← Назад к обзору

Гарри Канаяма

Горнило среди лепестков сакуры

Утреннее солнце только начинало окрашивать позолотой черепичные крыши Камиоки, когда во дворе святилища Канаяма уже вовсю кипела работа. Звон металла о металл разносился по склону холма, сливаясь с пением ранних птиц и сухим шелестом кедровой хвои.

Гарри стоял перед наковальней, обнаженный по пояс. По его рельефным плечам и спине, исполосованным старыми шрамами от тренировок и искр божественного горна, струился пот. Мышцы юноши двигались с отточенной, пугающей точностью: вдох — молот взмывает вверх, выдох — тяжелый стальной боек с оглушительным звоном опускается на раскаленную добела полосу стали.

– Локоть проваливаешь, малец, – раздался хриплый, ленивый голос.

Тагури Канаяма сидела на полированном деревянном помосте, свесив одну ногу в массивной гэта. Ее длинные темные волосы были перехвачены грубой веревкой, а из длинной трубки-кисэру к резному навесу поднималась тонкая струйка ароматного табачного дыма. Богиня кузнечного дела прищурила янтарные глаза, критически оценивая каждое движение своего приемного сына.

– Я держу баланс, матушка, – не сбивая дыхания, отозвался Гарри, обрушивая молот еще трижды.

– Баланс он держит, ишь какой умник, – усмехнулась богиня, выпустив дымное колечко. – Ты вкладываешь силу плеча, а надо — силу земли. Железо должно чувствовать, что ты не бьешь его, а направляешь. И вообще, закругляйся. Тебе сегодня в твоем девичнике появляться. Не хватало еще, чтобы ты заявился в благородную школу с сажей на носу.

Сноп бирюзовых искр брызнул прямо из воздуха над кузницей.

– Аруджи-сама прекрасен в любом виде! – звонко возвестил девичий голос, и рядом с Гарри, балансируя на самом краю остывающего чана с водой, материализовалась девушка в бирюзовом хаори Синсэнгуми. Окита с гордостью задрала аккуратный носик, положив ладонь на эфес короткого вакидзаси на поясе. – Даже если господин будет покрыт пеплом тысячи сражений, Окита-сан без колебаний пойдет за ним хоть на край света! Но форму мы уже приготовили! Я лично проверила каждую пуговицу! Никаких изъянов!

– Если бы ты еще и саму катану полировала с таким же усердием, как болтаешь языком, Содзи, цены бы тебе не было, – покачал головой Гарри, опуская раскаленную заготовку в масло. Густой пар с шипением заполнил пространство, пахнуло жженым металлом и минералами.

– Как грубо, хозяин! – надулась цукумогами, комично всплеснув руками с широкими белыми зубчатыми рукавами. – Мой клинок сияет ярче полуденного солнца! К тому же, сегодня великий день! Первый день в академии, полной юных дев! Окита-сан примет на себя тяжелую обязанность стража целомудрия! Если какая-нибудь наглая девица посмеет подойти ближе чем на три шага без разрешения — немедленно порублю на капусту!

– Никого ты рубить не будешь, – Гарри вытер руки грубым холщовым полотенцем и щелкнул духа по лбу. – Мы идем туда не устраивать резню времен Бакумацу, а учиться и следить за барьером. Старейшины клана Сумэраги пошли на огромные уступки совету, чтобы меня туда допустили.

– Вот именно, – Тагури выбила пепел из трубки о край деревянной балки и спрыгнула на землю. Земля под ее ногами едва заметно дрогнула, отозвавшись на божественную поступь. Подойдя к парню, она окинула его придирчивым взглядом, после чего крепко, по-медвежьи, сжала его плечо широкой ладонью. – Ты носишь имя Канаяма, Гарри. Не забывай об этом. Кланы экзорцистов могут кривить носы, кичиться своими родословными и свитками, но в их жилах течет обычная вода, а в твоих — расплавленная сталь. Если кто-то из напыщенных соплячек или их зазнавшихся духов посмеет смотреть на тебя свысока — ломай их спесь об колено. Разрешаю.

– Слушаюсь, матушка, – сдержанно улыбнулся Гарри.

Взгляд изумрудных глаз юноши потеплел. За одиннадцать лет эта грубоватая, пропахшая гарью и дешевым табаком богиня дала ему больше тепла, защиты и истинной семьи, чем весь прославленный «Светлый» род Поттеров. Она не требовала от него быть героем, не взваливала на детские плечи бремя судьбы мира. Она просто учила его быть крепким. Таким, которого не сможет сломать ни один удар судьбы.

***

Женская академия Камиока располагалась на живописных холмах западного района города. Величественные ворота в традиционном стиле соседствовали с современными каменными корпусами, окруженными цветущими вишневыми садами. Это было закрытое, элитное заведение, куда попадали либо дочери влиятельнейших семей префектуры, либо наследницы древних фамилий очистителей, обладающие духовным зрением.

И сегодня этот выверенный годами девичий рай сотрясался от неслыханного потрясения.

– Смотрите... Это он?

– Быть не может... Парень? В нашей академии?

– Какой высокий... А эти плечи! Он что, спортсмен?

– Гляньте на его глаза! Они ярко-зеленые, как драгоценные камни! Он иностранец?

– Но форма на нем сидит безупречно... Постойте, а что это у него на поясе?! Настоящий меч?!

Шепотки катились по коридорам живой волной. Девушки в темно-синих матросских блузках и плиссированных юбках замирали у стен, провожая взглядами одинокую фигуру.

Гарри шел неторопливым, уверенным шагом, заложив одну руку в карман черных форменных брюк. На нем был строгий темный пиджак академии, идеально подогнанный по фигуре, но вместо стандартной школьной сумки через его плечо был перекинут кожаный ремень, удерживающий ножны с катаной. От него веяло тяжелым, непоколебимым спокойствием скалы, что разительно контрастировало с суетливой атмосферой девичьей школы.

Невидимая для большинства учениц, рядом с ним парила Окита, грозно зыркая по сторонам.

– Какое вопиющее отсутствие дисциплины! – шептала она Гарри на ухо, театрально прикрывая рот ладонью. – Хозяин, они пожирают вас глазами! Это же настоящее нападение из засады! Позвольте мне обнажить клинок и восстановить приличия!

– Содзи, угомонись, – сквозь зубы бросил Гарри, едва заметно шевеля губами. – Ты обещала вести себя тихо.

– Но они смотрят так, будто хотят откусить от вас кусочек!

– Гарри.

Знакомый, прохладный голос заставил юношу остановиться у поворота к главному залу специального корпуса.

Суна Сумэраги стояла у высоких створчатых окон, сквозь которые падали лучи утреннего солнца. Школьная форма академии сидела на ней с безупречной аристократической строгостью. Ее темно-синие волосы были уложены в сложную косу, перехваченную белой шелковой лентой экзорциста, а взгляд серых, грозовых глаз излучал ледяное достоинство, заставлявшее проходивших мимо учениц мгновенно умолкать и ускорять шаг.

Но стоило ее взгляду встретиться с изумрудными глазами Гарри, как в глубине этого льда протаяла едва заметная, но невероятно мягкая искра.

– Ты не опоздал, – произнесла Суна, подходя ближе.

– Разве я когда-нибудь опаздывал к тебе на тренировку? – усмехнулся юноша.

– Это не тренировка, а официальное открытие специального класса очистителей, – Суна скрестила руки на груди, но Гарри не ускользнуло, как ее щеки тронул еле уловимый розовый оттенок. Она придирчиво оглядела его форму, сделала полшага вперед и протянула тонкие пальцы к его воротнику, поправляя слегка съехавший галстук. – Мой клан поручился за тебя перед попечительским советом. Не заставляй меня краснеть перед старейшинами.

– Не заставлю, – тихо ответил Гарри, глядя на ее тонкие пальцы.

Их лица оказались всего в десятке сантиметров друг от друга. Воздух между ними словно загустел, наполняясь тем невысказанным, электрическим напряжением, которое всегда возникало, когда они оставались наедине. Суна на мгновение замерла, задержав ладонь на его груди, прямо напротив мерно бьющегося сердца.

– Кхм! – раздался громкий, возмущенный кашель прямо над их ушами.

Окита материализовалась между ними, встав в позу регулировщика дорожного движения и уперев руки в бока.

– Дистанция! Соблюдаем священную дистанцию! Суна-сама, я, конечно, глубоко уважаю ваш клан и ваши навыки владения мечом, но подобная дерзость по отношению к моему аруджи граничит с нарушением воинского кодекса!

Суна резко отдернула руку, моментально вернув лицу маску холодной невозмутимости, хотя кончики ее ушей предательски запылали.

– Замолчи, беспокойный дух, – сухо бросила наследница Сумэраги. – Тебе вообще не следовало проявляться в коридоре. Здесь есть ученицы, не прошедшие инициацию сосуда, ты можешь вызвать панику.

– Это кто тут беспокойный дух?! – взвилась Окита. – Я — великий капитан первого подразделения! Я легендарный меч! Хозяин, вы слышали?! Она оскорбила мою воинскую честь!

– Содзи, обратно в ножны, – спокойно скомандовал Гарри, и цукумогами, обиженно надув губы и показав Суне язык, рассыпалась снопом искр, втянувшись в лезвие катаны.

Гарри перевел взгляд на Суну и покачал головой с легкой улыбкой.

– Прости ее. Она ревнует ко всему, что движется.

– Я знаю, – Суна отвела взгляд, сделав вид, что ее очень интересует вид за окном. – И... я не против. В смысле, ее преданность делает тебе честь. Пойдем. Учитель уже ожидает в додзё.

***

Специальный класс очистителей насчитывал всего двенадцать человек — цвет молодых шаманок и экзорцистов региона. Когда Гарри вошел вслед за Суной в просторное тренировочное додзё, выстланное свежими циновками татами, в помещении повисла мертвая тишина. Девушки, уже переодевшиеся в белые тренировочные косодэ и красные хакама, замерли, напряженно разглядывая единственного юношу.

– Итак, все в сборе, – послышался сухой голос со стороны возвышения.

Там сидел наставник — сухопарый седовласый мужчина с узким, покрытым глубокими морщинами лицом. Мастер Кэнсиро, бывший главный очиститель храма Цукуёми. Его тяжелый, сканирующий взгляд скользнул по строю учениц и остановился на Гарри.

– Совет принял решение допустить на курс ученика Канаямы, – произнес старик, не скрывая легкого скепсиса в голосе. – Несмотря на то, что академия традиционно принимает лишь дев чистой крови. Однако сила не знает пола, а времена грядут темные. Сумэраги-сан, займите место во главе строя. Канаяма-сан... встаньте напротив.

Шепотки удивления пронеслись по рядам.

– Напротив? – тихо пискнула одна из учениц. – Мастер хочет проверить его лично?

– Нет, – старик поднялся, опираясь на деревянный меч. – Лично я проверю его позже. Сейчас я хочу видеть, насколько слухи о силе духа Канаямы соответствуют действительности. Кузнечное ремесло святилища металлов славится своей грубой мощью, но истинный экзорцизм требует тонкости и абсолютного слияния с цукумогами. Иноуэ-сан, Тадаоки-сан. Вы двое. Проэкзаменуйте нашего гостя.

Из строя вышли две девушки. Обе выглядели уверенными в себе, на их запястьях мерцали духовные печати. Одна из них сжала в руках боевой веер с металлическими спицами — цукумогами ветра, а вторая вытянула перед собой длинную ленту, покрытую охранными рунами.

– Канаяма-сан, – надменно прищурилась девушка с веером, – не думайте, что мы будем делать скидку на то, что вы гость. Наш класс — элита Камиоки.

Гарри даже не шелохнулся. Он медленно снял пиджак, аккуратно повесил его на деревянную стойку у входа и шагнул на татами в белой рубашке с расстегнутым воротом. Левая рука привычно легла на ножны Окиты.

– Нападайте, – спокойно произнес он.

– Какая самоуверенность! – выкрикнула вторая, взмахнув лентой.

Духовная энергия вспыхнула в воздухе. Лента с яростным свистом метнулась вперед, распадаясь на десятки сияющих белых пут, стремясь спеленать юношу по рукам и ногам, в то время как веер первой девушки породил режущий воздушный серп, способный рассечь гранитную плиту.

Атаки были быстрыми, слаженными и смертоносными для обычного человека.

Но для Гарри, который с семи лет уворачивался от раскаленных кузнечных молотов разъяренной Тагури и тренировался наперегонки с горными духами, этот выпад казался до смешного медленным.

Он не стал обнажать клинок.

*Шаг.*

Сместившись всего на полстопы влево, он пропустил режущий серп воздуха в миллиметре от своей щеки. Порыв ветра лишь растрепал его черные волосы.

*Второй шаг.*

Гарри сделал обманное движение корпусом, и духовные путы ленты с глухим треском врезались в пустоту татами. В то же мгновение он сократил дистанцию. Воздух вокруг него на долю секунды потяжелел, словно на додзё опустился невидимый кузнечный пресс. Это была не магия — это было чистое, концентрированное духовное давление, закаленное в божественном пламени.

Девушки застыли, словно налетев на каменную стену. Их дыхание перехватило от первобытного ужаса, который исходил от приближающегося юноши.

*Щелк.*

Гарри выдвинул катану из ножен большим пальцем всего на два сантиметра.

Ослепительная бирюзовая вспышка духовной стали озарила зал. Окита даже не материализовалась полностью — лишь ее фантомный силуэт с озорной улыбкой на мгновение возник за плечом Гарри. Волна концентрированного резонанса железа ударила вперед.

Лента мгновенно потеряла духовную силу и бессильно упала на пол тряпкой. Веер в руках первой ученицы задрожал так яростно, что выскользнул из онемевших пальцев, с жалобным металлическим стоном ударившись о дерево.

Гарри аккуратно загнал клинок обратно в ножны. Раздался сухой, чистый звук: *клац*.

Девушки осели на колени, тяжело дыша и глядя на юношу снизу вверх круглыми от шока глазами. Они даже не поняли, что произошло. Бой закончился, не успев начаться.

– Достаточно, – в наступившей гробовой тишине голос мастера Кэнсиро прозвучал особенно отчетливо. Старик медленно кивнул, его глаза цепко изучали Гарри. – Твоя духовная сила плотна, как закаленный дамаск, парень. Никаких лишних движений. Никаких колебаний. И связь с цукумогами... абсолютная. Ты принят. Займи свое место.

Гарри поклонился учителю и молча встал в конец строя. Девушки расступались перед ним с благоговейным страхом, провожая его взглядами, в которых больше не было насмешки — лишь восхищение и трепет.

Лишь Суна, стоявшая во главе, едва заметно улыбнулась уголками губ. Она знала, на что он способен. И эта демонстрация силы заставила ее сердце биться чуть быстрее.

***

После занятий солнце начало клониться к западу, окрашивая небо над Камиокой в густые багрово-лиловые тона.

Гарри и Суна шли по мощеной набережной вдоль горной реки. Шум воды приятно успокаивал нервы после суматошного дня в академии.

– Ты мог бы быть с ними чуть помягче, – негромко произнесла Суна, сжимая в руках школьный портфель. – Иноуэ плакала в раздевалке. Ее цукумогами теперь боится выходить из веера.

– Если дух ломается от простого выброса намерения, ему не место в реальном бою, – ровно ответил Гарри. – Матушка всегда говорит: слабое железо крошится под первым же ударом. Лучше пусть они поймут это в додзё, чем на улице, когда столкнутся с настоящим аманодзяку.

Суна вздохнула, но в глубине души была с ним согласна. Она остановилась у каменного парапета, глядя на бурлящую внизу воду. Ветер трепал пряди ее темных волос, выбившиеся из косы.

– Отец беспокоится, Гарри, – тихо сказала она. – Барьер города истончается. И дело не только в мелких духах скверны. Те иностранцы... они уже в городе. Их видели в торговом квартале.

Гарри подошел ближе, встав рядом с ней плечом к плечу.

– Чего они хотят, известно?

– Они ищут «наследника рода Поттер», – с легкой горечью в голосе произнесла Суна, повернув к нему лицо. – Они не знают твоего нынешнего имени. Для них ты просто потерянная вещь. Оружие, которое нужно вернуть на склад.

Пальцы Гарри непроизвольно сжались в кулак, костяшки побелели. Воспоминания, которые он давно похоронил, на миг обожгли разум: холодный каменный порог дома номер четыре, сырой английский туман, брезгливое лицо толстого дяди и безразличные, манипулятивные речи старца в мантии с полумесяцами.

– Я больше не Поттер, – отрезал он, и в его голосе зазвенел металл. – Этот мальчик умер от холода на ступенях святилища одиннадцать лет назад. Меня вырастила богиня Канаяма. Мой дом здесь.

Суна сделала шаг к нему. Ее рука, теплая и мягкая, осторожно накрыла его сжатый кулак.

– Я знаю, Гарри, – прошептала она, глядя ему прямо в глаза с той редкой нежностью, которую никогда не показывала на людях. – И клан Сумэраги никогда не отдаст тебя чужакам. Я... никогда не позволю им забрать тебя.

Гарри посмотрел на нее. Напряжение, сковавшее его тело, медленно отступило. Он перевернул ладонь, переплетая свои пальцы с ее пальцами.

– Спасибо, Суна.

Они стояли так несколько секунд, слушая шум реки и биение собственных сердец, пока идиллию не нарушил знакомый шум, донесшийся со стороны моста.

– А-а-а-а! Помогите! Спасите! Кириха, прекрати, она же меня убьет!

– Заткнись, тупица Кадзуя! Если ты не можешь удержать равновесие на духовной нити, я сама сброшу тебя с моста, чтобы ты научился плавать!

Гарри и Суна синхронно повернули головы.

По мосту несся взъерошенный Кадзуя Кагами в растрепанной школьной форме, а за ним, паря в воздухе и яростно размахивая длинным белым поясом-оби, гналась разъяренная миниатюрная девушка с длинными сиреневыми волосами и трубкой в зубах. Кириха выглядела так, словно была готова прямо сейчас прибить своего владельца за какую-то оплошность.

– О, Кадзуя, – хмыкнул Гарри, отпуская руку Суны (девушка тут же поспешно отступила на полшага, возвращая лицу строгость). – Похоже, у них снова семейная идиллия.

– Этот идиот никогда не научится нормально контролировать цукумогами, – покачала головой Суна, приложив ладонь ко лбу.

– Эй, Гарри! Суна-сан! Спасите-е-е! – завопил Кадзуя, заметив их и с разбегу прячась за широкую спину Гарри.

– А ну пошел вон с дороги, кузнец! – прорычала подлетевшая Кириха, воинственно уперев руки в бока в своем традиционном кимоно. – Этот кретин умудрился уронить коробку со сладостями, которую мы несли Кукури! Богиня теперь грозится выпить всю воду из моего колодца и превратить меня в сухую тряпку!

– Успокойся, Кириха, – миролюбиво поднял руки Гарри. – У меня есть запасная коробка мандзю в сумке. Матушка Тагури дала с собой. Можем подняться к святилищу вместе.

Глаза Кирихи мгновенно сменили гнев на милость, а Кадзуя за спиной Гарри шумно выдохнул, сползая по каменной кладке:

– Ты мой спаситель, Гарри... Я твой вечный должник...

– Вставай, бестолочь, – фыркнула цукумогами-оби, но уже без прежней ярости. – Раз уж кузнец делится подношениями, так и быть, пощажу твою никчемную жизнь до вечера.

***

Подъем к святилищу Кукурихиме-но-Ками всегда сопровождался запахом сырости и сладких благовоний.

Когда компания поднялась по замшелым ступеням, они застали привычную картину: Кукури сидела на веранде в своей гигантской шляпе, мрачно глядя в пустое деревянное корыто, а Кокуё обмахивала ее веером с видом скучающей вороны.

– О-о-о! – оживилась богиня воды, как только Гарри извлек из сумки шуршащий сверток. – Я чую бобовую пасту высшего сорта! Ты истинный праведник, Гарри! Кокуё, неси чай, наш лучший благодетель пришел!

– А как же я, Кукури-сама?.. – робко подал голос Кадзуя.

– А ты сядь в угол и молчи, бестолковый сосуд, – отмахнулась богиня, уже жадно запихивая первое мандзю за щеку. – Ты чуть не оставил местное божество голодным! За такое в древние времена приносили в жертву первого сына!

Пока Кириха и Кукури спорили о превратностях духовной диеты, а Кадзуя виновато пил чай, Суна подошла к краю террасы, глядя на раскинувшийся внизу город. Огни Камиоки начали зажигаться один за другим.

Гарри встал рядом с ней, держа в руках чашку с дымящимся зеленым чаем.

– Тревожно? – тихо спросил он.

– Очень, – отозвалась Суна. – Воздух стал тяжелым. Словно перед грозой. Барьер на окраине города дрожит.

Словно в ответ на ее слова, Кукури внезапно замерла с недоеденным пирожком в руке. Ее глаза под полями шляпы сузились, утратив детскую комичность и наполнившись древней, пугающей глубиной водной стихии. Кокуё мгновенно сложила веер, ее тело напряглось.

– Началось, – глухо произнесла богиня воды.

– Что началось, Кукури-сама? – встрепенулся Кадзуя.

– В южном лесу, у старых заброшенных складов, – Кокуё указала тонким пальцем в сторону темного лесного массива на границе города. – Кто-то разорвал малый очистительный круг. И там... не один источник скверны. Там столкнулись две чуждые силы.

Клинок на поясе Гарри издал низкий, вибрирующий звон.

– Аруджи-сама! – материализовавшаяся Окита выглядела предельно серьезной. Весь ее шутливый настрой испарился без следа. Фиалковые глаза воина Бакумацу горели жаждой битвы. – Я чувствую запах чужой крови и гнилой магии. Точно такой же, как в тех воспоминаниях, что выжигала госпожа Тагури!

Гарри поставил недопитую чашку на деревянный настил. Его лицо ожесточилось, превратившись в бесстрастную маску.

– Они пришли, – коротко бросил он.

– Мы идем с тобой, – Суна уже достала из рукава пачку духовных печатей офуда, ее глаза сверкнули сталью.

– Эй, я тоже пойду! – вскочил Кадзуя, сжимая кулаки. Кириха вздохнула, но тут же распустила свой пояс, готовая к трансформации. – Мы же команда, в конце концов!

– Нет, Кадзуя, – остановил его Гарри, повернув голову. – Вы с Кирихой остаетесь здесь, охранять святилище и Кукури. Если барьер дрогнет по всему периметру, город захлестнут духи из нижних планов. Вы нужны здесь.

– Но... – начал было парень, но Кириха положила руку ему на плечо.

– Кузнец прав, сопляк. Это чужая битва. Не лезь под горячую наковальню.

Гарри переглянулся с Суной. Слова были не нужны. Они тренировались годами, понимая друг друга с полувзгляда. Сорвавшись с места, два экзорциста вихрем слетели вниз по каменным ступеням, растворяясь в сгущающихся сумерках.

***

Старый промышленный склад на южной окраине Камиоки тонул в неестественном, ядовито-зеленом тумане.

Здесь пахло озоном, паленой шерстью и чем-то тошнотворно-сладким — запахом застарелой темной магии.

В центре заросшей бурьяном площадки тяжело дышали двое мужчин в длинных дорожных мантиях. Римус Люпин, бледный, с глубокими тенями под глазами, судорожно сжимал палочку, с кончика которой срывались серебристые искры. Рядом с ним, припав на одно колено и зажимая глубокую рваную рану на бедре, стоял Кингсли Бруствер. Его мантия была изодрана в клочья, а на темнокожем лице застыло выражение глубокого потрясения.

– Что это за чертовщина, Римус?! – прохрипел аврор, отплевываясь кровью. – Щиты Протего не держат удары! Режущие заклятия просто растворяются в этой твари!

– Это не магическое существо, Кингсли! – тяжело дыша, отозвался Люпин, озираясь по сторонам. – Здесь другие законы! Древняя магия этой земли... она отвергает нас! Наши заклинания теряют треть силы!

Перед ними, медленно колыхаясь в воздухе, возвышалось чудовище.

Аманодзяку скверны, порожденный брошенными ржавыми станками и скопившейся за десятилетия человеческой ненавистью, представлял собой бесформенную гору искореженного металла, гнилых тряпок и десятков светящихся багровых глаз. Чудовище издавало утробный, скрежещущий звук, похожий на визг ржавой пилы по кости. От его тела во все стороны хлестали тяжелые металлические тросы, покрытые шипами и ядовитой черной слизью.

– Альбус говорил... мальчик должен быть где-то здесь, – сквозь зубы процедил Люпин. – След крови привел нас к этой проклятой промзоне...

– Если мы сдохнем здесь, мы никого не вернем! – рявкнул Кингсли, вскидывая палочку. – Бомбарда Максима!

Ослепительный взрыв разорвал ночную тьму, ударив прямо в грудь твари. Но куски металла лишь на мгновение разлетелись в стороны, после чего с глухим лязгом сошлись обратно, втянутые черной духовной массой. Монстр взревел от ярости, и пять толстых тросов, рассекая воздух со сверхзвуковым свистом, устремились прямо в грудь раненого аврора.

– Кингсли, назад! – вскрикнул Люпин, понимая, что не успевает наложить щит.

Смерть казалась неизбежной.

И в этот миг ночное небо разорвал чистый, серебряный звон стали.

*ВЖУХ!*

Поток духовных печатей офуда прочертил воздух ослепительной дугой, вонзившись в землю прямо перед волшебниками.

– Силой Небесных Врат — Очищение! – раздался холодный, звонкий девичий голос.

Вспыхнул ослепительный барьер из чистейшего лунного света. Металлические тросы чудовища с оглушительным скрежетом врезались в барьер, бессильно отскочив и осыпавшись искрами.

Люпин ошеломленно замер, глядя на крышу полуразрушенного ангара.

Там, на самом краю ржавой балки, стояла девушка в развевающихся одеждах экзорциста. Ее темные волосы трепал ветер, а в руках мерцал длинный лук, сотканный из чистой духовной энергии.

Но не она заставила сердце оборотня пропустить удар.

На землю между магами и чудовищем бесшумно опустился юноша.

Он стоял к ним спиной — высокий, широкоплечий, в школьных брюках и расстегнутой белой рубашке. Но когда ветер шевельнул его смоляные волосы, Римус Люпин едва не выронил палочку.

Шрам. Тонкий, едва заметный бледный росчерк в форме молнии на виске.

И глаза. Когда юноша слегка повернул голову, окинув незваных гостей ледяным взглядом, Люпин узнал этот изумрудный, невозможный цвет. Цвет глаз Лили Поттер.

– Гарри?.. – сорвалось с пересохших губ оборотня. – Мерлин... это ты?!

Юноша даже не удостоил его ответом. Его внимание было полностью сосредоточено на ревущем чудовище.

– Мерзость из ржавчины и злобы, – негромко, но отчетливо произнес Гарри. Его голос был глубоким, уверенным, без единой нотки детского страха. – Ты оскверняешь землю Канаямы.

Монстр взревел, вздымая десятки металлических щупальцев, готовый раздавить наглого смертного в лепешку.

Гарри медленно опустил ладонь на рукоять катаны.

– Содзи.

– Всегда готова, аруджи-сама! – раздался звонкий девичий крик, и за спиной Гарри взметнулось бирюзовое пламя.

Воздух вокруг юноши взорвался колоссальным духовным давлением. Люпина и Кингсли буквально прижало к земле — магия, исходившая от четырнадцатилетнего подростка, не была похожа ни на что, виденное ими ранее. Это была не европейская магия заклинаний. Это была первобытная, сокрушительная мощь расплавленной стихии, спаянная с волей мечника.

– Трехстадийный выпад, – спокойно произнес Гарри, припадая на одно колено. – Мумё Санданзуки.

Он исчез.

Люпин даже не успел моргнуть. Фигура юноши просто стерлась из реальности.

В ту же секунду пространство перед чудовищем разорвали три одновременных удара. Не последовательных — именно одновременных, нарушающих сами законы физики и времени. Три ослепительных луча бирюзового света пронзили тело аманодзяку: в духовное ядро, в основание горна и в центральное