Гарри Макдауэл
Бузинное смирение и цена наглости
Ботинок Гарри опустился на пальцы Альбуса Дамблдора без ярости, но с той неумолимой тяжестью, с какой гранитная плита ложится на гробницу. Под подошвой хрустнуло. Верховный Чародей Визенгамота, Победитель Грин-де-Вальда и признанный лидер Светлой фракции дернулся, издав горловой хрип, в котором не осталось ни капли былого величия — лишь первобытная боль и унижение, не поддающееся осмыслению.
Рукоять Бузинной палочки, торчащая из рассеченной мантии директора, мелко подрагивала при каждом его судорожном вдохе.
– Знаешь, Альбус, – негромко заговорил Гарри, глядя на поверженного старика сверху вниз, – когда я был ребенком и сидел в сыром подвале Поттер-мэнора, мне казалось, что волшебники вроде тебя — это полубоги. Недосягаемые титаны, вершители судеб. Ведь ты одним словом мог решить, кому жить в лучах славы, а кого выбросить на задворки, словно сломанную игрушку.
Дамблдор тяжело захрипел, скребя здоровой рукой по заиндевевшей брусчатке. Его длинная серебристая борода вымазалась в дорожной пыли, очки-половинки съехали набок, повиснув на одном ухе, а в безумном взгляде читалась смесь животного ужаса и яростного отрицания происходящего.
– Гарри... – прошелестела Лили, прижимая ладони к пылающим щекам. Слезы катились по ее лицу, смывая остатки былой надменности. – Гарри, умоляю тебя... Опомнись! Что ты делаешь?! Это же профессор Дамблдор! Он нес свет в наш мир, он спас нас всех! Как ты можешь опускаться до такого... такого варварства?!
Гарри медленно повернул голову в сторону женщины, когда-то давшей ему жизнь. Его изумрудные глаза были неподвижны, словно застывшие озерные глубины.
– Варварства, Лили? – его голос хлестнул ее, как мокрый бич. – Ты называешь варварством сломанную палочку и уязвленную гордость старого манипулятора? А как ты называла десять лет моей жизни в вашем доме? Когда твой драгоценный Годрик ломал мои вещи, а вы запирали меня в темноте? Когда вы бросили тринадцатилетнего мальчишку на смертельный турнир, не дав даже нормальной поддержки, а потом обвинили в трусости за то, что я не пожелал сдохнуть ради амбиций твоего ненаглядного первенца?
– Мы готовили Годрика к великой битве! – выплюнул Джеймс, баюкая сломанную руку и корчась от боли на коленях. Его лицо посерело, на лбу выступили крупные капли холодного пота. – На наших плечах лежала судьба всей магической Британии! Ты обязан был понять! Ты часть семьи Поттер!
– Я — McDowell, – ледяным тоном отрезал Гарри. – И моя семья стоит за моей спиной. А вы — кучка заносчивых провинциалов, возомнивших свой крошечный туманный остров центром мироздания.
– Братец... – прохрипел Годрик, судорожно пытаясь отползти подальше от Чачамару, чьи глаза мерцали бездушными зелеными индикаторами боевого сканирования. – Ты не посмеешь... Я Избранный! Сам-Знаешь-Кто пал от моей руки! Магический мир сотрет тебя в порошок, если ты не подчинишься!
– Твой Сам-Знаешь-Кто, – с искренней усмешкой отозвалась Евангелина, неспешно покачивая парящую ледяную колыбель, – в лучшем случае сошел бы за третьесортного лича из трущоб Старого Мира. Кучка темных ритуалов, расщепленная душонка и детские проклятия плоти. Вы шесть лет возились с полудохлым недоучкой и искренне считаете это величайшей войной в истории?
Она звонко рассмеялась, и от этого смеха у Сириуса Блэка похолодели внутренности.
– Магический мир? – продолжала вампирша, грациозно спускаясь со ступеней веранды. Ее шелковые юбки тихо шуршали, а каждый шаг оставлял на земле тонкий след мерцающего инея. – Британия — это гнилое болото, огороженное забором из министерских законов. Вы варитесь в собственном невежестве, боитесь магловского оружия, понятия не имеете о внешней магии, о духовной энергии Ки, о существовании других измерений! И вы пришли ко мне? В Академию Махора? Требовать Моего сына для продолжения вашей вырождающейся линии палочкомахателей?!
– Замолчи, тварь! – внезапно взревел Дамблдор.
Вспышка ярости старика была столь сильна, что пробила ледяное оцепенение. Будучи величайшим магом столетия, он не мог, не имел права смириться с таким абсолютным, карикатурным разгромом. Позор, который сейчас испытывал Альбус Дамблдор, невозможно было смыть ни временем, ни забвением. Если об этом узнают в Лондоне, если Визенгамот хотя бы краем уха услышит о деревянном артефакте Смерти в его заднице — его жизнь, его наследие, его Великое Благо обратятся в прах.
– *Ignis Sanctus!* – выкрикнул директор без палочки, задействовав резервы собственной души.
Из его груди вырвался столб ослепительно-белого очищающего пламени. Это было древнее искусство стихийного выброса, доступное лишь архимагам. Огонь должен был испепелить нахалку, растопить оковы и смести Гарри, вернув Дамблдору контроль над ситуацией.
Но Гарри даже не шелохнулся.
Он просто шагнул навстречу ревущей волне огня и выдохнул. Черно-багровая мана хлынула по его рукам, трансформируясь в технику уплотнения духовной энергии.
– *Канка: Рассечение*, – спокойно произнес Гарри.
Он сделал простое ребро ладони вперед. Ударная волна спрессованного воздуха и сырой магической силы разорвала столб святого огня пополам, словно тонкую паутину. Пламя взвихрилось и с шипением погасло, не причинив коттеджу ни малейшего вреда.
В ту же секунду Евангелина оказалась перед Дамблдором. Ее лицо больше не выражало насмешки — в алых глазах Истинного Вампира зажглась первобытная тьма, дремавшая столетиями.
– Ты попытался применить огонь рядом с моим ребенком? – ее шепот прозвучал громче грома.
Она подняла изящную ножку в дорогой туфельке и с размаху опустила каблук прямо на торчащий конец Бузинной палочки.
Раздался глухой стук, за которым последовал новый хруст и звук, словно в плотную глину вбили дубовый кол.
Окрестности Махоры огласил такой вопль, что стая голубей взмыла со священного Древа Мира, а цикады в радиусе километра мгновенно заткнулись. Дамблдор изогнулся дугой, его лицо приобрело цвет спелого баклажана, вены на висках вздулись толщиной с палец. Палочка Смерти вошла еще глубже.
– Неги-кун просил меня не убивать гостей на территории кампуса, – задумчиво проговорила Ева, наклоняясь к уху хрипящего старика. – Он такой добрый мальчик, вечно заботится о репутации школы. Но он ничего не говорил о том, чтобы оставить вас целыми.
Сириус Блэк не выдержал. Забыв о боли в сломанных ребрах, видя агонию своего наставника и кумира, он предпринял отчаянную попытку атаковать. Без палочки, уповая лишь на свою анимагическую форму, он попытался обратиться в огромного черного пса, чтобы вцепиться Гарри в глотку.
Его тело начало трансформироваться, плечи вытянулись, челюсть оскалилась клыками...
– Чачазеро, – лениво бросил Гарри.
– Есть, папочка! – хихикнула фарфоровая кукла.
Крошечная фигурка мелькнула в воздухе, словно колибри. В следующее мгновение тончайшие стальные нити опутали горло, лапы и корпус недообратившегося мага. Нити натянулись с легким звоном, мгновенно сдирая кожу до мяса и блокируя циркуляцию магии. Сириус с визгом рухнул обратно в человеческий облик, захлебываясь собственной кровью от неглубоких, но чудовищно болезненных порезов.
– Сириус! – закричала Лили, бросаясь к другу, но андроид Чачамару преградила ей путь, выставив ладонь. В центре ладони девушки-робота слабо засветилась термальная пушка.
– Проход запрещен, – бесстрастно произнесла Чачамару. – Уровень вашей агрессии классифицируется как опасный. Рекомендуется оставаться в неподвижном состоянии во избежание дезинтеграции конечностей.
Лили застыла, тяжело дыша. Ее мир, выстроенный на уверенности в непогрешимости Дамблдора, на чистокровном статусе мужа и геройской славе старшего сына, рушился с грохотом низвергающейся горы.
Они летели сюда, в эту «магловскую азиатскую колонию», как триумфаторы. Лорд Поттер собирался милостиво простить беглого сына. Дамблдор заготовил сладкие речи о долге и чести. Годрик ждал готового наследника, которого можно будет выставить перед репортерами «Ежедневного пророка», чтобы прикрыть собственное бессилие.
А вместо этого величайший волшебник Британии лежал в собственной пыли с древнейшей реликвией в прямой кишке, Сириус истекал кровью в кукольных путах, Джеймс выл от сломанного запястья, а Годрик мочился в штаны от одного взгляда зеленоволосой служанки.
– Гарри... сынок... – простонала Лили, падая на колени перед сыном. – Пожалуйста... Мы были неправы. Мы виноваты перед тобой. Но пощади их! Нас же убьют здесь!
Гарри скрестил руки на груди, холодно разглядывая мать.
– Вас не убьют, Лили. Мертвые вы не принесете мне никакой пользы, кроме лишней возни с утилизацией тел. А Академия не любит пачкать свои газоны мусором из-за океана.
Он подошел к Джеймсу, схватил того за шиворот парадной мантии и легко, одной рукой, вздернул взрослого мужчину в воздух, словно мешок с соломой. Джеймс захрипел, беспомощно суча ногами.
– Слушай меня внимательно, «лорд Поттер», – процедил Гарри прямо в перекошенное страхом лицо отца. – Ты пришел сюда и угрожал отобрать моего ребенка. Ты посмел угрожать моей жене. Если бы мы встретились на нейтральной территории за пределами Японии — я бы вырвал твои связки и скормил их демонам Астрала. Ты жив только потому, что мой сын сейчас спит, и я не хочу, чтобы его утро началось с запаха горелого мяса.
Гарри разжал пальцы. Джеймс мешком рухнул на землю, жадно глотая воздух.
– Вы хотели спасти род Поттеров? – с ядовитой насмешкой спросил Гарри, обводя взглядом лежащих британцев. – Род Поттеров мертв. Он умер в тот день, когда ты, Джеймс, заставил меня разорвать родовые узы ради брака с девчонкой Эджком. Твой род умрет вместе с твоим драгоценным Годриком. Его семя мертво, его слава угаснет через пару лет, а его имя станет посмешищем, когда все узнают, что Избранный остался бесплодным калекой.
– Нет... нет! – взвыл Годрик, сжимая виски руками. – Я Победитель! Меня все любят! Джинни меня любит!
– Уизли? – хмыкнула Евангелина, подходя к мужу и небрежно опираясь на его плечо. – Мальчик мой, рыжая девка бросит тебя ровно в ту секунду, когда поймет, что из твоих чресл никогда не выйдет наследник ее бесконечного клана. Молли Уизли спит и видит, как ее внуки правят Поттер-мэнором. Узнав правду, они найдут себе другого дурака.
Слова вампирши ударили Годрика больнее, чем боевое заклинание. Он заскулил, забиваясь под скамейку.
В этот момент тишину сада разорвал негромкий, звонкий хлопок аппарации. Точнее, это был не звук британской аппарации, а мягкое смещение пространства.
На тропинке возник невысокий мальчик лет десяти-одиннадцати в белой рубашке, коротких коричневых штанах и круглых очках. На его плече сидел белый хорек с забавной мордочкой. В руках мальчик держал длинный деревянный посох.
– Евангелина-сан! Гарри-сан! – испуганно воскликнул юный маг, подбегая к веранде. – Директор Коноэ почувствовал всплеск энергии Высшего круга! Что здесь... О Мерлин...
Неги Спрингфилд замер как вкопанный, уронив посох в траву. Хорек на его плече поперхнулся трубкой, которую неведомо как держал в лапах, и громко закашлялся.
Перед десятилетним учителем английского языка предстала картина, достойная кисти безумного художника. Верховный Чародей всея Британии стоял в коленно-локтевой позе, уткнувшись носом в корни сакуры, а из его тыловой части торчала палочка, инкрустированная причудливыми наростами.
– Э-это... это директор Дамблдор? – заикаясь, пискнул Неги. – Сэр Альберт Камомил, скажи мне, что я сплю...
– Святые небеса и все демоны преисподней! – заорал хорек человеческим голосом, хватаясь лапками за голову. – Ева-тян, ты что, посадила верховного жреца на вертел?! За это же Совет магов снимет с нас шкуру!
– Успокойся, горностай переросток, – фыркнула Евангелина. – Этот старый хрыч сам пришел сюда нарушать территориальную конвенцию. Они применили боевую магию и Непростительные заклятия против граждан Махоры. Мы действовали в рамках необходимой самообороны.
– Самообороны?! – взвизгнул хорек Камо. – Ты вогнала ему его собственное бревно в задницу по самые гланды!
– Это была терапевтическая акупунктура, – не моргнув глазом, заявила вампирша. – Для стимуляции мозговой деятельности. Видишь, как тихо лежит? Никакой агрессии. Чистый дзен.
Гарри с трудом сдержал улыбку, глядя на ошарашенного Неги.
– Неги, сынок Наги, не переживай, – мягко произнес Гарри. – Директор Коноэ уже в курсе. Грипхук из Гринготтса передал мне отчет о том, что эти идиоты активировали несанкционированный международный портключ. Они не имеют здесь никакой дипломатической неприкосновенности.
Неги поправил очки, стараясь не смотреть на то место, куда указывал вектор Бузинной палочки.
– Но... что с ними делать, Гарри-сан? Если они останутся здесь, начнется дипломатический скандал. Британия, конечно, изолирована, но Визенгамот может подать ноту протеста в Международную Конфедерацию.
– Визенгамот ничего не подаст, – Гарри подошел к Дамблдору и наклонился.
Старик судорожно дернулся, его дыхание было свистящим, из глаз катились слезы чистейшего унижения.
– Ты слышишь меня, Альбус? – тихо спросил Гарри.
Дамблдор едва заметно кивнул, не в силах разжать сведенные судорогой челюсти.
– Сейчас Чачамару выдернет из тебя эту щепку. Затем Неги подпишет у вас стандартный протокол о незаконном вторжении на частную территорию независимого мага-фрилансера. Вы подпишете неразглашение под магической клятвой крови. Если хоть одно слово о том, что произошло сегодня, покинет ваши рты — воспоминание об этом инциденте, записанное кристаллами памяти Чачамару с десяти различных ракурсов, будет разослано во все ведущие газеты мира. В «Ежедневный пророк», в «Нью-Йоркский вестник», в «Парижский магический бюллетень». И поверь мне, колдографии того, как ты принимаешь Бузинную палочку, сделают тебя куда более знаменитым, чем победа над Грин-де-Вальдом.
Глаза Дамблдора расширились от ужаса. Это был шах и мат. Полное, безоговорочное уничтожение. Если физическую боль он еще мог пережить, то публичный позор такого масштаба стер бы его имя из истории, оставив лишь грязный анекдот.
– Кивни, если ты согласен на условия, – велел Гарри.
Дамблдор мелко, судорожно закивал, стукаясь лбом о землю.
– Прекрасно. Чачамару. Извлеки инструмент.
– Выполняю, мастер.
Андроид подошла к директору, наступила ногой ему на поясницу и ухватилась металлической рукой за основание палочки. Раздался резкий, чавкающий звук. Дамблдор издал сдавленный писк и окончательно отключился, рухнув лицом в траву. Палочка, покрытая неаппетитной слизью и кровью, засияла в пальцах девушки-робота тусклым, словно оскорбленным светом.
– Продезинфицировать и сжечь, – скривилась Евангелина.
– Нет, оставь, – покачал головой Гарри, усмехнувшись. – Очисти и положи в сейф. Это отличный трофей. Символ «непобедимости» британской школы магии.
Он повернулся к родителям.
Лили сидела на траве, обнимая стонущего Сириуса. Джеймс с побелевшим лицом прижимал сломанную руку к груди, глядя на второго сына с выражением абсолютного, парализующего страха. Они наконец поняли. До их закостенелых мозгов наконец дошло, что мальчик, которого они бросили, ушел так далеко вперед, что их магия, их титулы, их древнее золото в Гринготтсе — всего лишь прах под его ногами.
– Убирайтесь, – просто сказал Гарри. – Портключ сработает через три минуты. Забирайте своего Избранного, своего ручного пса и своего Великого Лидера. И запомните: если хоть один почтовый сыч из Британии пересечет границу Махоры — я приеду в Лондон лично. И тогда я закончу то, что не успел сделать Реддл. Я сотру фамилию Поттер из летописей этого мира. Навсегда.
Джеймс не посмел ответить ни слова. Превозмогая боль, он пополз к сыну, схватил за воротник рыдающего Годрика и подтащил его к телу Дамблдора. Лили, шатаясь, словно пьяная, помогла подняться Сириусу. Ее взгляд еще раз метнулся к Гарри — в нем молила немая просьба о прощении, материнская боль и осознание невосполнимой потери. Но в глазах сына она увидела лишь холодную, зеленую пустоту.
Неги достал из кармана зачарованный свиток и развернул его перед Джеймсом:
– Распишитесь кровью, сэр. Условия мистера МакДауэлла обязательны к исполнению в соответствии со статьей сорок два Международного кодекса скрытых магических поселений.
Джеймс дрожащим пальцем коснулся пергамента, оставив кровавый след. Магия договора вспыхнула золотом, скрепляя молчание на их душах.
Ровно через сорок секунд синий всполох портключа окутал жалкую кучку британских магов. Пространство сжалось, и они исчезли, оставив после себя лишь пятна крови на траве, сломанные палочки и тяжелый запах поражения.
***
На веранде снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь стрекотом цикад.
Неги тяжело вздохнул, утирая пот со лба посохом:
– Ну и денек... Директор Коноэ попросил передать, что он лично заблокировал любые повторные пространственные координаты из Лондона. Больше сюда никто не прорвется.
– Спасибо, Неги, – Гарри тепло улыбнулся мальчику и потрепал его по непослушным каштановым волосам. – Извини за шум. Мы нарушили твой урок?
– Нет-нет, сейчас как раз перерыв! – смутился юный Спрингфилд. – Просто... Гарри-сан, они действительно ваши родители?
– Биологические доноры, не более, – спокойно ответил Гарри. – Люди, выбравшие иллюзию вместо реальности. Забудь о них.
Неги вежливо поклонился, еще раз бросил опасливый взгляд на Евангелину, которая уже с невозмутимым видом потягивала чай, и побежал обратно в сторону школьных корпусов, крикнув на прощание, что вечером зайдет на спарринг по боевой магии.
Когда Неги скрылся за поворотом, ледяная колыбель мягко опустилась на низкий столик. Защитный барьер спал, и крошечный сверток зашевелился.
Маленький мальчик открыл глаза — удивительного, глубокого аметистового оттенка, унаследованного от матери, но с яркими золотистыми искрами маны вокруг зрачков, как у отца. Малыш зевнул, показав крошечные, едва наметившиеся острые вампирские резцы, и протянул пухлые ручки к отцу.
Гарри бережно взял сына на руки, прижав к груди. Вся холодность, вся жестокость, с которой он только что ломал сильнейших магов Европы, растаяла без следа. Его лицо озарилось мягким, глубоким светом.
– Привет, Леон, – тихо произнес он, касаясь губами шелковистых черных волосиков ребенка. – Ты все проспал, маленький разбойник.
Евангелина подошла сзади, обвила руками шею Гарри и положила подбородок ему на плечо, заглядывая в лицо сына. Малыш Леон радостно булькнул и ухватил маму за длинный золотой локон.
– Больно, негодник, – притворно нахмурилась Темная Владычица, но в ее льдистых глазах плескалась безграничная нежность. – Весь в отца. Хватка намертво.
– Ева, – Гарри повернул к ней голову. – То, что ты сделала с Дамблдором... Это было жестоко даже по меркам вампиров.
Евангелина фыркнула, грациозно приподняв бровь:
– Жестоко? Дорогой мой, я шестисотлетняя правительница тьмы. В шестнадцатом веке за подобную наглость я бы содрала с них кожу, натянула на барабаны и сыграла на них похоронный марш перед их родственниками. Этот старый козел отделался легким массажем внутренних органов и испорченной мантией. Считай это актом невиданного пацифизма и христианского всепрощения с моей стороны.
Гарри тихо рассмеялся, покачав головой:
– Боюсь представить, что ты сделаешь, если кто-то попытается украсть у тебя конфету.
– О, конфета — это святое, – мурлыкнула она, прижимаясь к его щеке. – Но семья — дороже. Никто не смеет угрожать тому, что принадлежит мне. Ни британские герои, ни древние лорды, ни сам черт.
– Мастер, госпожа, – подошла Чачамару, держа в руках серебряный поднос. – Обломки палочек британских магов утилизированы. Данные видеофиксации инцидента сохранены в трех резервных хранилищах с квантовым шифрованием. Образец древесины Бузинной палочки показывает остаточную ментальную травму артефакта.
– Ментальную травму артефакта? – переспросил Гарри, изогнув бровь.
– Так точно, – невозмутимо подтвердила андроид. – Магическое ядро палочки вошло в состояние глубокого экзистенциального шока после контакта с органической средой сэра Дамблдора. Магический резонанс снизился на девяносто процентов. Артефакт отказывается генерировать искры.
Евангелина не выдержала и захохотала во весь голос, уткнувшись лицом в плечо мужа. Даже Чачазеро, сидящая на перилах, закатилась скрипучим смехом, хлопая деревянными ладошками.
– О Мерлин... Бедная Смерть, – сквозь смех выдохнул Гарри. – Создать непобедимое оружие, чтобы спустя века его использовали как ректальную заглушку для собственного хозяина. Пожалуй, это лучший финал для легенды о Дарах.
Маленький Леон на руках отца звонко засмеялся, словно понимая, о чем говорят взрослые, и взмахнул крошечными кулачками. В воздухе вокруг его пальчиков закружились крошечные, безобидные снежинки вперемешку с золотыми искрами чистой маны.
Гарри посмотрел на сына, затем перевел взгляд на раскинувшийся внизу город. Огромный, живой, полный настоящей, не скованной предрассудками магии мир Махоры жил своей жизнью. Там, за горизонтом, простирался огромный континент, где магия исследовалась учеными, где воины оттачивали искусство Ки, где границы миров были открыты для смелых и свободных.
А где-то далеко, на маленьком сыром острове, сломленные люди будут залечивать раны, шептаться в темных углах Больницы Святого Мунго и судорожно гадать, как объяснить прессе, почему великий Избранный больше никогда не сможет стать отцом, а Великий Светлый Волшебник в ближайшие три месяца сможет сидеть только на мягкой надувной подушке в форме бублика.
– Гарри, – тихо позвала Ева, нежно касаясь его запястья.
– Да?
– Спасибо.
Он удивленно посмотрел на нее:
– За что?
– За то, что десять лет назад ты сломал ту дурацкую палочку и приехал сюда, – она улыбнулась своей редкой, истинной улыбкой, предназначавшейся только ему одному. – Без тебя этот мир был бы слишком скучным.
Гарри притянул жену к себе свободной рукой, крепко обняв ее и прижав к себе их общее будущее.
– Я ни о чем не жалею, Ева. Мой дом — здесь.
Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая крону священного Древа Мира в теплые багряные и золотые тона. Впереди были новые контракты, тренировки с Неги, исследования древних тайн и долгая, бесконечная жизнь, полная силы, свободы и любви, которую ни один чистокровный лорд мира никогда не смог бы у них отнять.