Гарри Поттер и карта Ассасина Эмия
Пепел на золотых кубках
Лазурная карета Шармбатона, припаркованная на опушке Запретного леса, изнутри напоминала не столько пристанище французских аристократок, сколько полевой командный пункт специального назначения. Пространственное расширение позволило развернуть на нижнем ярусе полноценный арсенал, глушители магического резонанса и автономную систему мониторинга.
В центре гостиной, отделанной светлым дубом и шелком, на журнальном столике мерцал экран защищенного армейского ноутбука.
– Твоя правая рука всё еще запаздывает на полдюйма при нижнем блоке, Флёр, – не отрываясь от чистки ствольной коробки пистолета-пулемета, произнес Эмия Хару.
В каминном свете его пальцы двигались с точностью механизма часовщика. Затворная рама встала на место с мягким, хищным щелчком.
– Я компенсирую это доворотом корпуса и щитом из огня вейлы, – Флёр сидела на низком диване напротив него, поджав под себя стройные ноги. На ней были свободные шелковые брюки и хлопковая майка, не скрывавшая тонких, изящных линий плеч. В руках девушка держала фарфоровую чашку с настоем горных трав, заботливо заваренных Саей. – Но ты прав. Британцы неуклюжи, но их заклинания прямолинейны и обладают избыточной кинетической мощью. Если тот боров Уизли или младший Поттер вложат всю дурь в таранный импульс, обычный отвод траектории может сорвать связки.
– Уизли не представляет угрозы, – подала голос Шино Курибаяси. Она лежала на ковре на животе, перебирая латунные гильзы и методично снаряжая магазины патронами со свинцовыми экспансивными пулями. – Обычный горлопан с замедленной моторикой. У него даже стойки нет, пятки висят, баланс завален вперед. Одно движение – и он на лопатках со сломанной ключицей. А вот с Поттером интереснее.
Шино подняла голову, уперев подбородок в сложенные ладони, и прищурилась на Хару:
– Ты слишком легко его отпустил, шеф. Я видела его ядро через окуляр сенсора. Там тонны неочищенной, грубой энергии. Она не слушается его до конца, течет рывками, как вода из дырявого шланга. Но плотность впечатляет.
В комнате повисла тишина. Лишь в углу, где Сая Кисараги неторопливо натирала лезвие своей катаны рисовой бумагой с оружейным маслом, раздавался размеренный, шелестящий звук.
– Эта плотность – краденая, – спокойно отозвалась Сая, не поднимая глаз от клинка. Ее голос звучал тихо, как звон храмового колокола в утреннем тумане. – Она принадлежит нашему господину. Я чувствовала этот неестественный диссонанс еще на стадионе. Магия Годрика Поттера кричит от боли, будучи запертой в чужом сосуде. Это все равно что влить святую воду в треснувший погребальный кувшин.
Флёр медленно опустила чашку на стол. Ее синие глаза потемнели, в них отразились пляшущие языки пламени камина.
– Хару... – она позвала его мягко, без тени привычного аристократического холода. – Завтра Кубок Огня выберет чемпионов. Ты уверен, что они пойдут на этот шаг? Выставить четырнадцатилетнего мальчишку против взрослых совершеннолетних магов – это несмываемый позор для школы и открытое попрание международного права.
– Дамблдор мыслит не категориями чести, Флёр, – ответил Хару, аккуратно укладывая собранный пистолет-пулемет в ударопрочный кейс. – Он мыслит категориями концептуального символизма. Для него Годрик – не сын и не ученик. Он – живой тотем. Флаг, вокруг которого он собирается сплотить расколотое, трусливое магическое общество Британии перед надвигающейся бурей. Если «Мальчик-Который-Выжил» победит в древнем смертоносном турнире, его авторитет станет абсолютным. Ни один министр, ни один лорд не посмеет пикнуть против партии Света.
Хару поднял взгляд на полувейлу.
– А если возникнет риск гибели... старик вмешается из тени, выдав это за очередное «чудо истинного героизма». Поэтому мы сломаем их сценарий до того, как они успеют поднять занавес.
Флёр чуть заметно улыбнулась – хищно, опасно и невероятно красиво. За прошедшие месяцы под его началом она научилась смотреть на магический мир без розовых очков французских балов.
– Мы назовем их ложь законом, – прошептала она.
– Именно, – кивнул Хару. – А пока – сон. Завтра нам понадобятся ясные головы. Сая, первая смена на защитном контуре. Шино, сменишь ее в четыре утра.
– Слушаюсь, командир, – фыркнула Шино, шутливо приложив два пальца к виску.
Когда девушки разошлись по спальням, Флёр задержалась у выхода на жилую палубу. Она оглянулась на Хару, который остался сидеть перед ноутбуком, вчитываясь в древние статуты турнира 1792 года.
– Хару, – тихо позвала она.
– Да?
– Спасибо за то, что защитил меня сегодня в зале. Мне... редко доводилось видеть мужчин, которые встают между мной и опасностью не ради того, чтобы потребовать плату взглядом или прикосновением.
Хару не повернул головы, но его голос слегка смягчился:
– Это условия контракта, Флёр. И... ты неплохо держишь строй. Спокойной ночи.
Флёр прикусила губу, чувствуя, как щеки обдает внезапным жаром, и быстро скрылась за портьерой.
***
Утро тридцать первого октября выдалось туманным и промозглым. Сырой воздух Шотландии пробирал до костей, оседая каплями конденсата на черных ветвях деревьев вокруг Черного озера.
Хару вышел из кареты за полчаса до рассвета. На нем были плотные тактические брюки, глухой свитер с высоким воротом и привычная расстегнутая куртка темного графитового оттенка. В правом кармане лежала пачка «Lucky Strike» – редкая привычка, доставшаяся в наследство от личности Кирицугу, к которой он прибегал лишь в моменты предельной аналитической концентрации.
Он обошел периметр лагеря, проверяя замаскированные датчики давления и растяжки с сигнальными чарами. Хогвартс спал, но в тишине осеннего утра уже чувствовалось напряжение, висевшее над каменными башнями.
– Пытаетесь найти бреши в защите основателей, мистер Эмия?
Голос прозвучал из-за массивного дуба у кромки берега. Спокойный, прохладный, с безупречной аристократической модуляцией.
Хару не вздрогнул. Его рука не метнулась к кобуре – сенсорные Магические Цепи зафиксировали приближение объекта еще двести метров назад. Уровень угрозы был оценен как минимальный.
Из предрассветного тумана шагнула девушка.
Дафна Гринграсс. Ровесница Годрика, четырнадцать лет, четвертый курс факультета Слизерин. Ее светлые волосы были аккуратно уложены под меховую оторочку темно-зеленой мантии с серебряными змеями на лацкане. В руках она не держала палочки, но двигалась с той скрытой настороженностью, которая выдавала в ней представительницу древнейшего рода, привыкшего выживать среди интриг чистокровных.
Хару зажал сигарету в зубах, чиркнул бензиновой зажигалкой Zippo. Огонек на секунду выхватил из полумрака резкие линии его лица.
– Бреши в защите замка видны невооруженным глазом, мисс Гринграсс, – выпустив струю сизого дыма, ровно произнес он. – Но меня больше интересует, почему наследница нейтрального рода бродит у лагеря иностранной делегации в шесть утра без сопровождения старост.
Дафна подошла ближе, остановившись ровно на той дистанции, которая по древнему этикету обозначала готовность к мирным переговорам. Ее льдисто-голубые глаза впились в лицо наемника.
– Мой отец всегда учил меня: если хочешь выжить в надвигающейся буре, нужно уметь видеть сквозь морок, который наводят великие волшебники, – тихо заговорила она. – Вчера в Большом Зале вы устроили показательную казнь репутации мальчика-который-выжил. Это было красиво. Жестоко, не по-английски эффективно... и очень знакомо.
– Люди часто ищут знакомые черты в незнакомцах, чтобы успокоить собственные страхи, – бросил Хару, стряхивая пепел щелчком пальца.
– Не со мной, – Дафна сделала еще полшага вперед. Ее дыхание вырывалось белыми облачками пара. – Летом восемьдесят первого года, до того как мир сошел с ума, наши семьи проводили недели в поместье Гринграсс. Мне было чуть больше двух лет, тебе – три. Ты уже тогда не любил шумные игры. Ты сидел на ковре в библиотеке моего отца и собирал сложные механические головоломки, пока Годрик орал в колыбели, требуя внимания Лили.
Хару молчал. Его лицо оставалось каменной маской.
– Моя мать, Роксана, была крестной матерью Гарри Поттера, – продолжала слизеринка, и в ее голосе впервые прорезались живые, горькие нотки. – Когда Дамблдор объявил, что ты сквиб, и настоял на том, чтобы отдать тебя маглам... мои родители были единственными, кто открыто выступил против. Отец требовал забрать тебя в наш род на воспитание. Но Джеймс Поттер отказал. Он заявил, что присутствие сквиба опозорит имя победоносного рода, а Дамблдор наложил министерский запрет на контакты. Моя мать до сих пор не простила этого Поттерам. Мы разорвали с ними все союзы.
Дафна подняла глаза, в которых блеснули непрошеные слезы, мгновенно скрытые холодной гордостью:
– Ты можешь называть себя японцем, Хару. Ты можешь носить магловское оружие и чужую фамилию. Но этот шрам от удара о мраморный камин в нашем поместье... вот здесь, у линии роста волос на правом виске. Его не затрет никакая восточная магия. Я помню его, Гарри.
Хару медленно затянулся, докуривая сигарету до самого фильтра, после чего бросил окурок в карманную металлическую пепельницу, не оставив на земле ни следа.
– Ребенок, о котором вы говорите, мисс Гринграсс, умер восемь лет назад, – его голос звучал пугающе тихо, разносясь над гладью озера. – Он захлебнулся собственной кровью и пылью в темном чулане под лестницей, пока его благородные родители пили шампанское на министерских приемах в честь его младшего брата. То, что стоит перед вами сейчас, – это результат работы механизма противодействия. Я – наемник. Орудие. И у меня нет никакого желания ворошить пепел чужого прошлого.
– Я и не прошу тебя возвращаться к Поттерам, – быстро ответила Дафна. Она сжала руки в карманах мантии. – Они заслужили все, что с ними произойдет. Но ты должен знать: на Слизерине не все слепо верят Малфою и метке Волан-де-Морта. А на Когтевране... Роуз знает. Твоя сестра умнее, чем кажется ее отцу. Она нашла старые родовые книги в архивах Хогвартса и сопоставила даты ритуалов. Если начнется бойня, не трогай ее. Она не виновата в том, что натворили Джеймс и Альбус.
Хару чуть прищурился. В его памяти всплыло спокойное, внимательное лицо тринадцатилетней девочки за столом воронов.
– Я не убиваю непричастных, если они не встают на линии огня, – произнес он. – Это противоречит моим принципам эффективности. Передайте своей матери благодарность от имени рода Эмия за верность древним клятвам. И советую держаться подальше от Большого Зала сегодня вечером. Воздух будет ядовитым.
Дафна коротко, по-военному склонила голову:
– Спасибо, Хару. Будь осторожен. Грозный Глаз Грюм... новый учитель защиты. Он не сводит с тебя своего артефактного глаза с самого банкета. От него веет чем-то гнилым.
Слизеринка развернулась и быстрыми, неслышными шагами скрылась в утреннем тумане.
Хару посмотрел ей вслед. В его сознании щелкнул очередной тумблер тактической оценки.
«Аластор Грюм. Бывший аврор-ликвидатор. Магический протез видит сквозь стены и иллюзии. Но его пластика не соответствует возрасту переломанного ветерана. Слишком легкий шаг на правую ногу. Повышенное потребление жидкости из личной фляги каждые пятьдесят минут. Симптомы приема Оборотного зелья. Значит, крот внутри периметра уже активен».
Он усмехнулся уголком губ и направился назад к карете. Ловушка захлопывалась, но охотники еще не понимали, кто здесь настоящая дичь.
***
Вечерний Большой Зал гудел, как потревоженный осиный улей.
Хэллоуинский пир подошел к концу, золотые тарелки очистились, и на середину зала вынесли деревянный ларец, инкрустированный древними рунами. Дамблдор лично коснулся его палочкой, и крышка плавно откинулась, являя миру грубо отесанный деревянный кубок, до краев наполненный пляшущим сине-белым пламенем.
Хару стоял позади Флёр у стены, скрестив руки на груди. Чуть поодаль замерли Сая и Шино. Их присутствие больше не вызывало открытых насмешек: вид глубокой борозды на каменном полу, которую до сих пор не смогли до конца сгладить чары Флитвика, действовал на горячие головы лучше любых нотаций.
– Наступает решающий момент! – возвестил Дамблдор. Его голос, усиленный заклятием Сонорус, раскатывался под зачарованным потолком, где клубились грозовые тучи. – Кубок Огня готов вынести свое беспристрастное суждение! Когда имена будут названы, обратного пути не будет. Чемпионы свяжут себя нерушимым магическим контрактом!
Синее пламя внезапно взметнулось вверх, окрашиваясь в зловещий багровый цвет. Из огненного вихря вылетел обугленный кусок пергамента.
Дамблдор ловко перехватил его в воздухе:
– Чемпион Дурмстранга – Виктор Крам!
Зал взорвался аплодисментами. Каркаров шумно захлопал в ладоши, толкая в спину своего угрюмого фаворита. Крам тяжело поднялся и прошагал в боковую комнату отдыха, бросив короткий оценивающий взгляд на Хару.
Пламя вспыхнуло вновь.
– Чемпион Шармбатона – Флёр Делакур!
Французские студентки зааплодировали, хотя на их лицах читалась легкая зависть. Флёр плавно поднялась. На ней была безупречно подогнанная форма академии из плотного шелка. Перед тем как сделать шаг, она на долю секунды оглянулась на Хару.
Тот едва заметно кивнул ей.
– Помни о дыхании, – тихо произнес он на японском.
Флёр гордо вскинула подбородок и уверенной, чеканной походкой направилась к дверям для чемпионов. Ни тени страха. Только холодная собранность бойца, знающего свой маневр.
Третья вспышка не заставила себя ждать.
– Чемпион Хогвартса – Седрик Диггори!
Стол Пуффендуя буквально взревел от восторга. Желто-черные шарфы взлетели в воздух, студенты вскочили на скамейки, заглушая криками весь зал. Красивый, широкоплечий юноша с открытой улыбкой спустился к помосту, пожимая руки товарищам.
– Превосходно! – Дамблдор широко развел руки, призывая к тишине. – Теперь мы знаем имена трех отважных сердец, которым предстоит сразиться за вечную славу и Кубок Трех Волшебников! Я верю, что каждый из нас поддержит...
Старик осекся.
Пламя в Кубке, которое должно было угаснуть до следующего столетия, внезапно зашипело, выгибаясь неестественной спиралью. Синий огонь сменился ядовито-красным, почти черным на изломе. Из чаши с гулким треском вырвался сноп искр, и четвертый кусок пергамента, объятый дымом, взмыл под своды зала.
Дамблдор машинально поймал его. Его пальцы дрогнули. Он вгляделся в обугленные буквы, и на его старческом лице отразилась смесь глубокого потрясения и скрытого, тончайшего триумфа, которую не заметил бы никто, кроме профессионального ликвидатора.
– Годрик Поттер, – выдохнул директор.
Тишина, рухнувшая на Большой Зал, была абсолютной. Ни единого звука. Даже свечи под потолком перестали мерцать.
– Что?! – первым взревел с преподавательского стола Игорь Каркаров. Бывший пожиратель вскочил, опрокинув кубок с тыквенным соком. – Это фарс! Обман! Вы выставили двух чемпионов от одной школы, Дамблдор! Я не потерплю этого шулерства!
За столом Гриффиндора Годрик медленно поднялся со своего места. Его лицо пылало смесью шока и дикого, распирающего восторга.
– Я не бросал свое имя! – выкрикнул он на весь зал, но в его позе, в расправленных плечах и победоносном взгляде не было ни капли протеста. Он жаждал этого. Он хотел доказать всем, и особенно тому наглому наемнику с магловским пистолетом, что он – истинный избранный магии.
– Годрик... ступай в комнату к чемпионам, – глухо произнес Дамблдор, пряча пергамент в складках мантии. – Мы во всем разберемся.
***
В полутемной комнате отдыха чемпионов царила духота. В массивном камине трещали поленья, портреты волшебников на стенах взволнованно перешептывались, перебегая из рамы в раму.
– Что это значит? – с порога бросила мадам Максим, врываясь в помещение вслед за Каркаровым, Дамблдором, Краучем и Людо Бэгменом. Джеймс Поттер шел рядом с директором, его глаза лихорадочно блестели от гордости за сына. – Шармбатон требует аннулирования результатов! Это прямое нарушение хартии состязания!
– Мадам Максим, уверяю вас, произошла чудовищная ошибка! – залебезил Людо Бэгмен, потирая пухлые ладони. – Но пергамент вышел из Кубка! Это магический контракт! Мистер Поттер обязан участвовать, иначе он потеряет свою магию!
– Какая потеря магии, Бэгмен, вы держите нас за идиотов?! – шипел Каркаров, тыча узловатым пальцем в грудь чиновника. – Вы подстроили это! Ваши английские интриги шиты белыми нитками!
– Мой сын не лжет! – рявкнул Джеймс Поттер, выступая вперед и прикрывая Годрика широкой спиной. – Если магия выбрала его, значит, такова воля свыше! Мой мальчик готов принять вызов! Он покажет, что достоин носить звание чемпиона!
– Достоин? Этот сопляк даже совершеннолетия не достиг! – взвилась полувеликанша.
– Тихо, – произнес голос от дверей.
Он не был громким. Хару не повышал тона, не кричал и не использовал «Сонорус». Но в его интонации было столько холодной, хирургической резкости, что спор оборвался сам собой. Все взгляды скрестились на юноше в сером пальто, вошедшем в комнату в сопровождении Саи и Шино.
– Молодой человек, вас не приглашали на закрытое совещание судей! – высокомерно процедил Барти Крауч-старший, поправляя безупречный галстук. – Покиньте помещение, пока я не вызвал охрану министерства.
– Согласно статье седьмой Римского протокола безопасности международных состязаний высшей категории, официальный военный советник иностранной делегации имеет статус наблюдателя первого ранга с правом решающего вето при нарушении регламента, – ровным тоном отчеканил Хару, делая два шага вперед. Его взгляд зафиксировался на Крауче.
Магические Цепи Хару уже гудели, сканируя пространство. В воздухе вокруг Крауча пахло застарелым проклятием Империус, тонкие нити чужой воли оплетали его ауру, как паутина. «Марионетка. Значит, поддельный Грюм дергает за ниточки».
– Мистер Эмия, – мягко начал Дамблдор, вступая между наемником и чиновниками. Его лицо выражало глубокую скорбь. – Мы все опечалены случившимся. Но магия Кубка Огня древнее наших законов. Разорвать связь невозможно. Годрик связан контрактом. Мы обязаны допустить его ради сохранения его жизни и ядра.
– Прекрасная демагогия, директор, – уголок рта Хару дернулся. – Но вы забыли одну деталь. Или намеренно скрыли ее от судейской коллегии.
Хару достал из кармана сложенный вчетверо пергамент из тонкой телячьей кожи, скрепленный сургучными печатями Международного суда магии.
– Хартия Турнира Трех Волшебников от 1792 года. Статья четырнадцатая, пункт «Б», – Хару развернул свиток, не сводя глаз со старика. – «В случае форс-мажорного включения дополнительного участника сверх утвержденного триумвирата школ, баланс магических клятв нарушается. Дабы восстановить равновесие и исключить численный фаворитизм принимающей стороны, регламент состязания обязан быть расширен».
Крауч нахмурился, его нервный тик на щеке усилился:
– О чем вы говорите? Регламент утвержден! Три тура!
– Четыре тура, мистер Крауч, – отрезал Хару. – Хартия четко гласит: при появлении четвертого нелегитимного чемпиона, перед финальным испытанием вводится обязательный этап – *Испытание Боевой Компетенции*. А именно – прямые дуэльные поединки между чемпионами по круговой системе на выбывание с начислением критических баллов.
Тишина в комнате стала ледяной.
Годрик дернулся, его лицо слегка вытянулось. Он вспомнил хватку железных пальцев Хару на своем горле всего сутки назад.
– Дуэли? – переспросил Седрик Диггори, нахмурив благородные брови. – Но правилами Турнира запрещены прямые схватки между участниками, дабы избежать кровной мести между школами.
– Это правило действует при трех чемпионах, мистер Диггори, – парировал Хару. – Когда одна из сторон выставляет двух бойцов, презумпция доверия аннулируется. Иностранные школы получают право лично проверить боеспособность внезапного «героя». Если Хогвартс настаивает на участии Годрика Поттера – он обязан выйти на дуэльный круг против Виктора Крама и Флёр Делакур. В присутствии международных судей. Без ограничений по арсеналу примененных щитов и контрзаклятий.
– Это абсурд! – взорвался Джеймс Поттер, его кулаки затряслись от ярости. – Годрику четырнадцать лет! Вы хотите бросить его под боевые проклятия Дурмстранга и высшую магию Шармбатона?! Это покушение на жизнь моего сына!
– Если он слишком слаб для дуэли, значит, он слишком слаб для Турнира, лорд Поттер, – голос Хару хлестнул, как пощечина. – Вы только что заявляли, что магия выбрала его за великие заслуги. Или вы признаете, что ваш сын – дутая пустышка, способная лишь позировать перед фотографами «Пророка», а его имя в Кубок вбросил ваш собственный сообщник?
– Да как ты смеешь, щенок!.. – Джеймс шагнул вперед, выхватывая палочку.
*ЩЕЛК.*
Шино молниеносным движением вскинула пистолет, направив ствол прямо в переносицу главы Аврората.
– Еще одно движение руками, папаша, и я проверю, насколько быстро твои мозги заляпают этот милый камин, – весело, с безумным огоньком в глазах пропела девушка.
– Опустите оружие! – крикнул Дамблдор, и в его голосе впервые прорезалась подлинная, пугающая мощь Архимага. Воздух в комнате сгустился, запахло озоном, пламя в камине припало к углям под тяжестью его ауры.
Сая Кисараги сделала полшага, закрывая собой Хару и Флёр. Ее рука легла на эфес нодати. Вокруг лезвия закружился тонкий вихрь белесой духовной праны, нейтрализуя магическое давление старика, рассекая его волю, как шелковую нить.
– Угроза иностранным дипломатам в присутствии свидетелей, директор? – холодно спросил Хару, даже не моргнув под взглядом величайшего светлого мага. – Вы хотите, чтобы завтра утром вся французская пресса вышла с заголовками о том, как британское Министерство пытается прикрыть трусость своего «избранного» силой оружия?
Каркаров хищно оскалился, в его глазах блеснула неприкрытая радость:
– А наемник дело говорит! Дурмстранг поддерживает это требование! Либо дуэльный тур и открытый бой, либо мы снимаем команду и аннулируем статус Турнира через МКМ! Виктор с удовольствием преподаст этому зарвавшемуся щенку урок настоящего боя!
Крам угрюмо кивнул, хрустнув костяшками пальцев.
– Шармбатон полностью присоединяется к требованию своего советника, – царственно заявила мадам Максим, скрестив руки на груди. – Флёр готова к поединку. А вы, Альбус? Или ваш золотой мальчик умеет драться только с первокурсниками в коридорах?
Все взгляды обратились на Годрика.
Четырнадцатилетний подросток задыхался от унижения. Все его нутро требовало бежать, спрятаться за мантию матери, но взгляды Крама, ледяные насмешливые глаза Флёр и, самое главное, этот пустой, презирающий взгляд Хару ударили по его больному самолюбию сильнее любого Круциатуса.
– Я согласен! – сорвался на крик Годрик, отталкивая руку отца. – Я согласен на дуэли! Я покажу вам всем! Я раздавлю вас на арене!
– Годрик, нет! – вскрикнул Джеймс, но было поздно.
– Слово чемпиона зафиксировано магией свидетелей, – Хару аккуратно свернул свиток. – Четвертый тур официально включен в регламент. Господа судьи, оформляйте протокол. Увидимся на первом испытании через три недели.
Хару развернулся и первым вышел из комнаты, взметнув полы своего пальто. Флёр, Сая и Шино последовали за ним, оставив за спиной оглушенных, растерянных чиновников и застывшего в бессильной ярости Дамблдора.
***
Ночь над озером была черной, беззвездной.
В гостиной кареты Шармбатона горела лишь одна настольная лампа. Флёр сидела на полу возле кресла Хару, обняв колени. Ее серебристые волосы рассыпались по темной ткани его брюк. После бури эмоций в замке она чувствовала странное, опустошающее спокойствие.
Рядом, на соседнем диване, свернувшись калачиком, спала Шино, зажав под мышкой любимый пистолет. Сая стояла у окна, неподвижная, как статуя, вглядываясь в темноту Запретного леса.
– Ты загнал их в угол, – тихо прошептала Флёр, глядя снизу вверх на профиль юноши. Ее пальцы робко, едва слышно коснулись тыльной стороны его ладони в черной перчатке. – Отец Годрика выглядел так, словно готов был разорвать тебя зубами.
– Гнев делает людей предсказуемыми, – ответил Хару, не отнимая руки. Его пальцы слегка сжались, отвечая на ее жест. – Джеймс Поттер привык, что мир прогибается под его фамилию. Дамблдор привык, что все играют по его нотам. Когда правила меняют против них, они начинают совершать ошибки. Первая ошибка уже сделана – Годрик на арене.
– На дуэли... ты хочешь, чтобы я уничтожила его?
Хару повернул голову к девушке. В полумраке его изумрудные глаза казались светящимися изнутри.
– Я хочу, чтобы ты выжила, Флёр. И чтобы ты показала миру разницу между раздутым мифом и реальной силой. Годрик не выдержит твоего темпа. Он сломается психологически на второй минуте боя. Но будь осторожна: первое испытание – драконы.
Флёр вздрогнула:
– Драконы? Откуда ты?..
– Я провел разведку загонов в глубине леса два часа назад, пока вы ужинали, – бесстрастно сообщил Хару. – Четыре особи класса «А». Среди них – венгерская хвосторога. Крайне агрессивна, радиус поражения пламенем – пятнадцать метров, шипы на хвосте пробивают стандартную драконью кожу. Твоя цель – не победа над ящерицей. Твоя цель – золотое яйцо-ключ. Завтра начнем отработку баллистических траекторий уклонения и концентрацию сонных чар вейлы на зрительных нервах рептилии.
Флёр не выдержала. Она подалась вперед, прижавшись щекой к его колену. Тепло его тела пробивалось даже сквозь плотную ткань одежды.
– Иногда мне кажется, что ты соткан из железа, Хару, – прошептала она, закрывая глаза. – Но рядом с тобой... впервые за всю мою жизнь мне не страшно. Моя магия вейлы больше не бунтует. Она чувствует в тебе свой дом.
Хару медленно опустил ладонь на ее шелковистые волосы, слегка перебирая серебряные пряди. Внутри него, под наслоениями боевых протоколов и прагматизма Эмии Кирицугу, дрогнуло что-то давно забытое. То, что принадлежало маленькому мальчику, который когда-то просто хотел, чтобы его любили.
– Отдыхай, Флёр, – тихо произнес он. – Пока я жив, никто в этом замке не причинит тебе вреда.
В полумраке комнаты Сая чуть заметно опустила веки, на ее строгом лице появилась едва уловимая, теплая полуулыбка, а спящая Шино довольно сопела, уткнувшись носом в диванную подушку.
Они были странной, опасной семьей, выкованной из крови, потерь и пороха. Но здесь, посреди враждебного, лицемерного мира британской магии, они были единым целым.
А впереди была война, в которой у старых кукловодов не оставалось ни единого шанса на спасение.