Гарри из школы Каваками
Отголоски бури
Тишина, опустившаяся на сад после хлопка аппарации, была плотной и тяжелой, как мокрое одеяло. Она давила, звенела в ушах, пропитанная остатками чужеродной магии и невысказанной угрозы. Гарри не двигался, продолжая смотреть на пустое место, где только что стояли призраки его прошлого. Ветер, еще недавно казавшийся ласковым, теперь ощущался холодным и враждебным.
— Гарри. — Голос Цубамэ, тихий, но твердый, вырвал его из оцепенения.
Он медленно повернулся к ней. Маска ледяного спокойствия, которую он носил на протяжении всего разговора, треснула. Под ней была не ярость и не ненависть, а лишь бездонная, застарелая усталость. Он притянул жену к себе, снова зарываясь лицом в ее волосы. Ее запах — смесь пота от тренировки, полевых цветов и чего-то неуловимо родного, только ее — был якорем, не дающим ему уплыть в мутные воды воспоминаний.
— Прости, что тебе пришлось это увидеть, — прошептал он в макушку.
— Не извиняйся, — ответила она, ее ладони уверенно легли ему на спину, разминая напряженные мышцы. — Я видела не твою слабость. Я видела твою силу. Ты не сорвался. Не набросился на них. Ты говорил с ними как воин, а не как жертва. Я горжусь тобой.
Ее слова были просты, но они значили для него больше, чем все пустые похвалы, которые когда-либо слышал его брат. Он выпрямился, заглядывая в ее глаза. В их темной глубине он видел не жалость, а понимание и непоколебимую решимость.
— Они вернутся, — сказал он, констатируя очевидное.
— Пусть, — просто ответила Цубамэ. — Этот дом видел тренировки семьи Казама. Он выдержит пару фокусников.
Легкая улыбка коснулась губ Гарри. Она была права. Их дом, их город — это не просто место на карте. Это была их территория.
— Но они не просто фокусники, — серьезно добавил он. — Тот старик, Дамблдор… он опаснее всех. Он не остановится ни перед чем ради своего «Высшего Блага». Он будет лгать, манипулировать, жертвовать пешками. И сейчас мы для него — главная помеха на доске. Они могут попытаться воздействовать на тебя, на Умэко-сан, на семью Казама.
Цубамэ кивнула, ее лицо стало серьезным.
— Тогда мы должны их предупредить. Семья должна знать.
— Да. Пора созывать военный совет, — согласился Гарри. Его взгляд снова стал ясным и сфокусированным. Время для рефлексии закончилось. Начиналось время для подготовки. — Пойдем. Нам нужно позвонить Ямато. И Момоё-сан… боюсь, она будет слишком рада услышать, что у нас появились новые «сильные» противники.
***
В штаб-квартире семьи Казама, огромном традиционном комплексе, который был одновременно и домом, и додзё, и крепостью, царила необычная атмосфера. Обычно здесь было шумно: крики тренирующихся, смех Мияко, ворчание Гакуто или оглушительные звуки очередной безумной затеи сестер Казама. Но сейчас в главном зале, где собралось ядро их группы, стояла напряженная тишина.
Ямато Наоэ, негласный стратег и мозг их компании, сидел в позе сэйдза, внимательно слушая рассказ Гарри. Рядом с ним, небрежно развалившись и попивая сакэ прямо из бутылки, сидела Казама Момоё, сильнейшая женщина в мире. Ее лицо, обычно выражающее либо скуку, либо предвкушение драки, было на удивление серьезным. Кристиана Фридрих, их немецкая подруга, скрестила руки на груди, ее аналитический ум уже просчитывал варианты. Мияко Сиина, маленькая, но обладающая пугающей силой, прижималась к своей лучшей подруге Кадзуко Каваками, а Гакуто Симадзу что-то быстро строчил в своем ноутбуке, очевидно, уже ища информацию о «британских магических традициях» в самых темных уголках интернета.
Гарри закончил свой рассказ, не упустив ни одной детали: ни сломанного запястья Джеймса, ни взгляда Годрика, ни ледяного обещания Дамблдора.
— Итак, — подытожил он, — у нас проблема. Группа фанатиков, обладающих силой, которую вы не можете увидеть или потрогать, решила, что я им что-то должен. И они не остановятся, пока не получат это или не будут уничтожены.
Первой тишину нарушила, разумеется, Момоё. Она с громким стуком поставила бутылку на пол.
— Интересно, — протянула она, и в ее глазах зажегся голодный огонек. — Магия, говоришь? Могут они остановить мой кулак? Могут ли они телепортироваться из захвата? Звучит как вызов! Я хочу с ними сразиться!
— Момоё-нээ, это не игра, — мягко остановил ее Ямато. — Гарри говорит о людях, которые могут заставить тебя делать то, чего ты не хочешь, одним словом. Могут стереть твою память. Могут убить на расстоянии, даже не касаясь тебя.
— Чушь! — фыркнула Момоё. — Если их дух слаб, никакая магия не поможет. Я просто буду бить быстрее, чем они успеют сказать свое «абракадабра».
— Она не совсем неправа, — неожиданно подала голос Крис. — Любая система имеет уязвимости. Их сила, похоже, зависит от произнесения заклинаний и использования этих палочек. Лишите их голоса или палочек — и что они смогут? Проблема в их непредсказуемости. Аппарация, как ты ее назвал, Гарри. Мгновенное перемещение. Это делает любую оборону сложной.
— И проклятия, — добавил Гакуто, не отрываясь от экрана. — Судя по мифологическим источникам, некоторые магические эффекты могут быть долгосрочными и не поддаваться физическому воздействию. Бесплодие брата Гарри — тому пример. Они могут наложить что-то подобное на город. Вызвать болезни, неурожаи… или просто свести всех с ума.
В зале снова повисла тишина, на этот раз более тяжелая. Одно дело — драться с сильным противником. Совсем другое — воевать с самой реальностью.
— Значит, мы должны перехватить инициативу, — голос Ямато был спокоен, но в нем звучала сталь. Он посмотрел на Гарри. — Они считают тебя своей собственностью. Они считают, что могут прийти и забрать то, что принадлежит им. Мы должны показать им, что они ошибаются. Каваками — наша территория. Ты — наша семья. Любой, кто угрожает нашей семье, — наш враг.
Он обвел взглядом всех присутствующих.
— Момоё, Крис, Цубамэ. Вы — наша ударная сила. Ваша задача — быть готовыми к физическому столкновению. Скорость — наше главное преимущество. Как сказала Крис, нужно нейтрализовать их до того, как они смогут что-то сделать. Гакуто, продолжай сбор информации. Любые легенды, мифы, отчеты о странных происшествиях в Европе. Нам нужно понять, как они мыслят. Мияко, Кадзуко… — он на мгновение запнулся, — будьте нашими глазами и ушами. Ваша задача — следить за городом. За любыми чужаками, любыми странностями. Без самодеятельности. Сразу сообщать мне.
Затем он снова посмотрел на Гарри.
— А ты, Гарри… тебе предстоит самое сложное. Тебе придется снова погрузиться в этот мир, хотя бы мысленно. Вспомнить все, что ты знаешь. Любую мелочь. Как работает их магия, их общество, их слабости. Ты — наш единственный эксперт по врагу. И… — Ямато на мгновение замялся, — будь готов к тому, что они могут попытаться использовать против тебя не силу, а эмоции.
Гарри кивнул. Он знал, о чем говорит Ямато. Они могли прислать кого-то из его прошлого, кого-то, кто не был напрямую замешан в предательстве. Ремуса Люпина. Или даже попытаться как-то использовать его мать.
— Я готов, — твердо сказал он. — Они сделали свою первую ошибку, когда пришли ко мне домой. Вторую они совершат, когда вернутся. И она станет для них последней.
Момоё одобрительно хмыкнула и снова приложилась к бутылке. Война — это то, что она понимала лучше всего. И сейчас она чувствовала ее приближение.
***
Далеко отсюда, в промозглом и мрачном доме на площади Гриммо, 12, другая женщина тоже готовилась к войне. К своей личной, тайной войне.
Лили Поттер сидела в кресле в гостиной, изображая покорность и скорбь. Джеймс, с вылеченной, но все еще ноющей рукой, метал громы и молнии, расхаживая перед камином. Дамблдор ушел, оставив им «время для семейного обсуждения», что на деле означало «время, чтобы Джеймс выпустил пар, а Лили смирилась с его решением». Годрик, бледный и подавленный, уже ушел к себе, не желая больше участвовать в этом фарсе.
Туман в голове Лили рассеялся. Это было похоже на пробуждение после долгого, кошмарного сна. Каждое слово Джеймса, каждое его гневное движение теперь вызывало в ней не привычное желание успокоить, а холодное, глухое раздражение. Она смотрела на него и видела не своего любимого мужа, а чужого, неприятного ей человека. Деспота. Тюремщика.
«…эта маггловская шваль посмела…», «…неблагодарный щенок, я дал ему жизнь…», «…Дамблдор что-нибудь придумает, он всегда что-то придумывает…»
Лили перестала слушать. Она думала о словах Гарри. «Мою мать зовут Умэко Коджима». Эти слова резанули ее по сердцу, но не так, как раньше. Раньше была бы боль вины, смешанная с туманным оправданием, что так было надо. Сейчас это была вспышка ярости. У нее украли сына. Нет. Хуже. Она сама его отдала, одурманенная, ослепленная.
«Витаминная добавка для укрепления семейных уз», — так говорил Джеймс, каждое утро подливая ей в апельсиновый сок несколько капель из маленького флакончика с перламутровым блеском. Амортенция. Сильнейшее приворотное зелье. Она знала его запах — у каждой он свой. Для нее оно пахло новым пергаментом, скошенной травой и… Джеймсом. Конечно, оно пахло Джеймсом. Зелье подстраивалось.
Сколько лет? Сколько лет она жила в этой лжи? С самого начала? После рождения мальчиков? Туман был всегда, сколько она себя помнила после той ночи в Годриковой Впадине. Легкая дымка, делавшая ее послушной, согласной, любящей. Слишком любящей. До одержимости. До слепоты.
Джеймс наконец выдохся и тяжело опустился в кресло напротив.
— Ладно, — проворчал он. — Пойду спать. Утром Дамблдор собирает Орден. Будем решать, что делать с этим… отродьем.
Он посмотрел на нее, и в его взгляде она увидела привычное собственническое ожидание. Он ждал, что она подойдет, обнимет, скажет, что он прав, что они все преодолеют.
Лили медленно поднялась. Она подошла к нему, и он самодовольно улыбнулся. Она наклонилась, словно для поцелуя. Ее рука легла ему на плечо.
— Ты прав, дорогой, — прошептала она ему на ухо. — Тебе нужно отдохнуть.
И в тот момент, когда он расслабился, предвкушая ласку, ее пальцы сжались на его шее в идеально поставленном усыпляющем захвате, которому ее когда-то в шутку научил один из авроров-стажеров. Джеймс хрипнул от неожиданности, его глаза расширились. Он попытался дернуться, но Лили вложила в этот простой прием всю свою ярость, всю боль и все отчаяние последних часов. Тело Джеймса обмякло. Он потерял сознание.
Лили отшатнулась, тяжело дыша. Ее сердце колотилось как сумасшедшее. Это был первый шаг. Рубикон был перейден.
Она не стала тратить время. Быстро и бесшумно, как тень, она поднялась в кабинет Джеймса. Запертый ящик стола, который ей всегда запрещалось трогать. *Алохомора*. Щелчок. Внутри, среди деловых бумаг и старых квиддичных программ, она нашла то, что искала. Целая коробка флаконов с амортенцией. И не только. Зелье безмолвия. Сыворотка правды. И даже несколько капель эликсира, вызывающего временную амнезию. Целый арсенал для контроля над разумом и волей. Ее разумом. Ее волей.
Рядом лежал дневник. Не личный, а скорее, деловой. Джеймс всегда был педантичен. Она открыла его. Записи, сделанные аккуратным, убористым почерком.
*«Л. снова задает вопросы о Г. Пришлось увеличить дозу. Главное, чтобы не влияло на ее магические способности, она все еще ценный боец».* *«Дамблдор согласен, что так лучше для всех. Единство семьи Поттер — залог стабильности. Лили должна быть сосредоточена на Годрике».* *«Ритуал переноса прошел успешно. Г. теперь обычный ребенок. Жаль, что не сквиб, пришлось бы избавляться по-другому. Дурсли — идеальный вариант. Лили плакала, но утренняя доза все исправила».*
Лили закрыла дневник. Дыхание перехватило. Это было хуже, чем она думала. Это был не просто обман. Это был заговор. Заговор ее мужа и ее наставника. Они не просто украли у нее сына, они украли ее саму. Превратили ее, одну из самых ярких ведьм своего поколения, в красивую, послушную куклу.
Холодная, звенящая ярость наполнила ее до краев. Слезы высохли. На их месте была сталь. Она взяла дневник и один флакон амортенции в качестве доказательства. Спрятала их в карман своей мантии.
Теперь — бежать. Но куда? В Англии ей не было места. Каждый член Ордена был лоялен Дамблдору. Министерство? Коррумпировано и подконтрольно ему же.
Япония.
Мысль была безумной. Но единственно верной. Ее сын был там. Живой, сильный, окруженный семьей, которая выбрала его по-настоящему. Он ненавидел ее. И имел на это полное право. Она не ехала за прощением. Она ехала за искуплением. И за правдой. Она должна была предупредить его. Рассказать, что Дамблдор и Джеймс не остановятся. Что они — монстры в овечьей шкуре.
Она подошла к окну. Ночь была темной и беззвездной. Она не знала, как добраться до Японии без международнго портключа или не будучи обнаруженной. Но она была Лили Эванс-Поттер. Она была умна. Она была сильна. И впервые за много лет она была свободна.
Она достала свою палочку. Магия послушно и радостно отозвалась, словно соскучившийся друг. Туман больше не мешал.
Она аппарировала из дома, который был ее тюрьмой. Не в Косой переулок. Не в Годрикову впадину. А на старое, заброшенное кладбище на окраине Лондона, где ее никто не будет искать. Отсюда она начнет свой путь.
***
В кабинете директора Хогвартса Альбус Дамблдор смотрел в окно на темные очертания Запретного леса. Рядом с ним, мрачный как всегда, стоял Северус Снегг.
— Женщина сломала ему руку, — Снегг говорил своим обычным протяжным, ядовитым тоном, но в его голосе слышалось нечто похожее на злорадное удовлетворение. — Простому Поттеру. Деревянной палкой. Какая ирония.
— Эта «женщина», Северус, одна из сильнейших воинов в мире, пусть и без магии, — спокойно ответил Дамблдор. — А Гарри… он больше не мальчик. Он стал тем, кем мы его не ожидали увидеть.
— Он стал сыном своего отца, — скривился Снегг. — Высокомерным и уверенным в своей правоте. Только вместо квиддичной метлы у него катана. И он окружил себя такими же головорезами.
— Именно. И это усложняет ситуацию, — Дамблдор повернулся к нему, его голубые глаза за стеклами-половинками холодно блестели. — Прямое столкновение приведет к ненужным жертвам. Авроры против этих… воинов. Это будет кровавая и, что хуже, публичная бойня. Японское Министерство магии немедленно вмешается. Нет. Мы поступим умнее.
— И каков же ваш гениальный план на этот раз? — не удержался от сарказма Снегг. — Послать им говорящую открытку с просьбой одуматься?
— Почти, — в глазах Дамблдора мелькнул хитрый огонек. — Мы не можем забрать Гарри силой. Но мы можем создать ситуацию, в которой он сам придет к нам. Или, по крайней мере, станет более сговорчивым.
Он подошел к столу и развернул карту Японии.
— Семья Казама, как я выяснил, — это не просто группа уличных бойцов. Это целая финансовая империя. Казама Груп. Строительство, технологии, транспорт. Они — опора всего города Каваками. Если их репутация и финансовое положение пошатнутся…
— Вы собираетесь играть на маггловском фондовом рынке? — с недоумением спросил Снегг.
— Зачем так сложно? — улыбнулся Дамблдор. — У нас есть магия. Несколько вовремя случившихся «несчастных случаев» на стройках. Пара «необъяснимых» сбоев в их компьютерных сетях. Слухи, распущенные с помощью Конфундуса среди их деловых партнеров. Давление через Японское Министерство на их легальный бизнес. Мы создадим им проблемы. Много проблем. И когда их мир начнет рушиться, когда их друзья окажутся под угрозой, Гарри Поттер столкнется с выбором: либо смотреть, как его новая семья страдает, либо прийти к единственному человеку, который может все это прекратить. Ко мне. В обмен на небольшую услугу.
Снегг молчал, глядя на старого волшебника. Временами даже он, мастер двойной игры и шпионажа, поражался глубине цинизма и манипулятивных талантов Дамблдора. Это был план не просто жестокий, но дьявольски изящный в своей подлости. Бить не по самому Гарри, а по тем, кто ему дорог.
— И кто же будет исполнителем? — наконец спросил он.
— Для этого у нас есть Орден Феникса, — ответил Дамблдор. — Аластор Грюм обожает такие операции. Тонкс со своими способностями к метаморфозам будет незаменима для проникновения. А Ремус… Ремус может стать нашим «добрым следователем». Возможно, вид знакомого лица смягчит Гарри.
Он снова посмотрел на карту, его палец остановился на городе Каваками.
— Они думают, что их дом — это крепость. Пора показать им, что против магии не устоит ни одна стена. Все ради Высшего Блага, Северус. Всегда ради Высшего Блага.