Гарри Катасе
Холодное пламя забытых клятв
Кабинет директора Хогвартса сотрясался от пульсирующего гула. Серебряные астрономические приборы, тончайшие веретена которых обычно отмеряли движение далеких планет, жалобно дребезжали на витых ножках. Воздух был пропитан запахом жженой полыни, озона и тяжелого, удушливого ладана.
В центре комнаты, прямо на вытертом персидском ковре, горел багровый геометрический контур. Древний ритуальный круг, начертанный толченым рубином и пеплом феникса, сдерживал ярость распадающегося магического ядра двенадцатилетнего Годрика Поттера.
Мальчик полулежал в массивном бархатном кресле. Его круглое, слегка одутловатое лицо было бледным, как пергамент, нижняя губа капризно вздрагивала, а на лбу темнел шрам в форме латинской буквы «V». Из его тонких детских пальцев то и дело срывались слепые, неконтролируемые снопы ядовито-оранжевых искр, прожигавших подлокотники.
– Держи его, Джеймс! Крепче сжимай родовое серебро! – глухо приказал Альбус Дамблдор.
Директор стоял у изголовья кресла, и в этот миг в нем не осталось ничего от добродушного сказочного дедушки. Его длинная борода была подвязана золотым шнуром, чтобы не мешать движениям, а в правой руке хищно мерцала Старшая палочка. На ее кончике дрожала тяжелая, переливающаяся всеми цветами радуги капля слезы Фоукса, соединенная с густым экстрактом философского камня, одолженного у Николаса Фламеля.
Джеймс Поттер, вцепившись побелевшими пальцами в плечи младшего сына, до боли закусил губу. Его мантия промокла от пота.
– Держись, чемпион. Папа здесь. Ты победишь эту скверну, ты же Избранный, – лихорадочно шептал он, не замечая, как когтистые магические эманации Годрика полосуют рукава его собственной одежды. – Ты одолел Сами-Знаете-Кого во младенчестве, справишься и с этим!
Рядом, стоя на коленях у границы круга, Лили Поттер монотонно читала катрены кельтского очищения. Ее голос дрожал, срываясь на хрип. Рыжие пряди прилипли к взмокшему лбу, а глаза неотрывно следили за тем, как капля алхимического зелья медленно опускается на обнаженную грудь Годрика.
В глубине души Лили все еще звенел тот ледяной, страшный укор, всплывавший каждую ночь перед сном. Зеленые глаза брошенного пятилетнего первенца. Его голос, звенящий неподдельным презрением: «Вы продали меня». Но женщина упорно вдавливала этот голос в самую глубь сознания, заменяя материнскую вину слепой, яростной верой в слова Дамблдора. Все ради высшего блага. Годрик должен жить. Он — щит Британии.
– Consumo... Stabilio... Adunatio! – громоподобно выкрикнул Дамблдор, опуская палочку.
Слеза феникса коснулась кожи мальчика.
Годрик взвыл, выгибаясь дугой. Волна сырой энергии ударила по стенам кабинета, срывая со стен портреты бывших директоров и выбивая половину витражных стекол. Поток чужой магии — чистой, плотной, изначально принадлежавшей Гарри, но годами сопротивлявшейся насильственному слиянию, — наконец-то натолкнулся на искусственные алхимические мосты. Фениксова благодать спаяла разорванные магические каналы, сплавляя две силы в единое целое.
Мятежное пламя в груди ребенка сменилось ровным, густым золотистым сиянием.
Годрик шумно выдохнул и обмяк на подушках, тяжело дыша. Его веки опустились, дыхание выровнялось. На его ладони, больше не изрыгавшей искры, сам собой зажегся аккуратный, устойчивый шарик чистейшего белого света.
– Получилось... – выдохнул Джеймс, без сил опускаясь на колени прямо в ритуальный пепел. На его осунувшемся лице расплылась безумная, счастливая улыбка. – Мерлин всемилостивый, получилось! Альбус, вы сотворили чудо!
Лили уронила лицо в ладони, судорожно разрыдавшись. Тяжесть одиннадцати лет постоянного страха за жизнь младшего сына, казалось, упала с ее плеч.
Дамблдор медленно опустил Старшую палочку. На его старом лице проступило глубокое удовлетворение гроссмейстера, завершившего сложнейшую многоходовку. Он взмахнул рукой, и разбитые витражи с тихим звоном встали на свои места, впуская в комнату свежий шотландский ветер.
– Я никогда не сомневался в нашем мальчике, – мягко, с теплой отеческой интонацией произнес директор, убирая палочку в рукав и вновь надевая маску благородного наставника. – Ядро Годрика полностью стабилизировалось. Сила адаптировалась к его телу. Теперь его развитию больше ничто не угрожает. Он вырастет чародеем колоссальной мощи. Именно таким, каким и должен быть истинный Избранный.
– А... родовая магия? – робко подняла заплаканное лицо Лили. – Алтарь Поттер-мэнора... он больше не отвергнет его?
– Зелье Фламеля переписало глубинные отпечатки ауры, – невозмутимо солгал Дамблдор, хотя прекрасно знал, что они лишь заглушили симптомы, залив фундамент золотом и кровью феникса. Но для его планов этого было более чем достаточно. – Алтарь признает его силу. Все тревоги позади, дорогая Лили.
Годрик зашевелился в кресле, приоткрыв сонные карие глаза. Увидев склонившихся над ним родителей, он капризно надул губы:
– Мама... у меня голова гудит. И этот дурацкий дым воняет. Я хочу сливочного пива и ту новую метлу, «Нимбус-2001», которую папа обещал купить, если я вытерплю этот ваш ритуал!
– Конечно, сокровище мое, конечно! – Лили бросилась к сыну, осыпая его бледный лоб поцелуями. – Все, что пожелаешь! Джеймс завтра же отправится в Косой переулок!
Джеймс довольно рассмеялся, взъерошив волосы:
– Мой парень! Настоящий гриффиндорец! С такой силой ты сотрешь слизеринцев в порошок на следующем матче!
Лили на секунду замерла, прижимая Годрика к груди. Ее взгляд скользнул по темному углу кабинета, где в шкафу пылились старые архивы министерства. Мысль, острая и холодная, как осколок льда, кольнула сердце: «А как же Гарри? Мы ведь собирались... если Годрик поправится...»
Словно прочитав ее сомнения, Дамблдор подошел ближе и положил сухую, теплую ладонь ей на плечо. В его голубых глазах сияла безмятежная мудрость:
– Не тревожь свое сердце тенями прошлого, Лили. Твой старший сын — сквиб. Для него жизнь среди магглов — это величайшее благословение. Вдали от вспышек колдокамер, вдали от зависти к славе брата, вдали от надвигающейся бури новой войны. Он нашел свой тихий покой. Пытаться вернуть его сейчас — значит разрушить его обыденное человеческое счастье и поселить в его сердце черную обиду.
– Вы... вы правы, директор, – тихо сглотнула Лили, пряча взгляд. Так было проще. Куда проще убедить себя в том, что брошенный ребенок счастлив где-то там, за невидимой чертой, чем признать собственную чудовищную вину. – У нас есть долг перед магической Британией. Перед Годриком.
– Именно так, девочка моя, – Дамблдор ласково улыбнулся. – Впереди темные времена. Северус докладывает, что метки Пожирателей медленно наливаются цветом. Тёмный Лорд ищет путь к возвращению. Все наши силы, все внимание и ресурсы должны быть сосредоточены на подготовке Годрика. Ничто постороннее не должно отвлекать нас от этой священной цели.
Они вышли из кабинета, бережно поддерживая капризничающего «героя». Дверь за ними закрылась, отрезая Хогвартс от внешнего мира.
Они забыли о Гарри. Снова. Легко, привычно, с чувством выполненного долга закопали воспоминания о первенце под грудой грядущих свершений во имя Всеобщего Блага.
Они даже не подозревали, что мир давно стал неизмеримо больше их маленького, замшелого магического мирка.
***
Япония. Префектура Канагава, город Куо. Пять часов утра.
Утренний туман, пахнущий сыростью Тихого океана и ароматом цветущей магнолии, медленно стекал с холмов, укутывая частный стрелковый комплекс на окраине города. На открытом рубеже дальнобойной стрельбы царила звенящая, медитативная тишина.
Щелк.
Тонкий стальной шомпол с латунным ершиком плавно прошел сквозь нарезной ствол снайперской винтовки Accuracy International. Гарри Катасе, одетый в простую серую футболку и армейские тактические брюки, сидел за массивным деревянным верстаком, методично собирая затворную группу.
Его пальцы двигались со слепой, механической грацией. Каждая деталь, каждая пружина и направляющая знали свое место. В этом процессе не было магии — лишь чистая инженерия, доведенная до абсолюта человеческим терпением. Но стоило металлу встать в пазы, как вдоль вороненой стали едва заметно пробежала паутинка сапфировых рун — отпечаток демонической сущности дома Ситри, спаянный с древними скандинавскими символами твердости, которым когда-то учила его бабушка Дорея.
– Идеальный баланс, – негромко произнес Гарри на чистейшем японском, взводя плавный затвор. Сухой щелчок бойка прозвучал подобно удару камертона.
Он поднял голову, взглянув на мишенный щит на дистанции в тысячу двести метров. Глаза юноши, яркие, пронзительно-изумрудные, на долю секунды сузились, зрачки расширились, улавливая малейшее движение воздуха. Без оптического прицела, полагаясь лишь на чудовищно обостренное зрение Ладьи, он видел каплю росы, готовую сорваться с верхнего края бумажного круга.
В его груди ровно, мощно пульсировало ядро.
Никакой боли. Никакой пустоты. То, что британские глупцы посчитали «выкачанной магией», было лишь тонкой пленкой родового резервуара. Но истинный дух, закаленный в огне предательства, обрел несокрушимую форму, когда Сона Ситри вложила в его разорванную плоть фигуру Ладьи. Теперь его магия была сплавом ледяных озер подземного мира, несокрушимой плотности адамантия и холодного расчета профессионального стрелка.
– Братец! Ты опять глушишь рыбу в пруду в такую рань?! – раздался возмущенный, но родной девичий голос со стороны входа на полигон.
Катасе, закутанная в пушистый домашний кардиган поверх школьной формы, сердито топала по гравию, неся в руках тяжелый термос и сверток с онигири. Ее короткие хвостики забавно подрагивали в такт шагам.
– Я стрелял с дозвуковым глушителем, сестренка, – Гарри мягко улыбнулся, откладывая инструмент и принимая у нее угощение. – Рыба в безопасности. А вот твоя привычка выходить на холод без шарфа меня беспокоит.
– Ой, отстань! – Катасе плюхнулась на соседний табурет, подперев щеки кулаками и с неприкрытым любопытством наблюдая, как он протирает масляной ветошью барабан тяжелого револьвера Colt Python. – Мама велела передать, что если ты сегодня снова пропустишь семейный ужин из-за своих «заседаний Студсовета», она лично придет в Академию и надерет уши твоей благоверной президентше!
Гарри поперхнулся чаем, закашлявшись:
– Сона-сэмпай — мой непосредственный командир и президент школы, Катасе. Держи свои фантазии при себе.
– Ага, командир, как же! – ехидно прищурилась девушка. – Командир, которая вчера прислала к нашему дому черный представительский седан с водителем в смокинге, просто чтобы передать тебе коробку эксклюзивного швейцарского шоколада и записку с «тактическими шахматными этюдами»! Гарри, ты безнадежен. Весь женский клуб кэндо во главе с Мураямой сохнет по тебе, президент школы смотрит на тебя как кошка на сметану, а ты все возишься со своими железками!
– Железки не предают, – спокойно ответил парень, укладывая патроны .357 Magnum в кожаный патронташ. Но в его глазах промелькнула теплая искорка. – А ужин я не пропущу. Обещаю.
***
К восьми утра Академия Куо наполнилась привычным гомоном сотен старшеклассников. Весеннее солнце заливало чистые асфальтовые дорожки, отражаясь в начищенных до блеска окнах учебных корпусов.
После Саммита Трех Фракций в городе воцарился хрупкий, но осязаемый мир. Обычные люди продолжали жить своей беззаботной жизнью, даже не подозревая, что по школьным коридорам бок о бок с ними ходят будущие владыки демонических кланов, бывшие валькирии и падшие ангелы.
У входа в главный корпус Гарри притормозил. Навстречу ему, отчаянно краснея и сжимая обеими руками деревянный синай в узорчатом чехле, спешила Мураяма. На ее форменном пиджаке красовалась безупречно выглаженная эмблема клуба кэндо.
– Д-доброе утро, Гарри-кун! – выпалила она, резко остановившись в полуметре от него и поклонившись так низко, что ее каштановые волосы едва не коснулись колен.
– Доброе утро, Мураяма-сан, – Гарри тепло улыбнулся, мягко коснувшись ее плеча, заставляя девушку выпрямиться. – Ты сегодня рано. Тренировка прошла успешно?
– Д-да! Сенсей похвалил мою стойку! – ее щеки залил густой, прекрасный девичий румянец. Мураяма робко подняла глаза, полные искренней, трепетной нежности. – Вот... я помню, ты говорил, что любишь маринованный имбирь с говядиной. Я приготовила бенто на двоих... Если ты, конечно, не занят в обед со Студсоветом...
– Для тебя у меня всегда найдется время, – просто и уверенно произнес юноша.
Сердце Мураямы пропустило удар. Она знала — чувствовала женской интуицией, — что вокруг Гарри кружат куда более могущественные, опасные и прекрасные существа. Она видела ледяную герцогиню Сону, видела статную иностранку Россвайс, которая недавно устроилась в школу преподавателем. Но то, с каким неподдельным уважением и теплом этот немногословный, сильный юноша смотрел именно на нее, заставляло девушку чувствовать себя самой защищенной на свете.
– Тогда... на крыше? В двенадцать?
– Договорились, – кивнул он.
Проводив Мураяму взглядом, Гарри поднялся на третий этаж и толкнул тяжелую дубовую дверь с латунной табличкой «Студенческий совет».
В кабинете царила атмосфера идеального, почти спартанского порядка. В воздухе витал тонкий аромат цейлонского чая с бергамотом.
– Ты пунктуален, Гарри, – раздался чистый, властный голос из-за центрального стола.
Сона Ситри отложила перьевую ручку. В лучах утреннего солнца ее короткие смоляные волосы казались сотканными из полированного обсидиана, а за стеклами строгих очков цвета морской волны плескалась тихая, едва сдерживаемая радость. Рядом с ней, грациозно разливая чай по фарфоровым чашкам, замерла Цубаки Шинра — ее верный ферзь.
– Президент, Шинра-сэмпай, – Гарри отвесил четкий полупоклон.
– Брось этот официоз, когда мы одни, – Сона мягко вздохнула, вставая из-за стола и обходя его. Ее форменная юбка едва слышно зашуршала. Подойдя вплотную к парню, она привычным, собственническим жестом поправила воротник его форменной рубашки. Ее пальцы на секунду задержались на его шее, ощущая ровный, мощный пульс. – Отчеты по патрулированию границ города безупречны. Григори отвели своих рядовых разведчиков, а Церковь подтвердила статус Куо как нейтральной демилитаризованной зоны. Твой выстрел во время саммита до сих пор обсуждают в высших кругах столицы.
– Они говорят о снайпере, который убил бывшую владыку одним куском маггловского свинца, – сдержанно усмехнулась Цубаки, подавая Гарри чашку. Ее темные глаза лучились неприкрытым восхищением. – Моя госпожа получила уже три официальных запроса от великих домов с предложением выкупить твою фигуру. Разумеется, все они были сожжены в камине без права ответа.
– Пусть только попробуют сунуться, – в голосе Соны на миг прорезались стальные нотки истинной правительницы ада. – Ладья Ситри не продается и не передается. Гарри — неотъемлемая часть этого дома. Моя опора.
– Я никуда не уйду, Сона, – спокойно ответил Гарри, сделав глоток ароматного чая.
В этот момент боковая дверь комнаты отдыха распахнулась, и в кабинет с веселым щебетом ввалились остальные члены свиты.
– Гарри-кун! – Томоэ Мегури буквально подлетела к нему, с сияющей улыбкой потрясая пачкой каких-то бланков. – Ты обещал сегодня проверить мою работу мечом на полигоне! После того, как ты показал мне те финты с переносом веса, моя скорость выросла на треть!
– Не вешайся на него с утра пораньше, Томоэ, – фыркнула Киёмэ Абэ, входя следом и поправляя спортивную куртку. Вторая Ладья клана Ситри смерила парня оценивающим взглядом бывалого воина. – Сначала у нас по расписанию силовая отработка блокировки магических атак. Катасе, твои барьеры из спрессованной рунами воды до сих пор не дают мне покоя. Я вчера два часа пыталась пробить ту стену в тренировочном зале подземного полигона — только кулаки сбила. Научишь этой технике распределения давления?
– С удовольствием, Киёмэ, – кивнул парень.
Маленькая Рея Кусака скромно протиснулась между старшими подругами, протягивая ему аккуратно перевязанную синей лентой стопку бумаг:
– Я... я сделала выписки из древних гримуаров по скандинавским символам запечатывания, как ты просил, Гарри-сан. Здесь переводы рун Тейваз и Турисаз, которые использовались для зачарования древкового оружия.
– Спасибо, Рея. Это именно то, что нужно для новой партии бронебойных патронов, – Гарри бережно принял бумаги, коснувшись ее макушки в легком поощрительном жесте, отчего девочка-Слон смущенно опустила глазки, сияя от счастья.
Сона наблюдала за этой сценой с тихой, горделивой улыбкой. Ее свита, когда-то бывшая лишь слаженным административным аппаратом Студсовета, благодаря появлению этого немногословного британского стрелка превратилась в единую, спаянную монолитной верностью семью. Он не пытался доминировать, не требовал поклонения, как это делали наследники чистокровных демонов вроде того же Райзера. Он просто стоял впереди, принимая на себя самые страшные удары судьбы и прикрывая их спины с хладнокровием опытного снайпера.
– Ладно, команда, за работу, – хлопнула в ладоши Сона, возвращая деловой тон. – До начала занятий двадцать минут. Цубаки, подготовь ведомости для преподавательского состава. И кстати... Гарри. Зайди на большой перемене в кабинет обществознания. Наш новый преподаватель очень просила тебя о личной консультации.
Гарри понимающе хмыкнул:
– Госпожа валькирия снова запуталась в японской налоговой системе?
– Хуже, – рассмеялась Сона. – Она попыталась купить методические пособия на распродаже через интернет и случайно оформила подписку на тридцать томов манги для взрослых. Спасай репутацию нашей скандинавской коллеги.
***
Кабинет обществознания на втором этаже пропах ванильным печеньем и застарелым запахом свежей типографской краски.
Россвайс сидела за учительским столом, буквально погребенная под горами чеков, квитанций и брошюр с купонами на скидки. Ее роскошные серебристо-пепельные волосы были собраны в небрежный пучок, скрепленный обычной шариковой ручкой, а на кончике прямого носика сидели тонкие очки для чтения.
– Так... если я откажусь от утреннего кофе, то смогу сэкономить триста двадцать иен в день, что за месяц составит... о нет, но ведь аренда квартиры в Куо дороже, чем в Вальхалле! А если инфляция поднимется?! – бормотала она, лихорадочно строча цифры на полях бухгалтерского блокнота.
Тихий, вежливый стук в приоткрытую дверь заставил ее вздрогнуть.
– Госпожа Россвайс, не помешаю?
Валькирия вскинула голову, и ее бирюзовые глаза распахнулись в паническом восторге. Она мгновенно попыталась сгрести гору рекламных буклетов с надписями «СКИДКИ 50% НА СОСИСКИ» под стол, но пара листков предательски спланировала прямо к ногам вошедшего юноши.
– Г-гарри-сан! – вскрикнула она, заливаясь краской до самых кончиков аккуратных ушек. – Я... я просто изучала экономическую модель местного самоуправления! Это сугубо педагогическое исследование!
Гарри аккуратно поднял флаеры, положил их на край стола и опустился на стул напротив. На его лице играла едва заметная, теплая полуулыбка, которая всегда действовала на нервную скандинавскую девушку как мощнейшее успокоительное.
– Тридцать томов эротической манги — это тоже часть педагогического исследования?
Россвайс издала жалобный звук, похожий на писк придавленной мышки, и уронила пылающее лицо прямо на сложенные руки:
– Убейте меня... Просто выстрелите мне в голову из того вашего ужасного револьвера. Я безнадежна! Старый развратник Один был прав, я никогда не найду себе парня, я умру в нищете среди просроченных купонов на лапшу быстрого приготовления!
Гарри тихо, искренне рассмеялся — открыто и мягко. Он протянул руку через стол и осторожно накрыл ее сжатые кулачки своей широкой, теплой ладонью.
Россвайс замерла. Дрожь в ее теле мгновенно улеглась. Она медленно подняла глаза, встречаясь с безмятежной зеленью его взгляда.
– Ты великолепный преподаватель, Россвайс, – спокойно и твердо произнес Гарри. – Ученики в восторге от твоих лекций по истории древнего мира. Сона уже готовит приказ о выделении тебе постоянной служебной квартиры от попечительского совета Академии, со всеми оплаченными коммунальными счетами.
– П-правда?.. – всхлипнула она, робко сжимая его пальцы в ответ.
– Чистая правда. А с интернет-магазином я разберусь сегодня после уроков. Оформлю возврат средств по закону о защите прав потребителей.
Валькирия смотрела на него снизу вверх, и в ее груди поднималась волна такого всепоглощающего, сладкого обожания, что перехватывало дыхание. Этот парень, бывший младше ее по человеческим меркам, обладал тем редчайшим качеством истинного мужчины — он брал хаос ее жизни и одним спокойным движением превращал его в упорядоченную, безопасную гавань.
– Гарри... – прошептала она, не выпуская его руки. – Ты... ты правда считаешь меня привлекательной? Даже когда я веду себя как помешанная на экономии дура?
– Я считаю тебя потрясающей женщиной и великим воином, – абсолютно серьезно ответил он. – А твоя практичность — это достоинство, а не порок. В мире, где древние боги сорят миллионами ради минутных прихотей, тот, кто ценит плоды чужого труда, заслуживает безграничного уважения.
По щеке Россвайс скатилась одинокая, чистая слезинка. Она порывисто подалась вперед через заваленный бумагами стол и неловко, но с отчаянной нежностью прижалась губами к его щеке:
– Спасибо... Спасибо тебе за все.
***
Сумерки опустились на город внезапно, принеся с собой прохладный весенний ветерок.
После тяжелого учебного дня и двухчасовой тренировки на подземном полигоне Гарри возвращался домой пешком. За спиной в плотном чехле привычно покоилась винтовка, а под пиджаком надежно грел ребра верный «Кольт».
Свернув в безлюдный переулок, заросший старыми кленами, он плавно сбавил шаг:
– Выходи, Курока. У меня нет с собой жареной рыбы, так что можешь не облизываться.
С ветки дерева, бесшумно колыхнув листву, соскользнула изящная тень.
Некомата предстала перед ним во всей своей дикой, первозданной красе. Черное шелковое кимоно было распахнуто чуть шире обычного, открывая крутые изгибы аппетитных бедер и глубокую ложбинку пышной груди. Два смоляных хвоста плавно рассекали воздух, а янтарные кошачьи глаза хитро щурились в свете ранних фонарей.
– Нья-а~ Какой жестокий самец, – промурлыкала она, мягкой, покачивающейся походкой приближаясь к нему вплотную. – Неужели я прихожу к тебе только ради еды? Может, я просто соскучилась по звуку твоего ровного, сильного дыхания?
Курока подошла так близко, что Гарри почувствовал ее пьянящий запах — смесь полевых трав, озона и дикой кошачьей магии сендзюцу. Она положила тонкие ладони ему на грудь, заглядывая снизу вверх:
– В Бригаде Хаоса поднимается новая буря, Гарри. Старая фракция демонов объединяется с недобитыми магами. Они боятся тебя. Тот выстрел в Кателию... они поняли, что у дома Ситри появился палач, который не подчиняется законам их магических барьеров.
– Пусть приходят, – равнодушно отозвался юноша, не отстраняясь, но и не поддаваясь на ее чары. Его рука легла на макушку некоматы, аккуратно почесав между мягкими черными ушками.
Курока сладко зажмурилась, из ее горла вырвалось громкое, утробное мурлыканье. Ее хвосты обвились вокруг ног парня, притягивая его ближе:
– М-м-м... да, прямо там, нья... Ты такой непробиваемый, Катасе. Ни страха, ни сомнений. Словно каменная скала. Знаешь... я наблюдала за твоей сестренкой Широне у Гремори. Она счастлива. И я спокойна за нее. А значит... теперь я могу выбрать того, за кем хочу следовать сама.
Она приоткрыла один янтарный глаз, лукаво сверкнув вертикальным зрачком:
– Ты ведь не прогонишь бездомную кошку, если однажды ночью она залезет в твое окно и свернется клубочком на твоей постели?
– Если эта кошка не будет царапать мебель и будить меня в четыре утра — возможно, я выделю ей угол, – с сухой иронией парировал Гарри.
Курока победно оскалила острые белые клычки:
– Ловлю на слове, мой грозный стрелок!
Растворившись в клубах сиреневого дыма сендзюцу, она оставила после себя лишь легкий цветочный аромат и тепло мимолетного прикосновения.
Гарри покачал головой, поправил ремень оружейного чехла и зашагал дальше, к залитому уютным желтым светом крыльцу своего дома.
***
Шотландия. Коттедж в Годриковой Лощине. Глубокая ночь.
В гостиной восстановленного фамильного дома Поттеров царило праздничное оживление. На длинном дубовом столе высились пустые бутылки из-под коллекционного огневиски Огдена и остатки праздничного пирога.
Джеймс Поттер, громко хохоча, хлопал по спине Сириуса Блэка, который только что закончил показывать маленькие иллюзорные фокусы с парящими золотыми снитчами.
– Я говорю тебе, Бродяга, он гений! – захмелевшим, гордым голосом вещал Джеймс. – Сегодня на полигоне Годрик с первого раза выдал «Бомбарду Максима» такой мощи, что снес три каменных манекена! Флитвик чуть в обморок от восторга не упал! Дамблдор сказал, что с такой динамикой к пятому курсу он превзойдет уровень мракоборцев высшего ранга!
– Наш парень, – довольно ухмылялся Сириус, отсалютовав бокалом. – Весь в отца! Слава Мерлину, ритуал сработал как надо. Британии нужен сильный лидер. Газеты только о нем и трубят: «Мальчик-Который-Выжил демонстрирует небывалый триумф Света»!
На диване у камина сидел сам двенадцатилетний Годрик. Мальчик был одет в дорогую шелковую мантию с гербами Гриффиндора. Он лениво листал новый каталог гоночных метел, снисходительно принимая поздравления от столпившихся вокруг членов Ордена Феникса. В его глазах уже горело то самое спесивое, безжалостное высокомерие, которое рождается из незаслуженной славы и абсолютной вседозволенности.
Лили сидела чуть поодаль, в глубоком кресле, сжимая в тонких пальцах хрустальный бокал с белым вином.
Она смотрела на веселящегося мужа, на сияющего самодовольством Годрика, на смеющихся друзей... но внутри нее, под слоем дорогого шелка и праздничного звона бокалов, зияла ледяная, беспросветная пустота.
Женщина невольно опустила взгляд на свои ладони. Те самые руки, которыми она когда-то прижимала к груди черноволосого пятилетнего мальчика с серьезными, взрослыми зелеными глазами. Мальчика, который любил читать книги по маггловской истории и закрывал собой колыбель младшего брата перед лицом воплощенной смерти.
«Где ты сейчас, Гарри? — беззвучно крикнула ее душа в ночную тьму. — В каком приюте? На какой холодной улице? Помнишь ли ты нас?»
Но музыка заиграла громче. Джеймс весело крикнул что-то о грядущей победе над Тёмным Лордом, Годрик капризно потребовал еще порцию десерта, а в камине вспыхнуло изумрудное пламя летучего пороха, возвещая о прибытии Альбуса Дамблдора с новыми великими планами.
И Лили Поттер тряхнула головой, прогоняя наваждение. Натянула на лицо привычную, сияющую улыбку идеальной матери национального героя и подняла бокал:
– За нашего Избранного! За Годрика!
– За Годрика! – грянул дружный хор голосов.
Они пили за свое фальшивое будущее, не зная и не желая знать правды.
А за десять тысяч километров от них, на другом конце земли, под мирным звездным небом Японии, шел своей дорогой Гарри Катасе.
У него не было волшебной палочки из остролиста. Не было фамильного золота в сейфах Гринготтса. Не было фальшивого величия, купленного ценой чужой сломанной жизни.
Но у него было нечто несравнимо большее.
У него была тяжелая снайперская винтовка, способная пробивать барьеры богов. У него была несокрушимая броня Ладьи дома Ситри. У него была любящая семья, ждущая его к ужину с горячим чаем. И прекрасные, сильные женщины, готовые пойти за ним в самое пекло любого мира.
Он больше не оглядывался на тени прошлого.
Его прицел был чист, его сердце — спокойно, а палец лежал на спусковом крючке его собственной, непоколебимой судьбы.