Генри Фон Айнцберн
Золото предков и холодное прощание
Пламя в массивном мраморном камине кенсингтонского особняка потрескивало, бросая теплые янтарные отблески на тяжелые бархатные портьеры и темные дубовые панели стен.
За высокими стрельчатыми окнами глухая лондонская ночь куталась в саван из промозглого тумана и мелкой мороси. Город засыпал, совершенно не подозревая, что несколько часов назад в одном из респектабельных особняков королевского боро был вдребезги разбит многовековой фундамент родового права британских магов.
Генри фон Айнцберн сидел в глубоком кожаном кресле, вытянув длинные ноги к огню.
Его бархатный пиджак был небрежно брошен на спинку дивана. Юноша остался в одной тонкой рубашке с засученными рукавами, на которых мягко угасали контуры перегруженных Магических Цепей. Пальцы левой руки машинально вертели между костяшек серебряный доллар 1921 года — старая привычка, привитая Кирицугу для тренировки мелкой моторики и концентрации перед боем.
В комнате не было слышно ни звука, кроме мерного тиканья напольных часов и тихого шелеста платья.
Моргана ле Фэй подошла со спины.
Ее ладони — прохладные, пахнущие первым снегом и дикой мятой — опустились на его напряженные плечи. Тонкие пальцы королевы мягко, уверенно размяли затекшие мышцы у основания шеи. В этом жесте не было ни капли той леденящей надменности, с которой она смотрела на мир за пределами их круга.
– Ты молчишь, муж мой, – негромко произнесла она. Ее голос коснулся его слуха, словно звон хрустального колокольчика. – Шоу завершилось. Зрители бежали, поджав хвосты, а главный шут остался на пустой сцене без аплодисментов. О чем блуждают твои мысли?
Генри поймал монету ладонью, сжал ее в кулаке и криво, устало усмехнулся. Маска балаганного фигляра, которую он с таким наслаждением носил перед напыщенными волшебниками, медленно сползла с его лица, открывая острый, не по годам взрослый взгляд.
– Я вспоминал ту ночь, – тихо отозвался парень, глядя в пляшущие угли камина. – Не Дамблдора с его лимонными дольками. И даже не Джеймса, который дрожал от страха перед собственным сыном. Я вспоминал Чарлуса и Дорею.
Моргана не перебивала. Ее руки продолжали мерно, успокаивающе гладить его плечи.
– Джеймс и Лили были на очередном дурацком собрании своего птичьего ордена, – продолжал Генри, и в его голосе прорезался сухой, царапающий металл. – Они пили чай и слушали сказки старика о скорой победе света. А дед и бабушка... они остались в доме. Чарлус дрался с Реддлом как бешеный пес. Он знал, что этот монстр пришел убивать детей. Дед сгорел заживо, приняв на себя проклятие, но выиграл для Дореи пять минут. А бабушка... Дорея была из Блэков. Настоящих, древних Блэков, которые умели вырывать врагам глотки. Она начертила кровью защитный круг, встала в дверях детской и плевала Реддлу в лицо, зная, что умрет.
Генри поднял руку, накрыв узкую ладонь Морганы на своем плече:
– Они умерли за меня. По-настоящему. Без пафосных речей о высшем благе, без оглядки на пророчества и без министерских протоколов. А их собственный сын... Джеймс просто пришел, посмотрел на остывающие тела родителей, а потом послушно кивнул Дамблдору, соглашаясь выкинуть меня на помойку, чтобы спасти карьеру и статус «семьи спасителя».
– Потому что он слаб, – спокойно, с абсолютной ясностью констатировала Зимняя Королева. Она обошла кресло и опустилась на низкую оттоманку напротив Генри, заглянув ему прямо в глаза своими бездонными лазурными озерами. – Люди делятся на тех, кто строит королевства на костях своих врагов ради защиты близких, и тех, кто готов принести близких в жертву ради сохранения иллюзии покоя. Твой дед и бабка были воинами. Твой отец — трусливый пастух, возомнивший себя овчаркой.
Моргана протянула руку и кончиками пальцев коснулась бледной полоски на лбу Генри:
– Ты не обязан нести на себе их грязь, Генри. Ты взял имя Айнцберн не из страха, а по праву силы. Ты воздвиг свой собственный трон. Ты мой муж, мой избранник, человек, сломавший само предопределение оскверненной чаши. Пусть прошлое сгниет там, где ему положено — в сырой земле этого острова.
Генри посмотрел на нее. В ее чертах, совершенных и строгих, не было ни следа фальши. Перед ним сидела правительница, уничтожавшая целые миры и видевшая падение цивилизаций, но сейчас в ее глазах горело лишь теплое, яростное пламя безграничной преданности.
Юноша хмыкнул, и привычная хулиганская искра снова блеснула в его изумрудном взгляде:
– Твоя следующая фраза, Ваше Величество: «И прекрати хандрить, смертный, иначе я заставлю тебя целовать подол моего платья до самого утра»!
Моргана едва заметно приподняла бровь, ее губы тронула легкая, собственническая полуулыбка:
– И прекрати хандрить, смертный... – Она осеклась, тихо покачала головой и с неожиданной силой притянула его лицо к себе за воротник рубашки. – Наглец. Но насчет утра я подумаю.
Их губы встретились в долгом, требовательном поцелуе, в котором морозная свежесть северных пустошей сплелась с обжигающим жаром человеческой страсти, окончательно стирая тени прошлого из полутемной гостиной.
***
Утро следующего дня началось в особняке не с пения лондонских дроздов, а с панического вопля на втором этаже.
– О МЕРЛИН, МОЙ ПЛАНШЕТ! Я ПРОСПАЛА ЭКСТРЕННЫЙ СЕАНС СВЯЗИ С ЮЖНЫМ ПОЛЮСОМ!
Дверь одной из гостевых спален с грохотом распахнулась, и на лестницу выскочила Ольга Мария Анимусфир.
Наследница Астрономического Департамента являла собой зрелище поистине душераздирающее: форменный жакет был застегнут наперекосяк, один чулок сполз до щиколотки, пепельные волосы торчали во все стороны, словно по ним прошелся слабый разряд молнии, а в зубах девушка держала расческу, судорожно пытаясь натянуть туфлю на ходу.
– Отец меня убьет! – причитала она, скатываясь по ступенькам. – Он лично сотрет меня в порошок для телескопов! Если отчет по резонансу лондонских лей-линий не ушел в Халдею до восьми утра...
– Успокойся, маленькая звездочка, чай стынет, – раздался снизу насмешливый голос.
Ольга замерла на площадке первого этажа, едва не потеряв равновесие.
В залитой утренним солнцем столовой царила идиллия, граничащая с сюрреализмом.
За длинным столом Артурия Пендрагон, одетая в простой свитер, с царственным спокойствием методично уничтожала гору тостов с джемом, жареный бекон и третью тарелку с яичницей. Рядом с ней Сасаки Коджиро с непередаваемым изяществом очищал яблоко тончайшим кинжалом, нарезая кожуру единой полупрозрачной спиралью.
Сам Генри, свежий, гладко выбритый и облаченный в великолепный темно-синий костюм-тройку с серебряной цепочкой карманных часов, неторопливо листал свежий выпуск утренней газеты. На коленях юноши лежала раскрытая папка с гербом Часовой Башни.
– Твой отчет ушел полчаса назад, Олька, – Генри даже не поднял глаз от страницы. – Селла отправила зашифрованный пакет через наш терминал в Дувре. Твой папаша Марисбери получил все данные по гравитационному всплеску, приложил к ним мою личную подпись и, судя по ответной телеграмме, весьма доволен тем, что Министерство Острова получило по носу. Так что выплюнь расческу, застегни пуговицы и садись жрать. Широ перед отъездом оставил Селле подробные инструкции по приготовлению супа мисо.
Ольга Мария медленно вынула расческу изо рта, заливаясь краской до самых кончиков ушей.
– Ты... Ты отправил отчет вместо меня? – пискнула она, неловко одергивая жакет. – Без моего разрешения?!
– Твоя следующая фраза, командирша: «Это грубейшее нарушение субординации исследовательского персонала, фон Айнцберн!» – не глядя, отчеканил Генри.
– Это грубейшее нарушение... – Девушка осеклась, сердито топнула ножкой и с протяжным стоном закрыла лицо ладонями. – Ненавижу тебя. Просто искренне, всем сердцем ненавижу.
– В очередь, дорогая, в очередь, – усмехнулся парень. – Там впереди тебя стоит половина Визенгамота и лично директор Хогвартса. Кстати, о птичках. Зацени местную прессу.
Генри щелкнул пальцами, подтолкнув по полированному столу сложенный вдвое номер «Ежедневного Пророка».
Ольга опустилась на свободный стул, дрожащими пальцами пододвинула газету к себе и ахнула.
С первой полосы на нее смотрела гигантская, вопящая черными буквами шапка:
*«КАТАСТРОФА В ХОГВАРТСЕ И КРАХ ДОМА ПОТТЕРОВ!* *Священный Родовой Камень уничтожен!* *Мнимый сквиб возвращается во главе темной армии континента?!* *Альбус Дамблдор призывает нацию к спокойствию, пока Визенгамот считает убытки!»*
Ниже красовалась смазанная, сделанная с чудовищного расстояния колдография: особняк Айнцбернов в Кенсингтоне, окутанный сапфировым морозным туманом, и крошечные силуэты Корнелиуса Фаджа и Кингсли Бруствера, выносящих на руках полубессознательного Джеймса Поттера под проливной дождь.
– Статья Риты Скитер, – с садистским наслаждением прокомментировал Генри, отпивая глоток крепкого кофе. – Женщина — редкая гадина, но пером владеет как скальпелем. Она прошлась по Джеймсу так, что от его репутации героического аврора не осталось даже мокрого места. Напомнила общественности, как они двенадцать лет купались в лучах славы своего младшего увальня, пока старший сын, якобы «лишенный дара», рос за границей. И вишенка на торте: она прямо намекает, что если пятнадцатилетний парень одним щелчком пальцев разнес священный камень чистокровных магов, то вопрос о том, кто на самом деле отразил удар Реддла той ночью, остается весьма... открытым.
– Они в панике, – констатировала Ольга, пробегая глазами ядовитые строчки. – Тут написано, что Попечительский Совет Хогвартса требует отставки Дамблдора с поста Верховного Чародея Визенгамота. Чистокровные семьи боятся, что их родовые камни ждет та же участь, если они сунутся к тебе.
– Пусть боятся, – раздался от дверей столовой спокойный, прокуренный голос.
В комнату вошел лорд Эль-Меллой Второй.
Профессор выглядел так, будто не ложился вовсе. Его зеленый плащ был насквозь сырым от лондонского смога, пальцы в тонких перчатках нервно мяли новую сигару, а под глазами залегли глубокие тени. Следом за ним в столовую неслышно скользнула Селла, неся на серебряном подносе запечатанный сургучом свиток с гербом Ассоциации Магов.
– Доброе утро, лорд Бальемлета, – вежливо склонила голову Артурия, отодвигая пустую тарелку. – Чай?
– Только если с каплей бренди, ваше величество, – криво усмехнулся Вейвер, тяжело опустившись на стул в торце стола. Он бросил на Генри тяжелый, оценивающий взгляд: – Поздравляю, парень. Ты добился своего. Департамент Политики Часовой Башни официально закрыл вопрос об экстрадиции.
Маг извлек из кармана плотный конверт из пергамента высшей пробы:
– Министерство Магии Британии только что подписало акт о безоговорочном признании твоего статуса суверенного главы зарубежного магического анклава. Они официально вычеркнули имя «Гарри Джеймс Поттер» из всех реестров гражданства острова. Юридически тебя больше не существует для их законов. Ты — Генри фон Айнцберн, иностранный маг Первого Ранга, находящийся под юрисдикцией Башни и собственного родового права. Ни один аврор не имеет права даже подойти к тебе на улице без риска развязать полномасштабную войну между Ассоциацией и Министерством.
– Вот и чудненько! – Генри хлопнул в ладони. – Бюрократия побеждена, справедливость восторжествовала, виновные рыдают в подушку. Селла, начинай паковать чемоданы! После полудня грузимся на паром до Кале, оттуда поездом в Германию, а там...
– Погоди, Генри, – Вейвер поднял руку, останавливая его. Взгляд профессора стал предельно серьезным. – Есть одна проблема.
– Какая еще проблема? – нахмурился юноша. – Фадж решил объявить мне дуэль на зонтиках?
– Нет. Гринготтс.
В комнате повисла тишина. Даже Сасаки Коджиро перестал крутить кинжал в пальцах, почувствовав изменение атмосферы.
– Банк гоблинов? – переспросила Ольга Мария, нахмурив тонкие брови. – Но какое отношение гоблины имеют к министерским дрязгам? У них автономия по Договору четырнадцатого века.
– Прямое, – Вейвер зажег сигару, выпустив облако дыма. – Сегодня в шесть утра поверенный Дома Поттеров в Гринготтсе, старый гоблин по имени Крюкохват, получил приказ от Джеймса Поттера и Альбуса Дамблдора: немедленно заблокировать и опечатать персональный сейф номер шестьсот восемьдесят семь. Личный сейф Чарлуса и Дореи Поттер.
Пальцы Генри, лежавшие на столе, едва заметно сжались.
– Продолжай, профессор, – голос юноши стал тихим, пугающе ровным.
– Согласно завещанию Чарлуса Поттера, составленному за неделю до его гибели в девяносто первом году, этот сейф не входит в общую массу родового майората, – пояснил Вейвер. – Это было личное хранилище старшей ветви. Чарлус завещал его не Джеймсу, которого считал слишком мягкотелым и ведомым, а своему первому внуку. Тебе, Генри. Там лежат не просто золотые монеты. Там хранится личный гримуар Дореи Блэк по древней магии крови и комплект ритуального оружия Чарлуса, выкованный еще во времена войны с Грин-де-Вальдом.
– И Дамблдор решил прибрать его к рукам? – холодно уточнила Артурия.
– Хуже, – покачал головой Вейвер. – Дамблдор заявил Совету Гоблинов, что раз Генри фон Айнцберн публично отрекся от имени Поттеров и уничтожил родовой камень, то наследство считается выморочным и подлежит передаче второму внуку — Годрику Поттеру, как новому главе рода. Гоблины назначили экстренное слушание на одиннадцать утра. Если законный наследник не явится лично и не подтвердит свои права по древнему кодексу Банка... сейф будет вскрыт, а наследие Чарлуса и Дореи перейдет в руки их непутевого сына и директора Хогвартса.
Генри медленно поднялся со стула.
Он не кричал. На его лице не было ярости. Но воздух вокруг его фигуры внезапно стал тяжелым, густым, как свинец. Тонкая серебряная цепочка карманных часов на его жилете тускло блеснула сапфировым светом пробудившихся Цепей.
– Значит, старик решил напоследок обчистить карманы моих мертвых деда и бабки? – прошептал парень.
На его губах медленно расплылась та самая улыбка, от которой у людей, знавших семью Джостаров или наемника Кирицугу Эмию, начинали мелко дрожать поджилки.
– О-о-о, директор... Твоя следующая фраза, которую ты уже репетируешь перед гоблинским советом: «Золото и реликвии погибших героев должны послужить общему делу победы над тьмой, а не пылиться в руках отступника!»
Юноша повернулся к Артурии и Коджиро:
– Ваше Величество. Мастер нодати. Отложите завтрак. Мы идем в банк.
– За золотом? – уточнила Сейбер, поднимаясь на ноги.
– К черту их золото, – Генри хищно оскалился, застегивая верхнюю пуговицу пиджака. – Моя семья Айнцберн владеет половиной швейцарских банковских хранилищ. Но никто — слышите, НИКТО — не смеет лапать своими потными ручонками вещи женщины, которая отдала за меня жизнь. Мы идем забирать память. И попутно... преподадим этим жадным коротышкам в сюртуках урок того, что бывает, когда ты пытаешься сунуть нос в дела Зимнего Престола.
***
Косой Переулок в одиннадцать часов утра бурлил, словно потревоженный муравейник.
Весь магический Лондон, подогретый утренними разоблачениями Риты Скитер, высыпал на булыжные мостовые. Волшебники шептались у витрин лавки «Флориш и Блоттс», сбивались в кучки возле аптеки Малпеппера и испуганно поглядывали на белоснежное мраморное здание банка Гринготтс, возвышавшееся над улицей подобно неприступной крепости.
У массивных бронзовых дверей банка уже дежурил усиленный наряд аврората. Дюжина боевых магов в алых мантиях нервно сжимала палочки, отгоняя зевак.
Рядом с ними, на верхней ступени лестницы, стоял Альбус Дамблдор.
Великий светлый волшебник выглядел непривычно собранным. Вместо ярких полумесяцев на нем была строгая темно-синяя мантия члена Международной Конфедерации, Бузинная палочка была спрятана в широкий рукав, а за очками-половинками горел холодный, расчетливый огонь. Рядом с ним стоял Джеймс Поттер — бледный, с перевязанной левой рукой, на которой вчера взорвался фамильный перстень, но с упрямо вздернутым подбородком.
– Альбус, вы уверены, что он придет? – нервно прошептал Джеймс, оглядывая толпу. – После того, что произошло вчера... Он неуправляем. За ним стоят чудовища.
– Он придет, Джеймс, – мягко, но непреклонно ответил Дамблдор. – Каким бы ожесточенным ни казался мальчик, в нем говорит юношеская гордость. Он не сможет стерпеть, что наследие Дореи уйдет из его рук. Но здесь, в Гринготтсе, законы людей не действуют. Гоблины подчиняются лишь древним договорам. Если он попытается применить силу — стражи банка и драконы подземелий разорвут его на части. А по закону гоблинов, отрекшийся от имени рода теряет право на хранилище. Мы заберем гримуар Дореи. В нем содержатся ключи к древним чарам защиты крови, которые жизненно необходимы Годрику.
Внезапно шум толпы внизу, у входа в переулок, начал стихать.
Шепот замер, сменяясь оглушительной, благоговейной тишиной. Люди начали медленно, в панике расступаться в стороны, прижимаясь к стенам лавок и роняя покупки на мостовую.
Воздух над Косым Переулком мгновенно сгустился. Температура упала на десяток градусов: дыхание магов превратилось в белые клубы пара, лужи между булыжниками затянулись тонкой корочкой хрустального льда, а вывески магазинов жалобно заскрипели под внезапно налетевшим ледяным шквалом.
Сквозь расступившуюся толпу неторопливо двигалась процессия.
Впереди шел Генри фон Айнцберн.
На нем был распахнутый черный тренч с меховым воротником, из-под которого виднелся безупречный костюм. В зубах привычно дымилась ментоловая сигарета, руки были небрежно засунуты в карманы брюк, а походка юноши была настолько расслабленной и вальяжной, словно он вышел на утреннюю прогулку по Елисейским Полям, а не шел на штурм самого защищенного банка Британии.
Справа от него, держа его под руку, ступала Моргана ле Фэй.
Королева надела свое истинное парадное платье — струящийся шелк цвета грозового неба, расшитый звездами из первородного адамантита. Ее лицо закрывала тончайшая черная вуаль, но лазурный блеск ее глаз, пробивавшийся сквозь ткань, заставлял авроров на ступенях невольно опускать взгляды, боясь встретиться с ней взглядом.
Слева держалась Артурия Пендрагон в строгом темно-синем пальто, чей невидимый меч за плечом отзывался глухим, едва слышным гулом спрессованного урагана.
А чуть позади, лениво зевая и придерживая соломенную шляпу, вышагивал Сасаки Коджиро, чей двухметровый клинок в ножнах вызывал у старых боевых магов приступы безотчетного ужаса. Замыкали шествие лорд Эль-Меллой Второй, мрачно смоливший сигару, и Ольга Мария Анимусфир, сжимавшая свой планшет как щит.
Генри подошел к подножию мраморной лестницы Гринготтса, остановился и выпустил струю сизого дыма прямо в лицо застывшим аврорам.
– Какая теплая встреча! – звонко, на весь переулок возвестил юноша, картинно приложив руку к груди. – Почетный караул, пресса, лимонные дольки в ассортименте... Директор, вы право слово балуете меня своим вниманием!
Джеймс Поттер шагнул вперед, его голос дрожал от сдерживаемой ненависти:
– Ты не имеешь права входить сюда! Ты разорвал связь с родом! Ты чужак на этой земле!
– Твоя следующая фраза, папочка: «Гоблины никогда не признают права предателя крови, возвращайся в свою Германию ни с чем!» – насмешливо перебил его Генри, картинно выгнувшись назад и ткнув пальцем точно в переносицу старшего Поттера.
Джеймс задохнулся, его лицо пошло багровыми пятнами:
– Гоблины никогда не признают права предателя... – Мужчина осекся, в ужасе отшатнувшись назад и едва не сбив с ног Дамблдора.
– Мистер фон Айнцберн, – Дамблдор мягко шагнул вперед, заслоняя собой Джеймса. Голос директора звучал печально, наполнено отеческой скорбью: – Ты полон гнева. Мы понимаем твою боль. Но наследие Чарлуса и Дореи принадлежит семье. Оно должно послужить защите Британии, защите твоего брата Годрика, на чьих плечах лежит судьба этого мира. Не уподобляйся тем, кто ставит личные амбиции выше блага живых. Отступи. Позволь нам войти в сейф.
Генри медленно вынул сигарету изо рта, затушил ее о подошву армейского ботинка и посмотрел Дамблдору прямо в глаза.
– Ты закончил, старик? – негромко спросил парень. В его тоне больше не было паясничания — лишь холодная, звенящая пустота. – А теперь отойди с дороги. Пока моя супруга не решила, что эта лестница выглядит куда лучше в виде ледяного катка.
– Дерзость не поможет тебе перед Советом Банка, – холодно произнес Дамблдор, отступая в сторону и жестом приглашая гостей внутрь. – Закон решит всё.
***
Круглый зал Совета Гринготтса, расположенный в глубине мраморного монолита, напоминал подземное судилище.
Высокие каменные трибуны, тусклый свет факелов, чадивших черным дымом, и полукруг из семи массивных кресел из полированного черного базальта, на которых восседали старейшие гоблины Лондона во главе с верховным хранителем казны — древним, морщинистым карликом по имени Рагнок.
Перед трибунами стояли две группы: Дамблдор с Джеймсом и официальным поверенным Крюкохватом с одной стороны, и Генри со своими спутниками — с другой.
Рагнок ударил тяжелым золотым молотом по каменной наковальне. Звук раскатился по залу тяжелым гулом:
– Слушается дело о хранилище номер шестьсот восемьдесят семь! Сейф старшей ветви рода Поттер-Блэк! На основании претензии лорда Джеймса Поттера и верховного чародея Дамблдора, хранилище объявляется спорным ввиду отречения первородного наследника от имени рода!
Крюкохват выступил вперед, разворачивая длинный свиток пергамента:
– Согласно статье сорок второй Гоблинского Кодекса от тринадцатьсот девяностого года, лицо, уничтожившее свой Родовой Камень и лишившееся родовой магии, теряет статус бенефициара любых родовых кладовых! Наследство Чарлуса Поттера должно быть передано действующей линии крови!
– Претензия обоснована и законна, – звучно произнес Дамблдор, склонив голову перед гоблинами. – Мы просим Совет утвердить передачу ключа Годрику Поттеру.
Рагнок перевел свой тяжелый, желтый немигающий взгляд на Генри:
– Что скажет чужак, именующий себя Генри фон Айнцберном? Твоя кровь отреклась от предков. Камень твоего рода мертв. Чем ты ответишь закону Гринготтса?
В зале воцарилась звенящая тишина. Джеймс Поттер торжествующе усмехнулся, глядя на сына.
Генри стоял посреди каменного круга, засунув руки в карманы.
Юноша медленно обвел взглядом старейшин гоблинов, затем повернулся к Моргане и негромко произнес:
– Дорогая. Покажи этим мелким финансистам, что такое настоящая древность.
Моргана ле Фэй сделала один-единственный шаг вперед.
Она не обнажала оружия. Она лишь подняла правую руку и скинула с лица черную вуаль.
Воздух в зале Совета сжался до плотности алмаза.
Чудовищная, первородная аура Зимнего Престола — сила, дремавшая в земле Британии за тысячи лет до того, как первые племена гоблинов вырыли свои первые норы в холмах Уэльса — затопила помещение. Факелы на стенах мгновенно погасли, сменившись холодным, неземным сапфировым сиянием. Стены из черного базальта покрылись тончайшей рунической вязью древнейшего наречия фейри.
Все семь старейшин Совета, включая верховного Рагнока, синхронно вжались в спинки своих кресел. Их длинные уши прижались к черепам, желтые глаза расширились от первобытного, генетического ужаса.
– Мелкие подгорные твари, – голос Морганы прозвучал не громко, но он отозвался дрожью в самых глубоких пластах гранита под их ногами. – Вы смеете говорить о «древних кодексах» четырнадцатого века перед лицом Той, чье дыхание сотворило саму эту землю?
Королева фей перевела взгляд на побледневшего Рагнока:
– Ваш банк стоит на землях Альбиона по милости древних соглашений между гоблинскими вождями и Владычицей Озера. Чарлус Поттер был храбрецом. Дорея Блэк была дочерью древней крови, знавшей цену клятвам. Их воля была абсолютна: сейф принадлежит тому, кто принял их последний вздох и отомстил за их смерть. Мой муж — их истинный наследник. Не по праву вашей жалшей министерской бумажки, а по Праву Меча и Первородного Истока.
– Но... Но Кодекс... – заикаясь, прохрипел Крюкохват, трясясь всем телом.
– Твоя следующая фраза, крысоподобный бухгалтер: «Кодекс не может быть нарушен ни при каких обстоятельствах!» – раздался звонкий, веселый голос Генри.
Крюкохват дернулся, судорожно втянув воздух:
– Кодекс не может быть нарушен ни при каких... – Гоблин замер, посинев от ужаса.
– А мы его и не нарушаем, приятель! – Генри вытащил правую руку из кармана.
В его пальцах тускло блеснул тонкий стилет из орихалка. Не колеблясь ни секунды, юноша полоснул острием по подушечке своего большого пальца.
Алая капля крови выступила на коже. Но стоило ей соприкоснуться с воздухом, как кровь вспыхнула чистейшим золотым и сапфировым светом — наследием Первородного Эфира Третьей Магии.
Генри щелкнул пальцем, и светящаяся капля упала точно в центр гранитной наковальни перед троном Рагнока.
Камень наковальни зазвенел.
Древний магический алтарь Банка, настроенный на распознавание истинной сущности душ, вспыхнул ослепительным пламенем. Из глубины гранита проступили два полупрозрачных призрачных силуэта: высокий седовласый воин в боевой мантии с гербом грифона и гордая, темноволосая женщина с хищным профилем истинной дочери Дома Блэк.
Чарлус и Дорея Поттер.
Призраки не смотрели на Джеймса. Они не удостоили взглядом Дамблдора. Их неземные взоры были устремлены лишь на одного человека — на высокого черноволосого юношу со шрамом на лбу, стоявшего