Генш
Гроза над Сидровым озером и запах подгоревших оладушек
Утро в старом доме Беннета началось с необычной тишины, что само по себе было тревожным знаком. Обычно к этому времени «папа» Джой уже ронял чугунную сковородку, а «папа» Герман громко спорил с «папой» Раймондом о том, в какой последовательности нужно смазывать суставы перед утренней зарядкой. Но сегодня тишину нарушал лишь мерный стук дождя по черепице.
Люмин приоткрыла глаза. В комнате было прохладно. Беннета рядом не оказалось — его сторона кровати была пуста и уже остыла. Путешественница с трудом приподнялась, чувствуя привычную тяжесть. Живот стал совсем большим, и каждое движение требовало точного расчета, почти как в битве с Осиалом, только без помощи Архонтов.
– Паймон? – тихо позвала она.
Из-за шкафа выплыла сонная Паймон. Её нимб тускло мерцал, а в руках она сжимала недоеденное закатника.
– Доброе утро, Люмин... – Паймон зевнула так широко, что едва не перевернулась в воздухе. – Беннет ушел на кухню еще затемно. Он сказал, что сегодня «особенный день», потому что облака на небе сложились в форме кролика. Он решил, что это знак невероятной удачи, и пошел готовить праздничный завтрак.
Люмин невольно улыбнулась. Для Беннета «знак удачи» обычно означал, что кирпич упадет не на голову, а на ногу.
– Надеюсь, кухня еще цела, – пробормотала она, накидывая на плечи теплую шаль, подаренную Эмбер.
С трудом спустившись по лестнице, Люмин застала эпическую картину. Кухня была заполнена дымом, но не едким, а каким-то сладковатым. Беннет, в своем неизменном снаряжении искателя приключений, поверх которого был надет крошечный, явно маловатый ему фартук, с азартом орудовал лопаткой. Вокруг него суетились «папы». Джой пытался поймать вылетающие из окна капли дождя, чтобы они не попали в тесто, а Герман чинил ножку стула, которая подломилась под весом пустой корзинки.
– Еще чуть-чуть... – шептал Беннет, вытирая локтем пот со лба. – Если этот оладушек не прилипнет к потолку, это будет победа!
– Бенни, доброе утро, – Люмин осторожно присела на единственный уцелевший стул.
Беннет подпрыгнул от неожиданности, и — по закону жанра — лопатка выскользнула из его рук. Оладушек, описав идеальную дугу, шлепнулся прямо на голову Паймон, которая как раз влетела в комнату вслед за хозяйкой.
– Эй! Моя прическа! – возмутилась маленькая спутница, пытаясь отодрать липкое тесто от волос. – Беннет, ты неисправим!
– Ох, Люмин! Прости, я хотел как лучше! – Беннет бросился к ней, на ходу едва не сбив вазу с сухими цветами. – Я хотел принести завтрак в постель, но сковородка начала издавать странные звуки, а потом «папа» Джой случайно чихнул и перепутал сахар с солью... Но я всё исправил! Почти всё.
Он протянул ей тарелку. На ней лежали несколько довольно симпатичных, хотя и местами угольно-черных оладий, политых густым вареньем из ягод волчьего крюка.
– Спасибо, Бенни. Это выглядит... героически, – Люмин взяла вилку.
На вкус оладьи оказались на удивление съедобными. Возможно, потому, что в них было вложено столько старания, что даже проклятие Беннета отступило перед его искренностью.
– Знаешь, Люмин, – подал голос «папа» Раймонд, присаживаясь напротив и потирая старое колено. – Мы тут с парнями посовещались. Город гудит, как рой электро-цицинов. Вчера в «Хорошем охотнике» Сара даже забыла взять мору с Гофмана, так увлеченно они обсуждали, почему ты до сих пор живешь в этом... ну, в нашем уютном хаосе.
– Люди всегда будут говорить, – спокойно ответила Люмин, отламывая кусочек оладушка. – В Ли Юэ говорили, что я слишком молода для спасительницы. В Инадзуме — что я слишком опасна. В Сумеру — что я недостаточно мудра. Почему мнение Мондштадта должно меня волновать?
– Но они говорят о Беннете! – воскликнул сам виновник обсуждения, присаживаясь на корточки у ее ног. – Они говорят, что я — ходячая катастрофа. И они правы! Люмин, вчера, когда я ходил за молоком, на меня напал бешеный голубь. Один-единственный голубь! Тимми смотрел на меня так, будто я совершил преступление против человечества. А потом молоко скисло прямо у меня в руках, пока я шел домой.
Он опустил голову, и Люмин увидела, как дрогнули его плечи.
– Я боюсь, что когда родится малыш... что если моя неудача передастся ему? Или если я просто... не смогу его удержать, не споткнувшись?
В кухне повисла тяжелая тишина. «Папы» переглянулись, их лица, изрезанные морщинами и шрамами от былых походов, стали серьезными. Паймон перестала жевать и грустно опустила ушки.
Люмин протянула руку и мягко приподняла подбородок мужа.
– Беннет, посмотри на меня.
Он поднял глаза, полные сомнений.
– Твоя неудача — это не проклятие, которое разрушает всё вокруг. Это испытание, которое сделало тебя самым сильным, самым добрым и самым стойким человеком в этом городе. Ты думаешь, жители Мондштадта не понимают, почему я с тобой? Они просто завидуют. Потому что ни один из них не умеет так искренне радоваться жизни, когда на него падает небо.
– Но... – начал Беннет.
– Никаких «но». Наш ребенок будет самым счастливым, потому что у него будет отец, который никогда не сдается. А если он тоже будет спотыкаться — что ж, мы просто купим побольше пластырей. У нас их и так целый склад, верно?
Беннет шмыгнул носом и вдруг широко, по-детски улыбнулся.
– Да! Я уже договорился с Барбарой, она обещала сделать нам оптовую скидку на лечебные мази!
– Вот это правильный настрой! – грохнул по столу кулаком «папа» Герман. – А теперь, Бенни, марш за дровами. Дождь усиливается, нам нужно протопить камин, чтобы Люмин не замерзла. И постарайся не провалиться в поленницу, как в прошлый вторник!
Беннет вскочил, отдал честь и вылетел за дверь. Через секунду с улицы донесся грохот падающих ведер и бодрый крик: «Я в порядке! Просто ведро решило, что ему лучше лежать на боку!»
Люмин рассмеялась, но её смех прервал резкий укол боли внизу живота. Она непроизвольно охнула, схватившись за край стола.
– Люмин? – Паймон мгновенно оказалась рядом. – Что такое? Малыш решил поиграть в футбол?
– Не знаю... – Люмин тяжело задышала. – Кажется, это не просто толчок.
«Папы» среагировали мгновенно. Годы в Гильдии искателей приключений не прошли даром — даже в старости они сохранили способность действовать в критических ситуациях.
– Раймонд, дуй за Барбарой! – скомандовал Герман, вскакивая с неожиданной прытью. – Джой, тащи горячую воду и чистые полотенца! Паймон, лети за Беннетом, пока он не ушел в лес за «особенными» дровами!
– Поняла! Паймон летит! – маленькая спутница пулей вылетела в окно, даже не заметив, что дождь превратился в настоящий ливень.
Люмин чувствовала, как по телу разливается волна жара. Она знала, что срок еще не совсем подошел, но, видимо, судьба решила, что ребенок Беннета должен появиться на свет именно в такой день — под раскаты грома и шум бури.
– Спокойно, девочка, – Герман присел рядом, взяв её за руку своей мозолистой ладонью. – Мы с ребятами в свое время принимали роды у вьючных яков в Разломе и даже у одной упрямой козы в Снежной. Справимся.
– Сравнение с яком... очень вдохновляет, папа Герман, – прошептала Люмин, пытаясь улыбнуться сквозь очередную схватку.
Через десять минут в дом ворвался мокрый до нитки Беннет. Он выглядел так, будто только что сражался с океанидом вручную. За ним, едва поспевая, бежала Барбара, прикрывая сумку с лекарствами своим плащом.
– Люмин! Я здесь! – Беннет бросился к ней, поскользнулся на луже, которую сам же принес с улицы, и проехался на коленях до самого кресла. – Я рядом! Всё будет хорошо! Я привел Барбару, и я... я даже не потерял ключи по дороге!
Барбара, несмотря на свой юный возраст, мгновенно взяла ситуацию под контроль.
– Так, мужчины, все вон! Кроме Беннета, он может остаться, если обещает ничего не трогать и не падать в обморок. Беннет, хватай Люмин за руку и просто дыши вместе с ней.
– Я... я постараюсь! – Беннет вцепился в руку Люмин так, будто это была единственная опора в рушащемся мире.
Часы тянулись бесконечно долго. Снаружи бушевала стихия. Молнии разрезали небо над Мондштадтом, и одна из них с оглушительным треском ударила в старое дерево прямо перед домом. В комнате мигнул и погас свет.
– О нет, только не сейчас! – вскрикнула Барбара в темноте.
– У меня есть! – выкрикнул Беннет. – У меня всегда есть аварийные факелы в сумке!
Он начал лихорадочно копаться в своих припасах. Послышался треск, искры, и через мгновение комнату залил мягкий, теплый свет. Беннет держал в руках не обычный факел, а странный светящийся кристалл, который он когда-то нашел в руинах.
– Это... – Люмин тяжело дышала, глядя на свет.
– Это из нашего первого совместного похода, помнишь? – прошептал Беннет, прижимаясь лбом к её руке. – Ты сказала, что он бесполезен, но красив. Я хранил его всё это время.
Свет кристалла был удивительно спокойным. Он не мерцал, как свечи, и не пугал, как молнии. В этом свете лицо Люмин казалось неземным, а страх, сковавший Беннета, начал отступать.
Прошло еще несколько часов. Город за окном затих, буря начала утихать, сменяясь мягким шелестом дождя. И в этой тишине, нарушаемой лишь тяжелым дыханием, раздался новый звук.
Тонкий, пронзительный крик.
Барбара, чье белое платье было теперь в пятнах и разводах, облегченно выдохнула и подняла на руки маленький, шевелящийся сверток.
– Это мальчик, – прошептала она, сияя от счастья. – И, кажется... он очень крепкий.
Беннет замер. Он боялся пошевелиться, боялся, что если он протянет руки, случится что-то непоправимое. Но Люмин, бледная и уставшая, протянула ладонь и коснулась его щеки.
– Посмотри на него, Бенни.
Барбара осторожно передала ребенка матери. Малыш затих, прижавшись к груди Люмин. У него были светлые волосы — точь-в-точь как у матери, но когда он на мгновение приоткрыл глаза, Беннет вскрикнул от удивления.
– У него... у него твои глаза, Люмин. Но посмотри на этот нос! Это же мой нос!
– И, кажется, он уже пытается схватить твой пластырь, – слабо усмехнулась Люмин.
Маленькая ручка младенца действительно потянулась к лицу Беннета и крепко ухватила его за палец. В этот момент в комнату робко заглянула Паймон, а за ней — все три «папы», выстроившиеся в ряд.
– Ну что там? – шепотом спросил Джой. – Мир еще стоит?
– Стоит, – ответил Беннет, и в его голосе было столько гордости, сколько не было, когда он находил самые ценные сундуки. – Папы, познакомьтесь. Это...
Он запнулся, глядя на Люмин. Они заранее обсуждали имена, но сейчас всё казалось не тем.
– Артур, – сказала Люмин, глядя на сына. – В честь одного древнего героя из легенд моего мира. Он был тем, кто объединил людей, когда всё вокруг рушилось.
– Артур Беннет... – торжественно произнес Герман. – Звучит как имя величайшего искателя приключений!
В этот момент случилось нечто странное. Облака за окном окончательно разошлись, и первый луч утреннего солнца пробился сквозь листву промокших деревьев. Он упал прямо на кровать, золотя волосы Люмин и крошечное личико ребенка.
И тут же, с характерным звуком, полка над дверью, которая держалась последние десять лет, с грохотом рухнула вниз.
Все вздрогнули. Паймон спряталась за шкаф. Беннет зажмурился, ожидая, что сейчас начнется пожар или наводнение.
Но ничего не произошло. Полка просто упала, не задев никого, и на ней обнаружилась старая, давно потерянная монета в десять моры, которая со звоном покатилась к ногам Беннета.
– Ха! – воскликнул «папа» Раймонд. – Видали? Первая неудача в жизни парня — и она принесла прибыль!
Люмин прижалась щекой к голове сына. Она знала, что завтра город снова будет шептаться. Джинн придет с официальным поздравлением от Ордо Фавониус, Кэйа обязательно принесет какую-нибудь редкую и дорогую игрушку, которая окажется ловушкой, а Дилюк, возможно, пришлет бутылку лучшего виноградного сока с запиской, написанной каллиграфическим почерком.
Они будут смотреть на Беннета и гадать, как этот парень удерживает рядом с собой легендарную Путешественницу. Они будут ждать, когда его «проклятие» разрушит этот союз.
Но они никогда не поймут главного.
Люмин посмотрела на Беннета, который сейчас пытался аккуратно, кончиками пальцев, погладить крошечную ладошку сына. Его руки дрожали, но он не отстранялся.
– Знаешь, Бенни, – тихо сказала она. – Я думаю, Артур будет самым удачливым ребенком в Тейвате.
– Почему? – удивился Беннет.
– Потому что у него есть отец, который научит его, что неважно, сколько раз ты упал. Важно только то, кто подаст тебе руку, чтобы ты поднялся.
Беннет улыбнулся, и в этой улыбке было больше света, чем во всех кристаллах мира. Он осторожно наклонился и поцеловал Люмин в лоб, а затем — крошечный носик сына.
В этот момент на кухне что-то громко взорвалось — видимо, «папа» Джой всё-таки решил дожарить праздничные оладьи. Но никто даже не вздрогнул. В доме Беннета это было просто еще одно доброе утро.
– Эй! – крикнула Паймон, вылетая из своего укрытия. – Если там взрываются оладьи, то Паймон должна быть первой на месте происшествия! Вдруг они разлетелись на вкусные кусочки!
Жизнь продолжалась. Со всеми своими шишками, синяками, разбитыми вазами и бесконечной, вопреки всему, любовью. И Люмин, закрывая глаза от усталости, знала: это было лучшее приключение, в которое она когда-либо отправлялась.