Гарри Кадзама
Кровь тигра, сталь Осаки
Утро над древним додзё семьи Кадзама занималось медленно, смывая предрассветную синеву тяжелым золотом восходящего солнца. Воздух здесь пах не больничными зельями и не застарелой пылью английских гостиных. Он пах влажным бамбуком, цветущей вишней, полированным деревом и чистой, первозданной стихией.
На широкой открытой веранде традиционного деревянного поместья, окруженного вековыми кленами и каменными фонарями, сидел молодой мужчина.
В двадцать пять лет Гарри мало чем напоминал того бледного, забитого мальчика, которого когда-то шпыняли в темных коридорах Хогвартса и запирали в подвалах Поттер-мэнора. Широкие плечи, развитая мускулатура бойца, привыкшего ежедневно испытывать свое тело на прочность, и абсолютное, хищное спокойствие в каждом движении. На нем были простые черные тренировочные штаны и распахнутое кимоно, открывающее грудь, покрытую тонкими, выцветшими шрамами от когтей, пуль и магических лезвий. Знаменитый шрам в виде молнии на лбу никуда не исчез, но давно побледнел, превратившись в едва заметную белую нить среди густых, коротко остриженных черных волос.
Он не держал в руках палочки. Европейские волшебники считали кусок отполированного дерева с сердцевиной из жилы дракона венцом магического искусства. Для Гарри же эта деревяшка десять лет назад стала ненавистным костылем — ошейником, который глушил собственную волю и загонял безграничную мощь духа в узкие рамки заученных латинских команд.
Гарри медленно выдохнул. Вокруг его сжатых кулаков с сухим треском заплясали лазурные искры. Это не было обычным стихийным чародейством. Это была чистая, концентрированная энергия *ки*, слитая воедино с первородной магией ядра — искусство, которому не учили в чопорных европейских академиях. Взмах кисти — и лазурная дуга со свистом рассекла утренний воздух, срезав падающий лист клена на лету так ровно, словно по нему прошлись хирургическим скальпелем, после чего беззвучно растворилась.
– Ты снова встал раньше рассвета, – раздался мягкий, но насмешливый голос за его спиной.
Раздвижные двери сёдзи тихо скользнули в сторону. На веранду вышла девушка, и при взгляде на нее ледяная сосредоточенность в глазах Гарри мгновенно растаяла, уступив место глубокому, теплому свету.
Асука Кадзама была воплощением жизни и яростной красоты Осаки. Густые каштановые волосы, спадающие на плечи, живые, выразительные карие глаза и гордая осанка прирожденного мастера боевых искусств стиля Кадзама. На ней было легкое домашнее юката, а на руках она бережно держала тугой шелковый сверток, из которого доносилось мерное, посапывающее дыхание.
– Привычка, – улыбнулся Гарри, поднимаясь с досок веранды и подходя к жене. – Тело само просыпается в пять. К тому же утренний воздух помогает упорядочить потоки энергии перед работой.
– Твоя «работа» никуда не убежит, господин маг-наемник, – фыркнула Асука, привычно вздернув подбородок, но тут же смягчилась и прижалась плечом к его груди. – Лучше взгляни на него. Уснул только полчаса назад. Весь в отца — упрямый, как горный тур, и уже пытается пинаться, когда ему меняют пеленки.
Гарри осторожно отвел край мягкого шелка. На него смотрело крошечное, круглое личико их пятимесячного сына. Мальчик спал безмятежно, сжав маленькие ручки в крохотные кулачки. Черные пушистые волосики, доставшиеся от отца, и тонкие, аккуратные черты лица матери.
Рен Кадзама.
Первенец. Наследник двух совершенно разных, но одинаково великих историй. Гарри провел кончиком пальца по теплой щеке сына, и младенец во сне сладко причмокнул. Внутри маленького тела уже пульсировал яркий, чистый огонек — древняя, неиспорченная магия, сплетенная с целительной духовной силой клана Кадзама.
– Он будет сильнее нас обоих, – тихо произнес Гарри.
– Еще бы, с такими-то генами, – усмехнулась Асука. – Главное, чтобы он не унаследовал эту вашу дурацкую привычку англичан вечно строить из себя трагических героев. Одного такого в доме мне более чем достаточно.
– Я давно не англичанин, Асука.
– Знаю, дуралей, – она легко ткнула его локтем в ребра. – Ты наш. Осакский. Хоть до сих пор и морщишься, когда я кладу слишком много маринованного имбиря в онигири.
Гарри тихо рассмеялся, обнимая жену за талию и вдыхая знакомый аромат сакуры и свежего мыла.
Десять лет назад, когда он, семнадцатилетний беглец, стоял в порту Иокогамы с разбитой душой и сломанной палочкой в кармане, он даже мечтать не смел о подобном покое.
В Британии его считали сквибом. Недоразумением. Мусором, выброшенным из благородного гнезда великих «Светлых магов». Ни Джеймс Поттер, ослепленный величием своего тупоголового первенца Годрика, ни Лили, покорно заглядывавшая в рот мужу и Дамблдору, даже не попытались узнать, кем на самом деле был их дед — Чарльз Поттер.
Для британцев Чарльз остался в памяти лишь суровым дуэлянтом, ветераном войны с Грин-де-Вальдом. И никто в замшелом Министерстве не знал, что в конце шестидесятых годов прошлого века Чарльз Поттер мотался по всей Юго-Восточной Азии, выслеживая темных синдикатных колдунов и контрабандистов артефактов. Именно там, в пылающих джунглях и на тайных нелегальных турнирах, молодой Чарльз сошелся спина к спине с яростным, не знающим пощады молодым японским титаном по имени Хейхачи Мишима.
Два упрямых, бескомпромиссных ублюдка, уважавших только голую силу и верность слову, скрепили свою дружбу не министерскими пактами, а кровью врагов и ящиком крепкого саке. Перед смертью в восемьдесят первом Чарльз успел запечатать в родовом дневнике, спрятанном на чердаке Поттер-мэнора, всего одну запись: *«Если Британия рухнет в маразм, ищи Мишиму. Этот старый черт в долгу не останется».*
И Гарри нашел.
Он помнил тот день, когда пришел к воротам колоссального небоскреба «Мишима Дзайбацу» в Токио. Охрана попыталась вышвырнуть оборванного европейского подростка, но Гарри уложил четверых оперативников голыми руками, используя рунные импульсы и магловскую рукопашку. Когда сам Хейхачи — к тому моменту уже могущественный, седовласый владыка финансовой и военной империи, похожий на ожившую грозовую тучу, — вышел взглянуть на наглеца, Гарри просто бросил к его ногам зачарованную стальную зажигалку с выгравированным гербом Чарльза.
Старик Мишима долго молчал. А затем его раскатистый, демонический хохот сотряс весь холл.
– Значит, сын Чарльза оказался мягкотелым кретином, поклоняющимся бородатому дураку в мантии? – прогремел тогда Хейхачи, смерив Гарри тяжелым, оценивающим взглядом. – А вот внук… В твоих глазах я вижу породу старого льва. Ты пришел просить подачки?
– Я пришел стать оружием, – твердо ответил Гарри. – И мне плевать, сколько костей придется сломать ради этого.
Хейхачи сдержал слово. Он взял парня под крыло, но пощады не давал. Никаких поблажек. Гарри бросили в пекло тренировочных лагерей теккен-коммандос, его учили стрелять из крупнокалиберных винтовок, читать тактические карты, ломать суставы и выживать в любых условиях. Но главное — под надзором мастеров Востока Гарри заново открыл для себя магию.
Оказалось, что магия без палочки — это не ущербный фокус, а забытое искусство древних. Свободная магия текла по меридианам тела, подчиняясь дыханию и воле, а не заученным фразам. Он стал фрилансером — боевым магом особого назначения при «Мишима Дзайбацу». Когда транснациональной корпорации требовалось устранить зарвавшихся европейских темных магов, полезших на азиатский черный рынок, усмирить демоническую тварь в горах или вскрыть укрепленный бункер конкурентов, посылали Гарри. Быстрый, безжалостный, незаметный. Никаких белых перчаток, никакого лицемерного дамблдоровского бреда про «второй шанс».
А четыре года назад в Осаке, во время расследования инцидента с бандой якудза, связавшейся с культистами, он встретил ее. Асуку. Семнадцатилетняя девчонка в велосипедном шлеме и спортивных перчатках в одиночку разносила в щепки вооруженных головорезов, защищая свой район. Когда Гарри вмешался, чтобы сжечь остатки темных амулетов, Асука с ходу залепила ему по челюсти с криком: «Эй, пижон в костюме, не лезь на мою улицу!»
Он не остался в долгу. Их первая «дуэль» закончилась ничьей на заднем дворе додзё ее отца и разбитым деревянным забором. А через полгода они уже не могли представить жизнь друг без друга. Древний клан Кадзама, хранители духовной чистоты и боевых искусств стиля Кадзама-рю, принял его как родного. Асука выбила из него остатки английской меланхолии своими звонкими подзатыльниками, искренним смехом и яростной заботой.
И вот теперь…
Тишину безмятежного утра разорвал резкий, чужеродный звук.
Гарри мгновенно подобрался, заслонив собой Асуку с ребенком. Воздух над вековым кленом у ворот поместья пошел рябью. Защитный барьер додзё — сложная вязь из синтоистских оберегов офуда и скрытых рунных мин Гарри — натянулся, зазвенев потревоженной струной.
Сквозь искаженное пространство, отчаянно и тяжело хлопая крыльями, пробилась птица. Огромная полярная сова, измученная многочасовым трансконтинентальным перелетом через систему магических порталов и международных ретрансляторов. Ее перья были опалены чарами периметра, а к лапе был привязан тяжелый цилиндр из плотного пергамента, запечатанный сургучом цвета запекшейся крови.
– Сова? – нахмурилась Асука, инстинктивно прижав сына крепче к груди. – В Японии птичью почту не используют уже лет двести, с тех пор как Министерство магии перешло на спектральные свитки и зашифрованные факсы. Это из Европы?
– Из Британии, – холодно отозвался Гарри. Его глаза опасно сузились. – Министерство Магии Ее Величества и банк Гринготтс. Только эти самовлюбленные идиоты до сих пор мучают птиц международными перелетами ради «статуса и традиций».
Сова обессиленно рухнула на деревянные перила веранды, тяжело дыша и вытянув лапу.
Гарри не стал делать резких движений. Взмахом ладони он просканировал конверт импульсом обнаружения проклятий — старая привычка оперативника. Ни ядов, ни боевых чар. Только густой, липкий след родовой магии Поттеров. Той самой магии, от которой он добровольно отрекся десять лет назад.
Он щелкнул пальцами, перерубив кожаный ремешок тонким лезвием сжатого воздуха. Сова тихо ухнула, жадно ткнувшись клювом в деревянную плошку с водой, которую Гарри тут же наполнил прямо из воздуха элементарной манипуляцией влагой.
Развернув пергамент, Гарри скользнул взглядом по каллиграфическим строчкам, выведенным дорогими изумрудными чернилами на гербовой бумаге с золотым тиснением грифона.
Асука подошла ближе, заглядывая через его плечо. Она неплохо знала английский благодаря Гарри, хотя и говорила на нем с забавным осакским акцентом.
По мере чтения брови девушки ползли вверх, а в карих глазах разгоралось неподдельное, яростное бешенство.
*«От Главы Древнейшего и Благородного Дома Поттер, Джеймса Чарльза Поттера — Гарольду.*
*Сим уведомляем тебя, что Волан-де-Морт повержен силами Ордена Феникса и твоим доблестным братом, Годриком Поттером, подтвердившим звание Избранного Спасителя Магической Британии.*
*Однако в ходе финальной битвы Годрик принял на себя коварный удар Темного Лорда, сделавший невозможным прямое продолжение его ветви. Род Поттеров не может угаснуть. В связи с этим Совет Рода при участии Верховного Чародея Визенгамота Альбуса Дамблдора принял великодушное решение.*
*Тебе прощаются твои прошлые проступки, малодушие и побег во время войны. Твой статус отщепенца аннулируется. Взамен ты обязан исполнить свой сыновний и родовой долг.*
*Нам стало известно, что пять месяцев назад ты стал отцом мальчика от местной немагической уроженки. Учитывая твое незавидное положение лишенного палочки изгнанника, Род Поттер готов проявить милость. Ты обязан не позднее четырнадцатого августа явиться в Министерство Магии Лондона и передать младенца под опеку Годрика и Джиневры Поттер.*
*Ребенок пройдет полный ритуал очищения крови и усыновления, получит имя Наследника и истинное чистокровное воспитание, подобающее героям. Твой мезальянс с женщиной Кадзама признается недействительным согласно Кодексу Чистоты Крови 1752 года, однако ей будет выплачена единовременная компенсация в размере трех тысяч галеонов за вынашивание потомка Поттеров.*
*В случае неповиновения или попытки укрыть ребенка, Аврорат Министерства Магии и боевое крыло Ордена Феникса применят международный ордер на экстрадицию. Не испытывай наше терпение, Гарольд. Будь благодарен за то, что твоему семени дарован шанс послужить Высшему Благу.*
*Подписано: Лорд Джеймс Поттер. Заверено: Верховный Чародей Альбус П. В. Б. Дамблдор».*
В саду повисла мертвая тишина. Даже ветер, казалось, перестал шелестеть в ветвях кленов.
Гарри стоял абсолютно неподвижно. Лишь пергамент в его пальцах начал медленно, без огня обугливаться, рассыпаясь тонким черным пеплом. Его лицо было спокойным, почти безмятежным, но воздух вокруг него стал тяжелым, как свинец. Температура на веранде упала на несколько градусов, роса на траве превратилась в колкий иней.
– Они… – голос Асуки дрожал, но не от страха, а от дикой, клокочущей ярости. Ее щеки пылали, кулаки сжались так, что побелели костяшки. – Они назвали нашего сына бастардом? Они хотят… забрать моего ребенка?! Какая-то рыжая деревенщина и твой тупоголовый братец будут растить Рена?! И они предлагают мне… деньги?!
Маленький Рен на руках матери забеспокоился, почувствовав разлившуюся в воздухе злобу, и тихо захныкал.
Асука тут же глубоко вздохнула, прижала сына к груди и зашептала ласковые слова на японском, мгновенно взяв свои эмоции под контроль. Но взгляд, который она бросила на пепел от письма, мог бы расплавить танковую броню.
– Гарри, – тихо, с пугающей сталью в голосе произнесла она. – Скажи мне, что я имею полное право сломать шею каждому, кто приблизится к нашему дому с этим их «ордером».
– Имеешь, любимая, – так же тихо отозвался Гарри. – Но боюсь, до ломания шей дело даже не дойдет. Мертвецы со сломанными шеями не смогут передать моему дорогому отцу послание.
– Какое еще послание?! – взвилась Асука. – Они собираются припереться сюда через две недели!
– Не припрутся, – раздался с тропинки низкий, громоподобный голос, от которого завибрировали деревянные опоры дома. – Потому что если эти европейские клоуны в ночных рубашках сунутся на землю Кансай, мои штурмовики перетопят их в Токийском заливе раньше, чем они успеют достать свои деревянные зубочистки.
Из-за поворота бамбуковой рощи, тяжело ступая деревянными сандалиями-гэта по каменным плитам, вышел человек-гора.
Хейхачи Мишима выглядел так, словно само время не имело над ним никакой власти. Массивный торс, затянутый в традиционное темное доги без рукавов, седые волосы, вздыбленные по бокам головы в виде двух демонических рогов, и лицо, покрытое глубокими морщинами и боевыми шрамами. На его широком поясе висел спутниковый защищенный коммуникатор, а за спиной, в почтительном отдалении, маячили двое телохранителей в черных тактических бронежилетах Tekken Force.
– Дедушка Хейхачи, – Асука слегка склонила голову в знак уважения, хотя и продолжала недовольно хмуриться. – Вы как раз вовремя, чтобы оценить наглость британских варваров.
– Я уже все знаю, – усмехнулся старик, поднимаясь на веранду. Его тяжелый взгляд смерил черную горстку пепла на досках. – Моя разведка в Лондоне перехватила копию этого дерьма еще до того, как несчастная птица пересекла Ла-Манш. Грипхук из Гринготтса, при всех его недостатках, отлично умеет продавать информацию за правильную цену.
Хейхачи подошел к Асуке, и его суровое, устрашающее лицо внезапно смягчилось. Огромный кулак, способный пробить бетонную стену, бережно, почти невесомо коснулся макушки маленького Рена. Малыш перестал хныкать, уставившись круглыми глазами на грозного старика, и внезапно звонко агукнул.
– Хороший волчонок, – оскалился Хейхачи. – Хватка правильная. Не то что у этих вырожденцев с Туманного Альбиона.
Старик повернулся к Гарри, и его глаза опасно блеснули:
– Джеймс Поттер. Сын Чарльза. Какое же позорище… Чарльз в одиночку вырезал гнездо нацистских оккультистов в сорок четвертом под Нюрнбергом. Он дрался врукопашную, когда кончалась магия, и вырывал глотки зубами. А его щенок вырос в трусливого павлина, прячущегося за юбками баб и авторитетом дряхлого маразматика Дамблдора. «Род не может угаснуть», ха! Да этот род сгнил в тот самый день, когда они променяли тебя на дутого героя!
– Они думают, что я остался беспомощным, – спокойно сказал Гарри. – Десять лет я не напоминал о себе. В архивах Министерства я числюсь как эмигрировавший сквиб. Для них магловский мир за пределами их островной резервации — это дикари без магии. Они искренне верят, что могут послать бумажку с гербом, пригрозить аврорами, и я приползу на коленях, отдавая своего первенца ради их величия.
– Ну так просвети их, – осклабился Хейхачи, скрестив мускулистые руки на груди. – «Мишима Дзайбацу» как раз завершает разработку новой системы подавления пространственных возмущений. Мы закрыли воздушное пространство над Осакой от несанкционированных аппараций и порталов. Если они попытаются явиться сюда незаконно — сработают автоматические турели с зачарованными вольфрамовыми сердечниками. Твой отец даже не успеет взмахнуть своей веткой, как превратится в дуршлаг.
– Нет, – покачал головой Гарри. На его губах появилась холодная, расчетливая улыбка, от которой даже телохранители Tekken Force за спиной Хейхачи невольно напряглись. – Стрелять в них на границе — слишком просто. И слишком милосердно. Они должны понять. Окончательно и бесповоротно.
– И каков план, муж мой? – прищурилась Асука. – Только не говори, что ты собираешься лететь в Лондон и устраивать там дуэль чести. У тебя здесь семья!
– Лететь в Лондон? Зачем? – искренне удивился Гарри. – Тратить время на перелет ради людей, которые для меня никто? Нет. Мы поступим иначе. Они хотят официального ответа? Они его получат. Но не совой. И не письмом.
Гарри повернулся к Хейхачи:
– Старик, у «Дзайбацу» ведь остались выходы на Международную Конфедерацию Магов и японское отделение Министерства по связям с нелюдьми?
– Разумеется, – хмыкнул Хейхачи. – Министр магии Японии кланяется мне в пояс каждый раз, когда просит финансирование на содержание барьеров вокруг Фудзи.
– Отлично. Тогда мы организуем прямую дипломатическую проекцию. Зеркальный мост высшего уровня прямо в зал заседаний Визенгамота. Четырнадцатого августа. В тот самый день, когда они ждут меня с повинной.
Гарри шагнул к перилам веранды, глядя на то, как солнце заливает золотом крыши Осаки.
– Они хотят увидеть своего «сквиба»? Они увидят. И заодно узнают, сколько стоит попытка посягнуть на семью мага-фрилансера высшего ранга.
***
*Лондон. Министерство Магии Британии. 14 августа 2005 года.*
Главный зал заседаний Визенгамота сиял парадным великолепием.
Война кончилась всего две недели назад, и волшебный мир жадно упивался долгожданным триумфом. Темные знамена Волан-де-Морта были сожжены, улицы Косого переулка ломились от празднующих, а сегодня должно было состояться эпохальное событие — специальное заседание по вопросу «О возвращении блудной ветви и чествовании Спасителя Магического Мира».
На возвышении, в кресле Верховного Чародея, восседал Альбус Дамблдор. Его мантия цвета полуночного неба была расшита серебряными кометами, а на лице играла благостная, снисходительная улыбка мудрого патриарха. Чуть ниже, на почетных местах для древнейших родов, расположилась чета Поттеров.
Джеймс Поттер выглядел как король на коронации. Дорогая мантия из драконьей кожи с золотым шитьем, перстень Главы Рода на указательном пальце, гордо вздернутый подбородок. Рядом сидела Лили — заметно нервничающая, теребящая в руках расшитый шелковый платок.
По правую руку от отца восседал сам виновник торжества. Годрик Поттер, одетый в парадную алую форму Ордена Феникса, вальяжно развалился в кресле. На его коленях лежала перебинтованная рука — следы последней битвы, которые он с гордостью выставлял напоказ. Рядом с ним, сияя веснушчатым лицом и свежеуложенными рыжими волосами, сидела Джиневра Уизли. На ее пальце уже красовалось кольцо невесты Наследника, а в глазах читалось неприкрытое, жадное предвкушение.
Она станет Леди Поттер. Она будет воспитывать будущего Лорда. Плевать, что родит его какая-то безродная японка — ритуал полного кровного усыновления сотрет мерзкую магловскую кровь, заменив ее священной кровью Уизли и Поттеров!
Зал был полон. Министр Корнелиус Фадж, чудом удержавшийся в кресле благодаря взяткам и громким заявлениям о поддержке Ордена, шумно переговаривался с советниками. Журналисты «Ежедневного пророка» во главе с Ритой Скитер уже приготовили свои прытко пишущие перья. В ложе для гостей сидели Сириус Блэк, вальяжно потягивающий огневиски из фляжки, и молчаливый, настороженный Римус Люпин.
Часы на каменной стене пробили ровно полдень.
Джеймс Поттер поднялся со своего места, картинно оправив мантию, и поднял руку. Шум в зале мгновенно стих.
– Уважаемые члены Визенгамота! Достопочтенный Верховный Чародей! Народ Британии! – поставленным, громким голосом начал Джеймс. – Сегодня великий день не только потому, что зло повержено моим сыном Годриком. Сегодня день милосердия и восстановления справедливости! Мой младший сын, Гарольд, заблудший во тьме юношеских обид и лишенный магии из-за собственной опрометчивости, сегодня возвращается под сень родного крова.
Джеймс сделал драматическую паузу, ловя восхищенные взгляды молодых волшебниц.
– Он осознал свои ошибки. Он понял, что вне нашего мира, среди маглов, его ждет лишь жалкое прозябание. И сегодня, исполняя священный закон рода, он добровольно передает своего первенца — дитя крови Поттеров — на воспитание истинным героям! Годрик и его будущая супруга Джиневра примут мальчика как родного, даруют ему великую фамилию и воспитают достойного защитника Света!
В зале раздались бурные аплодисменты. Джинни зарделась, Годрик победно ухмыльнулся, а Дамблдор удовлетворенно прикрыл глаза, кивая головой:
– Великодушие Дома Поттер достойно подражания, – елейным баритоном произнес старик, усиливая голос чарами *Сонорус*. – Мальчик, зачатый во грехе и неведении среди маглов, обретет свет истинной магии. Мы ждем юного Гарольда. Секретариат, доставлен ли портальный курьер?
Главный секретарь Министерства встал, растерянно сверяясь с бумагами:
– Э-э… господин Верховный Чародей, с международных терминалов не поступало сообщений о прибытии мистера Гарольда Поттера. Однако… десять минут назад Департамент международного магического сотрудничества получил срочный дипломатический запрос высшей категории. Из Токио.
– Из Токио? – нахмурился Фадж, поправляя свой неизменный котелок. – С каких это пор японское Министерство снисходит до прямых контактов по семейным делам?
– Они запросили активацию прямого зеркального коридора проекции, сэр, – нервно сглотнул секретарь. – По линии чрезвычайных полномочий синдиката «Мишима».
– «Мишима»? – презрительно фыркнул Джеймс. – Какая-то магловская шарашка. Видимо, Гарри так обнищал, что нанял магловских стряпчих для передачи документов! Что ж, позволим бедолаге высказать свою покорность через экран. Активируйте зеркало!
В центре зала, прямо перед трибунами, вспыхнул колоссальный артефакт — трехметровое овальное зеркало из полированного лунного камня. Руны по его ободу запылали густым фиолетовым огнем, поверхность стекла пошла кругами, словно потревоженная вода, и пространство с гулким, басовитым звоном распахнулось.
Но вместо ожидаемого убогого кабинета захудалой конторы или испуганного лица просящего пощады оборванца, перед Визенгамотом предстала картина, заставившая весь зал онеметь.
Проекция передавала изображение колоссального зала на вершине циклопического небоскреба. За панорамными бронированными окнами простирался футуристический, сияющий миллионами неоновых огней Токио.
По обе стороны широкого помоста застыли две шеренги тяжело вооруженных бойцов в черной высокотехнологичной броне, в глухих шлемах с алыми визорами. В их руках покоились скорострельные импульсные карабины, а на плечах мерцали тяжелые боевые рунные щиты — технологии, о которых британские маги даже в кошмарах не слышали.
А в центре, на массивном троне из черного титана и полированного гранита, сидел человек.
Он сидел, небрежно закинув ногу на ногу. Безупречно сшитый темно-синий костюм-тройка от лучших портных мира, шелковый черный галстук, белоснежная рубашка. Никаких уродливых хламид или мантий. На его широких плечах читалась сокрушительная физическая мощь, а взгляд…
Холодные, пронзительные изумрудные глаза, в глубине которых плясали лазурные электрические искры, смотрели на британский совет не снизу вверх. Он смотрел на них, как хищник смотрит на возню слепых червей в навозной куче.
Рядом с ним, опершись рукой о спинку трона, стояла ослепительно красивая молодая женщина. На ней был темно-пурпурный традиционный шелковый наряд, подчеркивающий идеальную фигуру мастера рукопашного боя. Ее скрещенные на груди руки и ядовитая, презрительная усмешка не оставляли сомнений: эта женщина не знала, что такое страх. А на ее бедре, в специальной анатомической перевязи из тончайшей кожи, спал младенец, тихо причмокивая во сне.
А чуть позади трона, возвышаясь подобно древнему демону они, стоял сам Хейхачи Мишима. Старик насмешливо щурился, держа в зубах незажженную сигару, и всем своим видом демонстрировал абсолютное, колоссальное превосходство.
В зале Визенгамота воцарилась гробовая, удушливая тишина. Прытко пишущее перо Риты Скитер с глухим стуком выпало из ее разжавшихся пальцев.
– Гарри?.. – хриплым, сорванным шепотом выдавила Лили Поттер, белея лицом и прижимая ладонь к губам.
Джеймс вскочил, опрокинув массивный дубовый стул. Его лицо побагровело, жилы на шее вздулись:
– Что это за маскарад?! Гарольд! Как ты смеешь являться перед Советом в таком непотребном виде?! Где твое почтение?! Почему ты не в Лондоне?!
Мужчина на троне даже не шелохнулся. Он медленно поднял руку, поправив запонку из белого золота с гербом семьи Кадзама, и заговорил.
Его голос, транслируемый через зеркальные чары, звучал негромко, но обладал такой чудовищной резонирующей силой, что стеклянные плафоны под потолком зала жалобно зазвенели. Это был голос человека, привыкшего отдавать приказы армиям и выносить смертные приговоры.
– Лорд Джеймс Поттер, – с легким налетом скуки произнес Гарри на чистейшем, аристократическом английском. – Твой визг утомляет меня точно так же, как утомлял десять лет назад. Ты не изменился. Все такой же напыщенный индюк, возомнивший себя центром вселенной.
– Щенок! – взревел Джеймс, выхватывая палочку из красного дерева. – Ты забываешься! Ты говоришь с Главой своего Рода! Ты обязан немедленно явиться сюда и отдать ребенка! Твой брак аннулирован решением Совета! Твой ублюдок принадлежит Годрику!
Годрик на своем месте оскалился, подавшись вперед:
– Слышишь, братец-сквиб?! Твой бастард станет моим пажом! Скажи спасибо, что мы вообще спасаем его из твоей нищей азиатской дыры!
Гарри медленно перевел взгляд на брата. На долю секунды в его зеленых глазах полыхнуло нечто настолько древнее, первобытное и страшное, что Годрик мгновенно захлебнулся собственным криком, вжавшись в спинку кресла и покрывшись холодным потом. Его проклятый Волан-де-Мортом живот скрутило фантомной, острой судорогой.
– Нищей дыры? – подала голос Асука. Ее звонкий,