Генри Фон Айнцберн
Нисхождение Богов и Чудовищ
Холод тронного зала Айнцбернов проникал под кожу, словно крошечные ледяные иглы. Старик Юбстахайт замолчал, и тишина сомкнулась над ними тяжелым гранитным куполом.
Генри смотрел на гомункула, стоявшего по левую руку от патриарха. Лицо Филии было застывшей маской из бледного фарфора. Тонкие черты, разлет бровей, линия подбородка — это было лицо Айрисфиль, матери, чей нежный смех и теплые руки Генри помнил вопреки всем прошедшим годам. Но в этих глазах не отражалось ничего. Пустота. Оболочка, слепленная из плоти и алхимических солей, ожидавшая, когда в нее вдохнут чужую волю. Или чужой огонь, способный испепелить ее дотла за считаные мгновения.
– Берсеркер? – Генри нарушил молчание, и его голос прозвучал сухим щелчком затвора. – Дедушка, вы предлагаете призвать Божественный Дух в нестабильный сосуд, предварительно исказив его класс Безумным Усилением?
Юбстахайт даже не моргнул. Его веки, казалось, давно приросли к глазницам.
– Ты сомневаешься в расчетах юстиции Айнцбернов, мальчик?
– Я оцениваю риски, – Генри сделал шаг вперед, заслоняя собой чуть побледневшую Илию. – Иштар — не просто героическая душа, согласившаяся на контракт ради исполнения желания. Это месопотамская богиня войны и плодородия. Сущность с запредельным эго, чья концепция строится на капризах, разрушении и неподчинении. Наложение модификатора «Безумие» на существо подобного ранга не сделает ее послушной марионеткой. Оно сорвет предохранители. Моих Цепей может не хватить, чтобы сдержать вспышку божественной ярости, если сосуд начнет разрушаться.
– Твоих Цепей хватит, – отрезал Юбстахайт, и в его скрипучем голосе прорезались нотки абсолютной непреклонности голема. – Твоя энергосистема — не продукт нашего ремесла, Генри. Ты носишь в себе странную, уродливую аномалию вырожденцев с Британских островов, спаянную с методиками Эмии. Твои каналы обладают колоссальной проводимостью именно для грубой, неочищенной энергии. Ты выдержишь. А если нет... Магический контур замка примет отдачу на себя. Победа в Пятой Войне искупит любые затраты материала.
«Материала», – мысленно повторил Генри, ощущая знакомый, горький привкус пепла во рту. Для Юбстахайта материалом была Филия. Материалом был сам Генри. Материалом была даже Илия, предназначенная на заклание ради Третьей Магии.
– Дедушка прав, Генри, – внезапно раздался звонкий, уверенный голос сестры.
Илия сделала шаг вперед и встала вровень с ним. Ее маленькая ладошка, затянутая в тонкую шерстяную перчатку, крепко сжала пальцы брата. В рубиновых глазах девочки не было страха — лишь пылающая, почти фанатичная гордость Айнцбернов, искусно взращенная стариком на обломках ее украденного детства.
– Мы не проиграем, – произнесла Илия, глядя на Юбстахайта снизу вверх. – В этот раз Святой Грааль вернется домой. Я заставлю Фуюки сгореть, если потребуется. И с нами будут сильнейшие Слуги из всех, что когда-либо ступали по земле.
Юбстахайт медленно склонил голову — жест, означавший высшую степень одобрения, на какую только была способна эта древняя машина из плоти и дерева.
– Ступайте. Селла подготовит нижний ритуальный зал. Призыв состоится в полночь, на стыке лунных фаз. Будьте готовы.
***
Подземелья замка Айнцбернов не знали солнечного света со времен Средневековья. Здесь пахло серой, застоявшейся водой и ледяной пылью. Факелы в железных скобах горели ровным, бездымным синим пламенем, питаемым алхимическим маслом.
Генри спустился в лабораторию за два часа до назначенного срока.
В глубине помещения, на широкой гранитной скамье, сидела Филия. Белое простое платье из неокрашенного льна делало ее похожей на призрак. Гомункул не шевелилась. Ее дыхание было настолько поверхностным, что ткань на груди едва колыхалась.
Генри подошел ближе, опустился на одно колено перед девушкой и заглянул в ее лицо. Никакой реакции. Зрачки оставались расширенными, не фокусируясь на вошедшем.
– Селла говорит, ты не издала ни звука с момента пробуждения, – тихо произнес юноша.
Он осторожно снял перчатку и коснулся пальцами ее запястья. Пульс был медленным, словно у засыпающего на зиму зверя. Магические каналы внутри искусственного тела существовали, но спали, свернувшись в плотные, пустые жгуты. Чистый сосуд высшей пробы. Изумительная работа алхимиков, лишенная главного — искры самосознания.
– Знаешь... ты слишком на нее похожа, – Генри горько усмехнулся, глядя на неподвижные черты. – Мама всегда ругала Кирицугу, когда он приносил в дом запах пороха и табака. Она пыталась научить меня смеяться. Здесь, среди льдов, это казалось почти невозможным, но у нее получалось. А старик просто вылепил твое тело по ее чертежам, выбросив душу за ненадобностью.
Филия чуть качнула головой. Ее губы дрогнули, издав тихий, прерывистый вздох, похожий на шелест сухих листьев.
– Хо... лодно...
Генри замер. Он вскинул взгляд на лицо гомункула. Пустые глаза оставались неподвижными, но тонкие пальцы девушки едва заметно потянулись к теплу его ладони.
– Холодно? – переспросил Генри.
Внутри него что-то болезненно сжалось. Тот самый осколок чужой души, запечатанный в шраме на лбу, отозвался глухим, ядовитым пульсом, напомнив о ночи двенадцатилетней давности. О предательстве. О людях, которые посчитали его мусором и выставили на порог замерзать в ноябрьской сырости. Волшебники Британии с их напыщенным «общим благом» ничем не отличались от Юбстахайта с его навязчивой идеей об утраченной Магии. Они все отбрасывали тех, кто казался им дефектным.
– Я не позволю тебе просто сгореть, – негромко, но с железной твердостью произнес Генри, сжимая холодную ладонь Филии обеими руками. – Если эта шумерская тварь решит разорвать твое сознание, я выжгу ей мозги Командными Заклинаниями. Ты слышишь меня? Держись за жизнь. Что бы ни произошло дальше — цепляйся за нее.
Девушка не ответила, но ее пальцы слабо, почти неуловимо сжали его запястье в ответ.
– Генри?
Юноша обернулся. В дверном проеме стояла Илия. На ней было теплое фиолетовое пальто с белой меховой оторочкой и ее любимая шапочка. За ее спиной бесшумными тенями застыли Селла и Лизритт, несшие ритуальные серебряные чаши с очищенной кровью.
– Пора, братик, – сказала Илия. В ее голосе сквозила легкая дрожь, которую она отчаянно пыталась скрыть за надменной улыбкой. – Плита из Крита уже в главном круге. Селла закончила чертить контуры.
– Иду, – Генри поднялся на ноги, осторожно опустив руку Филии обратно на колени. – Ты готова?
– Конечно! – Илия вздернула носик, но Генри видел, как мелко вздрагивают ее пальцы. – Я покажу им всем. И тем магам в Японии, и... отцу. Я заставлю весь мир признать Айнцбернов!
Генри подошел к сестре, молча положил ладонь ей на плечо и слегка сжал.
– Не думай об отце, Илия. Думай о себе. И о том, что я всегда буду рядом, чтобы прикрыть твою спину. Поняла?
Илия моргнула, ее рубиновые глаза на мгновение увлажнились, но она тут же сердито шмыгнула носом и отвернулась:
– Глупый Генри... Вечно ты командуешь, хотя я старшая! Пойдем уже.
***
Главный ритуальный зал замка представлял собой правильный восьмиугольник, высеченный прямо в толще скалы. На отполированном черном базальтовом полу сверкали две огромные диаграммы призыва, начертанные расплавленным серебром и кровью девственных гомункулов.
В центре первого круга высилась исполинская каменная глыба — обломок критского святилища Геракла. От камня исходил тяжелый, давящий запах раскаленной земли, львиной шерсти и запекшейся крови сотен чудовищ.
В центре второго круга стояла Филия. Перед ней на невысоком постаменте из черного дерева лежал клинописный осколок таблицы с темным месопотамским лазуритом.
– Госпожа Илия начнет первой, – церемониальным тоном произнесла Селла, отступая к стене вместе с Лизритт. – Мы закольцевали контуры с внешним источником замка. Если произойдет выброс, барьер удержит его в пределах зала.
Илия глубоко вздохнула. Она встала перед первым кругом, расправила плечи и вытянула правую руку вперед. На ее предплечье и тыльной стороне ладони проступили сложнейшие алые узоры — Командные Заклинания высшего порядка, охватывавшие почти всю руку до самого плеча. Конструкция Малого Грааля откликнулась мгновенно: воздух вокруг девочки завибрировал, серебристые волосы взметнулись вверх, подхваченные невидимым восходящим вихрем праны.
– Объявим начало! – звонко выкрикнула Илия, и ее голос наполнился потусторонней мощью.
Генри отступил на пару шагов, активируя внутреннее зрение. Тридцать две Магические Цепи в его теле загудели, готовые в любой момент перенаправить энергию для защиты сестры.
– Серебро и железо — в основу! – пропела девочка, чеканя каждое слово древнего арийского заклинания призыва. – Камень и договор — в основание! Наш великий предок — мой мастер Швайнрог! Возведи стену против ветра, что несет гибель! Закрой четыре стороны света!
Серебряные линии круга вспыхнули ослепительным сине-белым огнем. Глыба из Крита задрожала, от нее во все стороны побежали тонкие трещины, из которых начал сочиться густой черный туман.
– Выйди из короны, следуй за вилкой дороги, ведущей к Царству! Наполнись, наполнись, наполнись, наполнись, наполнись! Повтори пять раз, но разрушь, когда наполнишься!
Атмосферное давление в зале упало настолько резко, что у Генри заложило уши. Воздух превратился в густой, обжигающий озон. Илия закричала от боли, когда в формулу призыва вплелись строфы искажения — безумный модификатор Айнцбернов:
– Пусть твои глаза затуманятся хаосом! Ты, пленник ярости! Я тот, кто держит цепи твоей судьбы! Ответь на зов Грааля и подчинись этой воле, этому разуму!
Грохот разорвал тишину подземелья.
Каменная глыба разлетелась на тысячи кусков, которые испарились еще до того, как коснулись пола. В ослепительном столбе багрового пламени возник колоссальный силуэт.
Это было не человеческое существо — это была первобытная стихия, обретшая плоть. Великан ростом почти в три метра, с кожей цвета обсидиановой руды и мускулами, напоминавшими узловатые стволы вековых дубов. Его глаза пылали слепым, багровым безумием. Воздух вокруг гиганта закипел, источая чудовищную тяжесть Навыка Безумного Усиления ранга «B».
Берсеркер. Геракл. Сильнейший из героев древности сошел в этот мир, лишенный разума, превращенный в абсолютную машину уничтожения.
Илия покачнулась, из ее носа потекла тонкая струйка крови — цена удержания чудовищного духа была непомерно высока даже для гомункула с ее ресурсами. Но девочка устояла на ногах. Она заставила себя улыбнуться кровавыми губами и вскинула руку с Командными Заклинаниями:
– Ты... мой Слуга! Я твой Мастер, Берсеркер!
Великан медленно опустил чудовищную голову. В глубине его пылающих глазниц на долю секунды мелькнуло нечто, похожее на древнюю скорбь, после чего гигант издал утробный рык, сотрясший вековой фундамент замка, и опустился на одно колено перед маленькой девочкой.
Контракт был закреплен.
– Невероятно... – прошептала Селла, прижимая ладони к груди. – Высший ранг призыва... Без единого сбоя.
Илия тяжело дышала, опираясь на подбежавшую Лизритт, но взгляд ее победоносно устремился на Генри:
– Твоя очередь, братик. Не отставай!
Генри медленно выдохнул. Он подошел ко второму ритуальному кругу, в центре которого по-прежнему неподвижно стояла Филия. Лазурит на глиняной табличке слабо пульсировал, реагируя на остаточную прану, витавшую в воздухе после призыва Геракла.
Юноша встал на колени перед чертой, вынул из ножен серебряный стилет и провел лезвием по раскрытой ладони. Кровь капнула прямо на внешнюю границу серебряной диаграммы.
– Проводник замкнут, – произнес Генри, поднимаясь.
Его Магические Цепи зажглись под кожей с глухим гулом высоковольтных проводов. Он не стал призывать внешнюю помощь источников Айнцбернов. В его жилах текла кровь древнего рода Блэк и Поттеров, насильственно сплавленная с дисциплиной наемников Эмии. Его прана была резкой, холодной и невероятно плотной.
Генри вытянул руку в сторону Филии и начал рецитацию. Его голос не звенел, как у сестры — он звучал ровно, четко, словно рапорт об исполнении боевой задачи:
– Серебро и железо — в основу. Камень и договор — в основание. Мое имя — Генри фон Айнцберн, и я требую ответа от трона богов.
Глиняная табличка внезапно издала пронзительный звон. Лазурит вспыхнул не синим — ослепительным золотым светом, в котором закружились искры расплавленного янтаря.
Филия вздрогнула. Ее тело неестественно выпрямилось, запрокинув голову к сводам зала.
Генри продолжал, повышая давление праны, заставляя свои Цепи работать на пределе пропускной способности:
– Откройся, Врата Небес! Пусть ветер с юга принесет бурю! Я призываю ту, что ступала по цветущим садам Урука и топтала армии смертных!
Он запнулся на мгновение, чувствуя, как внутри шрама шевельнулась темная сущность. Но Генри безжалостно подавил ее, вливая в ритуал финальные строки — строфы искажения:
– Пусть твой гнев станет моим оружием! Облекись в безумие битвы, богиня разрушения! Явись, Берсеркер!
Воздух в зале не просто уплотнился — он разорвался.
Золотой столб света ударил прямо в тело Филии, пробивая потолок подземелья насквозь. Магические контуры замка завыли, рассыпаясь искрами. Селла и Лизритт едва успели активировать переносные барьеры, закрывая Илию и Геракла от хлестнувшей во все стороны ударной волны.
Внутри золотого вихря раздался яростный, нечеловеческий вскрик. Это кричала не Филия — это был голос древней богини, чей сход в материальный мир оказался насильственно втиснут в узкие, унизительные рамки сосуда Слуги.
– Кто... посмел?! – прогрохотал голос, сотканный из раскатов грома и звона золотых украшений. – Кто посмел призвать меня, владычицу Небес, как цепного пса?!
Золотой свет начал сворачиваться, сгущаясь вокруг фигуры в центре круга.
Генри стиснул зубы. Отдача ударила по его нервной системе, словно раскаленный штырь. Тридцать две Цепи вспыхнули невыносимой болью, кровь брызнула из пореза на ладони, но юноша не разорвал контакт. Он шагнул прямо в бушующий вихрь праны, впечатывая волю своего разума в формирующийся контракт:
– Я призвал тебя! – выкрикнул он, глядя прямо в эпицентр сияния. – Я — твой Мастер в этой войне! Прими сосуд или убирайся обратно в свой чертог!
Вихрь опал с оглушительным хлопком.
На полу зала, окруженная расколотыми плитами базальта, стояла женщина.
Облик Филии претерпел невероятные, пугающие изменения. Ее белоснежные волосы Айнцбернов сохранились, но теперь в них струились широкие пряди цвета воронова крыла. На бледной коже проступили витиеватые красные татуировки — клинописные символы власти и Безумного Усиления, пульсировавшие в такт ее дыханию. Простая льняная ткань платья сгорела, сменившись коротким боевым одеянием из темного шелка и пластин черного месопотамского золота.
Но самым страшным были ее глаза.
Они больше не были пустыми. В них полыхал кроваво-красный огонь абсолютного, божественного высокомерия, приправленный дикой, первобытной жаждой разрушения. За ее спиной в воздухе парил массивный, дугообразный конструкт из золота и лазурита — миниатюрная проекция Врат Небес, Маанны, искаженная классом Берсеркер до состояния смертоносного тарана.
– Псевдо-слуга... Класс Берсеркер... – прошипела богиня, разглядывая свои тонкие пальцы с острыми, покрытыми золотым лаком ногтями. – Какое убожество! Какая дерзость! Связать меня с этой куклой... исказить мою суть смертным безумием!
Она резко вскинула голову. Ее пылающий взгляд сфокусировался на Генри. Воздух между ними затрещал от статического электричества.
– Это ты сделал, червь? – ее голос был сладок, как мед, и смертоносен, как яд кобры. – Ты посмел надеть на меня узду?
В следующую секунду пространство схлопнулось. Иштар сорвалась с места с чудовищной скоростью, занося руку для удара, способного снести каменную колонну.
– Генри! – в ужасе закричала Илия.
Геракл дернулся вперед, готовый перехватить атаку, но Генри среагировал быстрее.
Он не стал закрываться блоком. Он не стал призывать защиту. Наученный беспощадными спаррингами с Кирицугу, Генри прекрасно знал: против богоподобных сущностей физическая сила бессмысленна.
Юноша вскинул правую руку, на которой ало горел сложный геометрический символ из трех пересекающихся мечей и полумесяца — его Командные Заклинания.
– Первым Заклинанием приказываю! – его голос прозвучал ледяным хлыстом. – Осознай границы контракта и признай своего Мастера!
Алая вспышка на руке Генри отозвалась невыносимой вспышкой боли в душе богини. Абсолютный приказ системы Грааля врезался в ее духовное ядро.
Иштар затормозила в полуметре от юноши. Ее кулак, окутанный золотым сиянием, замер напротив его лица. Порыв ветра от ее движения отбросил черные пряди со лба Генри, полностью обнажив бледный шрам в виде молнии.
Богиня тяжело дышала. Ее зрачки метались, красные татуировки на теле вспыхивали и гасли, словно раскаленные угли. Безумное Усиление боролось с ее божественным эго, а приказ Мастера вбивал границы разумного контроля обратно в ее сознание.
– Ты... посмел потратить Заклинание... в первую же секунду? – прохрипела она, кривя губы в злобной усмешке. – Жалкий смертный щенок...
– У меня осталось еще два, – холодно ответил Генри, не отводя взгляда от ее горящих глаз. – И если ты попытаешься навредить моей сестре или сорвать операцию, я потрачу второе, чтобы заставить тебя подчиниться, и третье, чтобы заставить тебя перерезать себе горло. Мы поняли друг друга, Иштар?
Несколько секунд в зале стояла мертвая, давящая тишина. Даже безумный Геракл замер, наблюдая за противостоянием.
Внезапно напряжение спало. Золотое сияние вокруг кулака богини развеялось. Иштар медленно опустила руку, скрестила пальцы на груди и смерила Генри долгим, оценивающим взглядом. На ее лице, сохранившем черты Айрисфиль, проступила капризная, надменная, но уже вполне разумная улыбка.
– Хм... А у тебя есть зубы, мелкий, – протянула она, и в ее тоне прорезались чисто девичьи интонации, странно контрастировавшие с аурой разрушения. – Большинство ваших жалких магов рухнули бы замертво от одного моего взгляда. А ты стоишь. И держишь поводок достаточно крепко.
Она сделала шаг назад, оглядела свои роскошные золотые наручи и поморщилась:
– Тело... ладно, сойдет. Оболочка на удивление податливая. Никаких чужих мыслей, только чистый, первоклассный холст. Хоть за это спасибо. Но класс Берсеркер... Фу. Какая безвкусица. Моя грация, моя утонченная магия Венеры — заперты в этом примитивном бешенстве! Ты ответишь за это, когда война закончится, слышишь?
– Если мы победим — можешь требовать любую компенсацию, – Генри опустил руку.
Только сейчас он почувствовал, как мелко дрожат его пальцы от колоссального нервного перенапряжения. Контракт установился. Поток праны стабилизировался. Невероятно, но факт: модификатор Берсеркера не уничтожил личность богини, а лишь обнажил ее самые агрессивные, воинственные черты, усилив ее физические параметры до предела.
Илия медленно подошла к брату, с благоговейным ужасом глядя на новопризванную Слугу:
– Генри... она... потрясающая.
Иштар бросила быстрый взгляд на маленькую девочку, затем на возвышавшегося за ней гиганта. Ее брови насмешливо взметнулись вверх:
– О? Сын Зевса? Притащили греческого увальня на ту же вечеринку? Ха! Похоже, эта война будет не такой уж скучной.
Она повернулась обратно к Генри, и ее глаза снова опасно сузились, заметив след на его лбу:
– А у тебя забавная отметина, человек. В твоей голове сидит кусок какой-то мерзкой, гнилой змеиной души. Но не волнуйся... Мой божественный огонь медленно выжигает эту дрянь. Считай это бесплатным бонусом за твою дерзость.
Генри коснулся пальцами своего шрама. Он и сам чувствовал: присутствие Иштар действовало на осколок Волан-де-Морта как святая вода на нечисть. Мелкий паразит внутри его черепа забился в самый дальний угол, не смея подавать признаков жизни под давлением шумерского божества.
– Спасибо за заботу, – сухо бросил юноша.
– Это не забота! – фыркнула богиня, демонстративно отворачиваясь. – Просто негоже моему Мастеру носить в себе чужие помои! Когда мы выступаем? Мне не терпится разнести что-нибудь на куски. Это дурацкое тело так и чешется устроить хорошую бурю!
Генри переглянулся с сестрой.
Два Берсеркера. Полубог и древняя Богиня. Сила, способная стереть город Фуюки с лица земли за одну ночь. Но цена контроля над этой силой была чудовищной, и Генри знал: главный бой ждет его не с чужими Слугами. Главный бой будет за то, чтобы эта сила не сожрала саму Илию.
– Селла, Лизритт, – скомандовал Генри, разворачиваясь к выходу. – Готовьте транспорт. Мы вылетаем в Японию на рассвете.
***
25 января 2004 года Международный аэропорт Нарита, Япония
Зимний токийский воздух разительно отличался от баварского. Здесь не было глубоких снегов и мертвого покоя вековых сосен. Пахло влажным асфальтом, гарью реактивного топлива, морской солью и бесконечной, кипящей человеческой суетой.
Частный рейс, зафрахтованный подставной корпорацией Айнцбернов, приземлился в закрытой секции терминала.
Генри сошел по трапу первым. На нем было строгое черное полупальто с поднятым воротником, перчатки из тонкой кожи и тяжелые армейские ботинки — привычка, вбитая Кирицугу, не признававшим парадной одежды на задании. На плече юноши висела плотная сумка для документов, внутри которой, помимо магических артефактов, лежал разобранный на части крупнокалиберный пистолет «Contender» с зачарованными патронами. Наследие приемного отца. Оружие, предназначенное не для Слуг, а для их хозяев.
Следом за ним легко сбежала Илия. Девочка выглядела счастливой и беззаботной туристкой, с восторгом разглядывая огни аэропорта.
– Наконец-то! – она сладко потянулась. – Десять часов в воздухе! Генри, ты обещал, что покажешь мне город перед тем, как мы начнем охоту!
– Город никуда не убежит, Илия, – спокойно отозвался он, сканируя взглядом периметр летного поля. – Сначала — поместье в лесу. Нужно развернуть барьеры и зафиксировать точки привязки.
Позади них в воздухе возникло легкое преломление света.
Две сущности следовали за ними в астральной форме. Присутствие Геракла ощущалось как тяжелая, чугунная плита, висящая над головой. Иштар же фонила нервным, искрящимся раздражением — богине претила необходимость скрываться от взгляда обычных смертных, но второй приказ Генри, отданный еще в замке, запрещал ей материализоваться в публичных местах без крайней нужды.
– «В лесу»... Какая глупость, – раздался капризный ментальный голос Иштар прямо в голове Генри. – Почему мы должны прятаться в каких-то зарослях, словно разбойники? Настоящие правители входят в город с триумфом, разнося главные ворота небесными молниями!
– Заткнись, Иштар, – мысленно ответил Генри, не меняя выражения лица. – Мы здесь на войне, а не на параде. Будешь шуметь — привлечешь надзирателя из Церкви раньше времени.
– Церковь? Тьфу! Жалкие служители распятого плотника! Я сровняю их храм с землей за три секунды!
– После того, как я разрешу. А до тех пор — соблюдай радиомолчание.
Богиня возмущенно зашипела в его сознании, но подчинилась. Связь через Командные Заклинания и узы Берсеркера держалась крепко.
У кромки посадочной полосы их уже ждал черный удлиненный лимузин с наглухо тонированными стеклами. Водитель-гомункул молча распахнул заднюю дверь, склонив голову.
Илия юркнула в салон, Генри сел рядом, захлопнув тяжелую дверь. Машина плавно тронулась с места, направляясь по скоростной магистрали на юг — в сторону префектуры Канагава, к тихому приморскому городу Фуюки.
Генри откинулся на кожаную спинку сиденья и посмотрел в окно. Мимо проносились огни токийских небоскребов, рекламные щиты, бесконечные потоки машин. Это был чужой мир. Мир, оторванный как от напыщенных магов Британии, так и от ледяного склепа Айнцбернов.
Но именно здесь решится все.
Генри прикоснулся к внутреннему карману пальто, где лежало старое, пожелтевшее фото, чудом сохраненное им все эти годы: Айрисфиль, улыбающаяся на фоне цветущей вишни, и угрюмый, но живой Кирицугу рядом с ней.
«Я вернулся в твой город, отец, – подумал Генри, глядя на темнеющее впереди море. – Но я не допущу твоих ошибок. Этот Грааль не убьет мою семью».
Лимузин растворился в ночи, унося двух чудовищных Слуг навстречу началу Пятой Войны.