← Назад к обзору

Гарри Поттер и ученик Замкомандующего Шинсэнгуми

Пепел старых знамен

В родовом поместье Поттеров пахло не лавандой и старым деревом, как в прежние безмятежные годы, а могильной сыростью и сгоревшим воском. Пламя в камине давно угасло, но никто не решался взмахнуть палочкой, чтобы разжечь его вновь. Холод, вползавший в гостиную через высокие окна, казался милосердным по сравнению с тем леденящим оцепенением, что сковало души обитателей дома.

Лили сидела на полу, прислонившись спиной к креслу. Ее пальцы до белизны сжимали подол мантии, испачканный уилтширской грязью – той самой грязью, в которую она упала на колени перед собственным сыном. Глаза женщины были сухими: слезы кончились еще утром, оставив после себя лишь саднящую пустоту и горящие веки.

Напротив нее, у каминной полки, стоял Джеймс. Он не находил себе места, то и дело хватаясь за карман, где лежала палочка, словно ожидая внезапного нападения.

– Это безумие, – в десятый раз повторял он глухим, надтреснутым голосом. – Это просто дурной сон. Мальчишка сошел с ума. Он попал под влияние какого-то восточного культа… Альбус, ну скажи же что-нибудь! Ты ведь величайший маг столетия! Ты не можешь просто сидеть и молчать!

Альбус Дамблдор сидел за круглым столом. Его здоровая рука покоилась на столешнице, пальцы медленно перебирали звенья серебряного астрономического прибора, но взгляд сквозь очки-половинки был устремлен в темный угол комнаты. Старик выглядел постаревшим, словно прошедшая ночь выпила из него добрый десяток лет. Рана на плече, нанесенная рассекающим лезвием Гарри, пульсировала тягучей, чужой болью – древняя магия воды и стали сопротивлялась даже зельям из слез феникса.

– Молчание иногда полезнее пустых слов, Джеймс, – тихо произнес Дамблдор. – Мы столкнулись не с заблудшим юношей. И не с темным культом. То, что мы видели в Малфой-мэноре… это армия. Истинная, вымуштрованная военная сила, спаянная железным законом. Они не признают авторитета Министерства и не боятся крови.

– Он убил Беллатрису! – выкрикнул Годрик, вскакивая с дивана. «Мальчик-который-выжил» был бледен, под глазами залегли темные круги, но в его позе сквозила ядовитая, уязвленная ярость. – Он швырнул мне под ноги голову Нагайны! Вы понимаете, что это значит?! Он украл мою победу! Все газеты… весь «Пророк» только и пишет, что о Лорде Когтевране! Они называют его спасителем! А меня… меня в утренней передовице назвали «мальчиком на побегушках у старого директора»!

– Заткнись, Годрик! – внезапно рявкнул Сириус Блэк.

Крестный отец стоял у дверей, привалившись плечом к косяку. В руках он держал дорожную сумку из драконьей кожи. Его лицо, некогда красивое и беспечное, превратилось в застывшую маску скорби и омерзения.

– Сириус? – растерянно моргнул Джеймс. – Ты… куда ты собрался?

– Подальше отсюда, Сохатый, – с ледяным спокойствием ответил Блэк. – Подальше от этого дома, где живого ребенка похоронили ради красивой сказки. И подальше от этого щенка, которого вы вырастили эгоистичным трусом.

– Как ты смеешь?! – взревел Годрик, хватаясь за палочку. – Я – Избранный!

Сириус даже не шелохнулся. Он лишь смерил крестника взглядом, в котором сквозило такое беспросветное презрение, что Годрик невольно опустил руку.

– Избранный для чего? – тихо спросил Сириус. – Чтобы красоваться перед репортерами? Ты хоть раз видел, как умирает человек, Годрик? Ты знаешь, как пахнет распоротый живот на поле боя? Твой брат знает. Ему пришлось узнать это, потому что вы бросили его замерзать одного. Вы отдали всю любовь этому… павлину, а настоящего льва вышвырнули на помойку.

– Сириус, пожалуйста… – прошептала Лили, поднимая заплаканное лицо. – Мы не знали… Нам сказали…

– Вам было удобно верить, Лили, – жестко перебил ее Блэк. – Вам было так чертовски удобно слушать сладкие речи Альбуса о «Высшем Благе». Легче растить одного героя и купаться в лучах его славы, чем разбираться с замкнутым, покалеченным мальчиком, у которого после той ночи треснула душа. Но знаете что? Его душа не треснула. Она закалилась. И теперь он пришел за долгами.

– Куда ты пойдешь, Сириус? – спросил Дамблдор, и в его голосе прозвучало тихое предостережение. – Ты член Ордена Феникса. Твоя клятва…

– Моя клятва давалась защите невинных, Альбус, а не прикрытию твоих шахматных партий, – отрезал Блэк. – Я иду искать своего истинного крестника. И если он прикажет мне обнажить клинок против вас… я сделаю это не колеблясь.

Хлопок аппарации заставил вздрогнуть хрустальные подвески на люстре. Сириус исчез, оставив после себя лишь сквозняк и окончательно разрушенный миф о непоколебимом братстве Мародеров.

Джеймс тяжело опустился на стул, закрыв лицо руками.

– Что нам делать, Альбус?.. – прошептал он в тишину. – Что нам теперь делать?

Дамблдор медленно поднялся. В его глазах больше не было сомнений – лишь холодная, беспощадная решимость великого политика, готового сжечь доску, если игра пошла не по правилам.

– Корнелиус Фадж созывает экстренное заседание Визенгамота через сорок восемь часов, – произнес директор. – Мы объявим Новых Шинсэнгуми вне закона. Мы лишим Гарри всех прав наследования и наложим арест на имя Когтевран. Если он откажется сложить оружие… весь магический мир встанет против него. Другого пути нет. Зло, принявшее облик справедливости, опаснее любого Темного Лорда.

***

Шотландия. Замок Каэр-Морлин.

На вершине северной башни свирепствовал ледяной ветер, принося с пустошей запах вереска и первого заморозка. Зазубренные зубцы древней кладки покрылись тонкой коркой льда, но человеку, сидевшему на самом краю обрыва над пропастью, мороз был нипочем.

Гарри сидел в позе сэйдза, положив обнаженную катану на колени. Его обнаженный по пояс торс дымился на холодном воздухе: дыхательные техники школы Тэннэн Рисин-рю разгоняли кровь по жилам, превращая тело в раскаленную печь. На широких лопатках мерно вздымалась руническая татуировка лазурного дракона, сдерживавшая колоссальное давление его ядра.

Рядом, привалившись спиной к заиндевевшему камню, сидел призрак Хиджикаты Тошидзо. Старый самурай методично выбивал трубку о каблук своего сапога.

– Сердишься? – не поворачивая головы, спросил призрак.

– Нет, – ровно ответил Гарри, медленно проводя шелковым лоскутом, пропитанным оружейным маслом, по зеркальной стали клинка. – Гнев затуманивает клинок. Вы сами говорили это в Киото, когда Сайто хотел перерезать глотку городскому магистрату.

– Говорил, – усмехнулся Хиджиката, щуря единственный здоровый глаз. – Но Сайто был цепным псом, а ты – командир. Женщина… твоя мать. Ты дрогнул, когда она упала в грязь. Я чувствовал, как твой пульс подскочил на два удара.

Гарри замер. Лоскут ткани в его пальцах натянулся.

– Восемнадцать лет, наставник, – негромко произнес юноша. – Восемнадцать лет я просыпался в чулане и думал: что я сделал не так? Почему Годрику доставались поцелуи и праздничные пироги, а мне – старые обноски брата и взгляды, полные раздражения? Я думал, что если стану тихим, если не буду мешать, они заметят меня. А потом появились вы. И научили меня главному.

– Чему же? – прищурился старик.

– Тому, что мир не дает любви тем, кто о ней молит, – Гарри поднял катану перед глазами. В серебристом лезвии отразился его собственный изумрудный взгляд – чистый, острый и безжалостный. – Мир подчиняется только тем, кто готов умереть за свои убеждения и заставить остальных уважать свой закон. Моя мать оплакивала не меня. Она оплакивала свой разрушенный покой. Ей было стыдно перед Дамблдором и перед толпой.

– Верно мыслишь, сопляк, – Хиджиката одобрительно хмыкнул, выпуская струйку призрачного дыма, который тут же развеял ветер. – В эпоху Бакумацу такие сопли стоили нам сотен жизней. Стоило Кондо-сану проявить мягкость к предателям из роялистов, как через неделю наши казармы взлетали на воздух. Запомни: власть не делят с теми, кто предал тебя однажды. Они придут снова. Старик с белой бородой не смирится с потерей контроля. Он созовет своих чиновников.

– Пусть созывает, – Гарри с тихим, сухим щелчком вогнал катану в черные лакированные ножны и поднялся на ноги. – Мы опередим их.

Тяжелая дубовая дверь, ведущая на смотровую площадку башни, скрипнула. На площадку вышла Дафна Гринграсс. Она была одета в теплое драповое пальто поверх тактической формы, ее щеки слегка разрумянились от холода, а в руках она держала папку с гербом «Гринготтса».

– Разведка Забини вернулась из Лютного переулка, – заговорила девушка, подходя ближе. – И у нас новости из Лондона.

– Докладывай, – Гарри набросил на плечи теплое суконное хаори.

– Сначала о банке, – Дафна протянула ему золотой жетон поверенного. – Гоблины признали твои права. Право завоевания Малфой-мэнора и подпись Нарциссы сработали безупречно. Хранилища Малфоев опечатаны нашими печатями. Мы изъяли шестьсот тысяч галлеонов чистым золотом, запасы редких зелий и артефакты. Директор «Гринготтса» лично заверил меня, что ни один чиновник Министерства не получит доступа к этим счетам. Гоблины уважают силу, Гарри. А вид головы Нагайны на пороге банка произвел на них неизгладимое впечатление.

– Это обеспечит снабжение наших людей на два года вперед, – кивнул юноша. – Что по Лютному?

Лицо Дафны стало жестким.

– Остатки разбитой армии Реддла стягиваются именно туда. Без своего Лорда они запаниковали, но Корбан Яксли и Торфинн Роули пытаются собрать наемников. Они засели в подвалах «Горбин и Бэркес». С ними около сорока беглых пожирателей, оборотни из разбитой стаи Сивого и вампиры-наемники из восточной Европы. Они превратили нижнюю часть Лютного в укрепленный лагерь. Грабят лавки, убивают любого, кто не чистокровен.

– А Министерство? – прищурился Гарри.

– Фадж ввел осадное положение, но авроры боятся даже нос сунуть в Лютный, – презрительно усмехнулась слизеринка. – Они выставили кордоны на входе со стороны Косой Аллеи и просто ждут. Но самое интересное не это. Мои информаторы в «Дырявом Котле» докладывают: Годрик Поттер собирает ударный отряд из членов «Армии Дамблдора» и молодых гриффиндорцев.

Гарри медленно повернулся к девушке:

– Что задумал мой братец?

– Он хочет славы, – ответила Дафна. – Годрик убедил Джеймса и группу горячих голов, что сможет зачистить Лютный переулок одним ударом, пока Пожиратели дезорганизованы. Он хочет принести Фаджу головы Яксли и Роули к открытию Визенгамота, чтобы доказать, что он – единственный истинный спаситель Британии. Они выступают сегодня в полночь.

Хиджиката, сидевший на парапете, заржал во все горло – хрипло, издевательски:

– Идиот! Чистейший, незамутненный кретин! Повести зеленых юнцов на штурм укрепленных подвалов, набитых загнанными в угол волками и кровососами?! Да их там передушат, как цыплят в курятнике!

– Он мыслит категориями школьных дуэлей, – спокойно произнес Гарри, глядя на темнеющее небо. – Он думает, что война – это вспышки разноцветных искр и аплодисменты после победы.

– Ты позволишь им сдохнуть? – прямо спросила Дафна, глядя командиру в глаза.

Гарри помолчал несколько секунд. Ветер трепал полы его хаори, бросая в лицо колючие снежинки.

– Если Годрик сдохнет там, Дамблдор сделает из него великомученика, – наконец ответил юноша. – Он использует его труп, чтобы сплотить страну против нас. Нет. Мой брат должен жить. Он должен жить и каждый день видеть, насколько он ничтожен на самом деле. Собирай Первый и Второй ударные взводы, Дафна. Мы идем в Лютный переулок. Пора показать этим столичным крысам, как Шинсэнгуми проводят городские зачистки.

***

Лондон. Лютный переулок. Полночь.

Гнилой туман, поднимавшийся от Темзы, смешивался с ядовитой гарью чадящих факелов. Лютный переулок всегда был клоакой магического мира, но этой ночью он походил на преддверие чистилища. Узкие, кривые улочки были завалены обломками витрин, тела убитых торговцев-полукровок лежали прямо в сточных канавах, объеденные крысами, а на кованых балкончиках второго этажа темнели силуэты дозорных в черных масках.

В переулке у лавки «Горбин и Бэркес» собрался ударный кулак Пожирателей Смерти. Корбан Яксли, высокий маг с хищным породистым лицом, нервно расхаживал перед строем наемников.

– Слушать меня! – рычал Яксли, сжимая палочку. – Повелитель пал лишь временно! Его дух бессмертен! Пока Министерство дрожит, мы должны удержать этот район. Завтра прибудут наши союзники из Дурмстранга. Любой грязнокровка, переступивший черту переулка, должен быть освежеван заживо! Вампирам отдадим пленных, оборотням – плоть! Никакой пощады!

Полудикие оборотни в лохмотьях оскалили клыки, издавая утробное рычание. Несколько бледнолицых вампиров в темных плащах неслышно обнажили изогнутые ятаганы.

В этот момент со стороны северного тупика раздался звон разбитого стекла и крик:

– «Экспеллиармус»! «Ступефай»!

Из тени выскочила группа волшебников в алых мантиях. Впереди несся Годрик Поттер, его лицо горело фанатичным восторгом, палочка безостановочно вычерчивала руны разоружения. Рядом с ним бежали Рон Уизли, Невилл Долгопупс, Симус Финниган и еще полдюжины выпускников Гриффиндора. Чуть позади двигался Джеймс Поттер, прикрывая фланг сына мощными щитовыми чарами.

– Сдавайтесь, слуги тьмы! – звенел юношеский голос Годрика над переулком. – Именем Закона, бросайте палочки!

Яксли замер на долю секунды, не веря собственным глазам, а затем на его лице расплылась жуткая, безумная ухмылка.

– Идиоты… – прошептал пожиратель. – Мальчишка сам пришел на бойню. ВЗЯТЬ ИХ ЖИВЫМИ! ОТРЕЖЬТЕ ИМ НОГИ!

Ад разверзся в то же мгновение.

Из темных подворотен и с крыш ударили десятки смертоносных проклятий. Но это были не школьные искры – темные режущие заклятия, вспарывающие мостовую, струи ядовитого огня и вихри костедробительных чар обрушились на гриффиндорцев со всех сторон.

– Щиты! Держите строй! – в ужасе закричал Джеймс, выбрасывая вперед «Протего Максима».

Но строй рассыпался в первые же секунды. Вампиры, двигаясь со сверхчеловеческой скоростью, серыми тенями скользнули сквозь магические завесы. Один из них сбил с ног Симуса Финнигана, вонзая клыки ему в горло; парень истошно завизжал, захлебываясь собственной кровью. Оборотни рванулись вперед широкой лавой, не обращая внимания на оглушающие чары, которые отскакивали от их толстой шерсти.

Рон Уизли в панике пятился, посылая заклятия куда попало:

– Годрик! Их слишком много! Нас зажали!

Годрик стоял посреди мостовой, и вся его спесь, вся самоуверенность «Мальчика-который-выжил» испарилась без следа. Его трясло крупной дрожью. Он видел, как на него несется Торфинн Роули – гигантский громила с двуручным мечом, зачарованным на черное гниение, а рядом с ним скалятся трое голодных оборотней.

– «Редукто»! – пискнул Годрик, но луч заклятия мазнул по плечу Роули, лишь разозлив чудовище.

– Иди сюда, щенок Поттеров! – взревел гигант, занося клинок для сокрушительного удара, который разрубил бы Годрика пополам вместе с его хваленым щитом.

– Годрик, нет! – в отчаянии крикнул Джеймс, пытаясь пробиться к сыну, но двое вампиров оттеснили старшего Поттера к стене, осыпая его ударами когтей и темных кинжалов.

Годрик зажмурился, вжав голову в плечи. Он приготовился к смерти.

ГРОХОТ.

Звук был похож на удар небесного молота.

Тяжелая пуля калибра .45-70, выпущенная с крыши трехэтажного доходного дома, пробила грудную клетку Торфинна Роули навылет, вырвав сзади фонтан костей и разорванных легких. Сила кинетического удара была настолько чудовищной, что двухметрового громилу просто сдуло назад, впечатав в стену лавки.

Не успело его мертвое тело коснуться земли, как над Лютным переулком раздался сухой, металлический лязг сотен взводимых затворов.

– Первый взвод – отсекающий огонь по крышам! – прогремел со стороны крыш ледяной голос, усиленный магией. – Второй взвод – штыковая зачистка первого яруса! Шинсэнгуми… СМЕРТЬ ПРЕДАТЕЛЯМ!

На мостовую Лютного переулка, прямо из ночного неба, соскальзывая по зачарованным канатам, посыпались бойцы в лазурных хаори с масками они на лицах.

Они не произносили формул заклинаний. Они не вставали в красивые дуэльные позы.

Штурмовые помповые дробовики «Ремингтон», заряженные крупной серебряной картечью, пропитанной соком аконита, заговорили непрерывным басовитым кашлем. Оборотни, еще секунду назад готовые разорвать Годрика, буквально разлетались на куски от попаданий в упор. Серебро выжигало их плоть до костей, оборотни визжали от неописуемой агонии, захлебываясь собственной кровью.

Вампиры попытались взмыть в воздух, но бойцы Шинсэнгуми, работая парами, вскинули короткие карабины. Зачарованные зажигательные пули прошивали бессмертные тела, обращая кровососов в пылающие факелы прямо на лету.

– Что это за твари?! – взвыл Яксли, пятясь к дверям лавки. – Убейте их! «Авада…»

Перед пожирателем, словно соткавшись из самого тумана, выросла высокая фигура.

Гарри не стал доставать огнестрел. Его катана вылетела из ножен по идеальной восходящей траектории – прием баттодзюцу, доведенный Хиджикатой до абсолютного автоматизма.

Вспышка лазурной стали.

Правая рука Яксли, сжимавшая палочку, с глухим стуком упала на мостовую, отсеченная ровно по локоть. Пожиратель даже не успел осознать произошедшее, как левая нога Гарри тяжелым кованым ботинком врезалась ему в коленную чашечку, выворачивая сустав в обратную сторону.

Яксли рухнул на колени, истошно завыв от боли.

Гарри схватил его за волосы, рывком запрокинув голову чистокровного лорда назад. Холодное лезвие катаны легло на кадык пожирателя.

– Где остальные крестражи Реддла, Корбан? – тихо, сквозь маску они спросил юноша.

– Я… я не знаю… клянусь Магией, я не знаю! – скулил Яксли, захлебываясь слюной и слезами. – Он не говорил нам! Только Малфой знал… и Беллатриса! Пощади… умоляю, пощади! Я сдам всех… все конспиративные квартиры…

*«Врет, как собака»,* – раздался в ухе Гарри голос Тошидзо. Призрак стоял рядом, скрестив руки на груди и с холодным любопытством разглядывая корчившегося пожирателя. – *«В его глазах бегают тени страха перед мертвецом. Он боится своего хозяина больше, чем тебя. Покажи ему, что живые судьи страшнее призраков».*

Гарри слегка надавил на клинок. Тонкая алая полоска проступила на бледной шее Яксли.

– Я спрошу еще один раз, Корбан. Чаша? Диадема? Медальон?

– Чаша в банке! В сейфе Лестрейнджей! – в истерике завопил маг, ломаясь под ледяным давлением изумрудных глаз. – Беллатриса хвасталась… она говорила, что Повелитель доверил ей величайшую тайну! Она в «Гринготтсе»! Больше ничего не знаю, клянусь!

– Благодарю за сотрудничество, – спокойно произнес Гарри.

Короткое, быстрое движение кисти. Сталь рассекла сонную артерию и трахею. Яксли захрипел, зажимая разорванное горло культей руки, забился в предсмертных судорогах и затих в луже собственной темной крови.

Бой вокруг уже затихал.

Шинсэнгуми потребовалось ровно четыре минуты, чтобы превратить элитный ударный кулак Пожирателей Смерти, оборотней и вампиров в гору бездыханных тел. Ни один боец в лазурном хаори не погиб: четверо получили легкие ранения, но их уже перевязывали полевые санитары, вкалывая обезболивающие магловские препараты.

Гарри повернулся.

Посреди заваленной трупами мостовой, на коленях в луже нечистот и крови, сидел Годрик Поттер. «Мальчик-который-выжил» мелко дрожал всем телом. Его мантия была изодрана когтями оборотней, палочка валялась в двух шагах в грязи, а по щекам размазались слезы позора и абсолютного, сокрушительного страха.

Рядом стоял Джеймс, прижимая к себе раненого в плечо Рона Уизли. Старший Поттер тяжело дышал, его лицо было землисто-серым. Он смотрел на поле боя, на аккуратные ряды убитых врагов, на дисциплинированных воинов, меняющих магазины в оружии, и в его глазах читалось полное крушение всего его мира.

Гарри медленно подошел к младшему брату. Каждый шаг кованых сапог отдавался в ушах Годрика погребальным колоколом.

Юноша остановился над сидящим братом, глядя на него сверху вниз сквозь прорези демонической маски. Затем Гарри наклонился, поднял из грязи палочку Годрика – древко из остролиста с пером феникса, – повертел ее в руках и небрежно бросил младшему брату на колени.

– Это не дуэльный клуб профессора Флитвика, Годрик, – раздался из-под маски глухой, презрительный голос. – На войне побеждает не тот, кто громче кричит название заклинания. На войне побеждает тот, кто готов перегрызть врагу горло зубами и не дрогнуть, когда кровь брызнет в глаза.

Годрик всхлипнул, судорожно сжимая свою палочку, но не посмел поднять глаз.

– Гарри… – хрипло позвал Джеймс, делая нерешительный шаг вперед. – Гарри, ты спас нас… Ты спас своего брата…

Гарри медленно повернул голову к отцу. Из-под резной маски донесся тихий, страшный смешок.

– Я спас не его, Джеймс Поттер. Я спас Британию от позора иметь в качестве национального символа мертвого дурака. Если бы он сдох здесь сегодня, Дамблдор сделал бы из этой падали легенду. Но теперь… – Гарри обвел рукой выживших гриффиндорцев, которые жались к стенам, не смея поднять взгляд. – Теперь вы все вернетесь в свой светлый штаб. И вы расскажете старику, что волки Мибу взяли Лютный переулок за четыре минуты. Без его сопливых проповедей о раскаянии.

– Ты стал чудовищем… – прошептал Джеймс, и в его голосе смешались боль и бессильная ярость.

– Нет, отец, – Гарри медленно снял маску они, пристегнув ее к поясу.

В мерцающем свете горящих лавок его молодое, суровое лицо со шрамом-молнией казалось отлитым из стали. Изумрудные глаза смотрели на Джеймса без тени ненависти – лишь с леденящим, абсолютным безразличием чужого человека.

– Чудовищем был Реддл. А вы были трусами, которые позволяли ему плодить палачей. Я – всего лишь топор палача, который опустился на ваши шеи. Передай Дамблдору: завтра в полдень я явлюсь на заседание Визенгамота. Не как подсудимый. А как судья. И если ваши продажные чиновники попытаются объявить Шинсэнгуми вне закона… кровь, пролитая этой ночью, покажется вам невинным весенним дождем.

Гарри развернулся на пятках, вскинув правую руку в черной перчатке:

– Шинсэнгуми! Зачистить трофеи! Тела ликвидированных террористов сложить перед входом в Министерство! Отход!

Бойцы слаженно разбили о мостовую дымовые шашки. Серебристый, непроницаемый туман вновь поглотил переулок, заглушая звуки шагов и рычание моторов отходящих броневиков.

А когда туман рассеялся, на разбитой вывеске лавки «Горбин и Бэркес», вырезанный острием катаны прямо в вековом дубе, тлел лазурным огнем огромный иероглиф «Макото».

Искренность, не знающая пощады к предателям.

Джеймс Поттер медленно опустился на колени рядом со своим плачущим младшим сыном, обнял его за вздрагивающие плечи и впервые в жизни осознал: война, которую они вели восемнадцать лет, закончилась.

И началась совершенно другая война, в которой у них не было ни единого шанса на победу.