфире повисла абсолютная, гробовая тишина.
Было слышно лишь тяжелое, мерное дыхание Хару в кислородной маске и свист ветра в микрофоне Бриджеса.
На экранах командного центра базы Юкон графики телеметрии зашкаливали. Данные расчетных нагрузок светились тревожным багровым цветом, но ни один узел конструкции не показал остаточной деформации. Японский композит и американские двигатели выдержали то, на что ни один проектировщик в мире не смел даже надеяться.
– «Синий-один»… – хрипло произнес Юя спустя долгие десять секунд. – Ты… как ты это сделал? Это был не пилотаж. Ты использовал складку местности для отталкивания? На скорости пятьсот узлов?!
– Это базовый элемент фехтования стиля Мусо, лейтенант, – ответил Хару, выравнивая машину на высоте четырех тысяч метров. Его голос звучал ровно, хотя пот градом катился по лицу под шлемом, а шрам нестерпимо горел. – Использование инерции противника и окружающего пространства против него самого. Если машина цела, предлагаю перейти к третьему этапу — учебному воздушному бою.
– Ах ты сукин сын… – в голосе Бриджеса впервые прозвучала не злость, а дикий, азартный восторг настоящего боевого летчика. – Учебный бой? Ты сам напросился, самурай! В ближнем бою ты, может, и дьявол, но на дистанции мой «Страйк Игл» сожрет тебя за милую душу!
– «Аргос-Лидер» вызывает борта один и два! – вмешался строгий голос подполковника Догулу. – Прекратить самодеятельность! Вы находитесь на государственных испытаниях, а не…
– Подполковник, разрешите, – раздался спокойный, уверенный голос Юи Такамуры. – Как руководитель проекта XFJ с японской стороны, я официально запрашиваю имитацию маневренного воздушного боя между прототипом и машиной сопровождения. Мы должны знать пределы боевой устойчивости системы управления огнем в условиях радиоэлектронного противодействия.
На командном пункте воцарилось молчание. Догулу тяжело вздохнул:
– Пять минут, лейтенанты. Только лазерная имитация стрельбы. Никаких боевых сближений ближе тридцати метров. Если хоть одна машина получит царапину — оба сядете на гауптвахту до конца зимы. Разойтись на десять километров!
– Вас понял, – отозвался Хару.
– Принято! – рявкнул Бриджес.
Два истребителя разошлись в противоположные стороны над белоснежной равниной.
Хару развернул «Сирануи». На тактическом экране F-15E Бриджеса светился агрессивным желтым ромбом. Американец был опытным хищником. Он не стал сближаться по прямой, а начал быстро набирать высоту, стремясь занять выгодное положение на солнце, используя превосходство своих тяжелых двигателей в статической тяге.
«Классическая американская тактика вертикального маневра», – подумал Хару. – «Удар сверху на проходе, уход на форсаже, повторный заход с безопасного расстояния».
– Бой начался! – объявил оператор полигона.
F-15E камнем спикировал сверху. Лобовые радары американца захватили «Сирануи» в прицел. В шлеме Хару зазвучал прерывистый зуммер ракетного захвата:
«ЗАХВАТ ЦЕЛИ! ВНИМАНИЕ! ЗАХВАТ ЦЕЛИ!»
Бриджес шел идеально. Его прицельная марка намертво прилипла к силуэту белого робота. Еще две секунды — и виртуальные ракеты AIM-120 разнесли бы японский истребитель на куски.
– Попался! – крикнул Юя в эфир.
Но Хару даже не попытался уклониться в сторону.
Вместо этого он резко сбросил газ в ноль и выпустил тормозные парашютные щитки. Многотонный «Сирануи» буквально встал колом в воздухе, задрав нос строго вверх под углом девяносто градусов — знаменитая «Кобра», но выполненная не на пологом вираже, а с мгновенным смещением по вертикали вниз.
F-15E пронесся прямо над ним со скоростью звука, обдав обшивку прототипа горячей волной выхлопа.
И в ту же секунду, когда серый американский мех проскочил мимо, Хару убрал тормозные щитки, врубил форсаж и провернул корпус на сто восемьдесят градусов. Из оружейного захвата за спиной робота в правую манипуляторную руку скользнул макет тридцатишестимиллиметровой штурмовой пушки «Тип-87».
Зуммер в шлеме Юи Бриджеса взвыл на ультразвуковой ноте, оповещая о захвате со стороны кормы:
«УСЛОВНО УНИЧТОЖЕН. УСЛОВНО УНИЧТОЖЕН».
– Что за чертовщина?! – выдохнул американец, лихорадочно крутя головой в кабине.
Белый «Сирануи» висел прямо у него на хвосте, на дистанции кинжального пистолетного выстрела в пятьдесят метров, идеально повторяя каждое судорожное движение тяжелого F-15E. Рука японского меха с длинным штурмовым орудием была направлена точно в сочленение левого прыжкового модуля американца.
– Вы труп, лейтенант Бриджес, – ровно произнес Хару в микрофон. – Одиночный выстрел бронебойным подкалиберным снарядом с такой дистанции разорвал бы ваш топливный бак.
Юя тяжело дышал. На экранах его кабины все приборы мигали красным, констатируя виртуальную гибель машины. Он медленно убрал пальцы с боевых гашеток, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.
– Черт… – сдавленно выговорил он. В этом слове больше не было высокомерия. Было лишь горькое, опустошающее признание абсолютного превосходства. – Черт бы тебя побрал, Такамура. Ты летаешь так, будто законы физики для тебя просто вежливая рекомендация.
– Я летаю так, чтобы выжить, – ответил Хару, плавно отводя ствол пушки в сторону и занимая место на правом крыле американца. – А теперь возвращаемся. Топливо на исходе, а инженеры внизу, кажется, готовы разорвать нас обоих за самоуправство.
На губах Юи Бриджеса неожиданно появилась слабая, кривая, но впервые абсолютно искренняя улыбка:
– Знаешь что, самурай? Если эти кабинетные крысы попробуют посадить тебя на губу — я скажу Догулу, что это я спровоцировал тебя на маневр. Мое слово в комендатуре пока еще чего-то стоит.
– Благодарю за содействие, ведомый, – невозмутимо отозвался Хару.
– Да пошел ты, – беззлобно хмыкнул Юя. – Но завтра на разборе полетов ты покажешь мне этот чертов вход в каньон. Пошагово.
– Договорились.
Два истребителя — темно-серый американский орел и белоснежный японский самурай — синхронно легли на курс возвращения к базе, рассекая крыльями холодный воздух Аляски.
***
Когда тяжелые колеса шасси «Сирануи» коснулись бетона взлетно-посадочной полосы, солнце уже поднялось над заснеженными пиками гор, заливая полигон ярким, слепящим светом.
Хару заглушил турбины. Гул реактивных двигателей медленно затих, сменяясь знакомым треском остывающего металла. Фонарь кабины медленно пополз вверх, впуская внутрь волну чистого, обжигающего мороза.
Он снял шлем. Черные волосы прилипли ко лбу, закрывая бледный рубец в форме молнии. Руки слегка подрагивали от колоссального нервного напряжения — магия отступала, оставляя после себя привычную свинцовую усталость в мышцах. Но на душе было удивительно легко и спокойно.
У трапа уже стояла целая толпа.
Инженеры «Мицубиси» плакали от счастья, обнимая друг друга и размахивая распечатками телеметрии. Винсент Лоуэлл с ошарашенным видом крутил в руках незажженную сигарету, качая головой. Офицеры крыла «Аргос» — Тариса, Валерио, Стелла — смотрели на спускающегося по лестнице Хару так, словно перед ними спустился с небес древний бог войны.
А впереди всех стояла Юи.
Ее лицо хранило строгую, бесстрастную мину офицера Императорской гвардии, как требовал этикет при подчиненных и союзниках. Но когда Хару спрыгнул с последней ступеньки трапа на мерзлый бетон и четко вскинул руку к виску, отдавая воинское приветствие, в ее темных глазах блеснули слезы гордости.
– Задание выполнено, старший лейтенант, – доложил Хару. – Прототип «Сирануи Вторая Фаза 1» подтвердил соответствие заявленным тактико-техническим характеристикам. Замечаний по силовой установке нет.
Юи выдержала паузу, отдавая честь в ответ. Ее голос дрогнул лишь на мгновение, но она быстро взяла себя в руки:
– Благодарю за службу, младший лейтенант Такамура. Вы… вы оправдали доверие Империи. И память нашего отца.
С соседнего трапа спустился Юя Бриджес. Он подошел к ним тяжелым шагом, снял перчатку и протянул широкую, мозолистую ладонь Хару:
– Отличный полет, Такамура. Признаю. Твоя машина — зверь. А ты… ты самый безумный пилот, которого я когда-либо встречал.
Хару посмотрел на протянутую руку, затем перевел взгляд на сестру. Юи едва заметно кивнула.
Он пожал ладонь американца. Хватка Юи была крепкой, честной. Стена отчуждения и взаимного недоверия, стоявшая между ними с первой минуты знакомства, рухнула, оставив место настоящему воинскому братству, которое может родиться только в небе.
– Завтра в восемь ноль-ноль на тренажерах, Бриджес, – спокойно сказал Хару. – Будем учить вас летать по-настоящему.
– Договорились, напарник, – усмехнулся Юя.
Офицеры направились к административному корпусу, наперебой обсуждая невероятные маневры в каньоне. Вокруг звенели голоса, раздавался смех, база Юкон жила своей напряженной, боевой жизнью.
Хару на секунду задержался, оглянувшись назад.
Белый «Сирануи» возвышался над перроном, окруженный клубами пара от остывающих сопел, величественный и непобедимый.
И в этот момент легкий порыв арктического ветра принес откуда-то издалека странный, едва уловимый аромат. Запах сухих дубовых листьев, старинного пергамента и свежего осеннего дождя. Запах мира, о котором он не помнил ничего, кроме смутных теней в детских снах.
В глубине сознания прошелестел тихий, ласковый шепот Магии:
*«Ты становишься сильным, дитя мое. Меч выкован. Скоро придет время твоего возвращения…»*
Хару коснулся пальцами пульсирующего шрама на лбу, глубоко вдохнул морозный воздух Аляски, пахнущий керосином и оружейной сталью, и тихо произнес в пустоту:
– Мой дом здесь. Моя битва здесь.
Он развернулся и твердым, уверенным шагом пошел догонять сестру.
Впереди была долгая война. Но теперь он знал наверняка: они не просто выживут в эти страшные восемь минут. Они победят.