Гарри Джурай
Тени угасающего очага
Аромат наваристого свиного бульона, соевого соуса, маринованного бамбука и свежего зеленого лука вытеснил последние следы застарелой магии и запаха серы, принесенных из другого полушария.
В небольшой, залитой мягким желтым светом лапшичной на углу квартала царила та уютная, шумная суета, которая бывает только в японских закусочных после окончания уроков. За длинной деревянной стойкой звенели керамические миски, шипело раскаленное масло, а седой повар в белой повязке на лбу ловко орудовал бамбуковыми дуршлагами.
– Вот она, пища богов! Топливо для темных лордов, восстанавливающих свою ману после отражения астрального вторжения! – с благоговейным придыханием возвестил Джурай, водружая перед собой исполинскую чашу с рамэном «мега-порция», поверх которой высилась целая гора тонко нарезанной свинины тясю и половинок сваренных всмятку яиц.
– Джурай, если ты не перестанешь размахивать палочками над чужой едой, я использую свою силу, чтобы вернуть твою порцию в состояние сырой муки и сырого мяса, – не отрываясь от крошечной чашечки с зеленым чаем, ровным голосом предупредила Саюми.
– Безжалостная... Ты абсолютно безжалостна, президент, – трагично простонал парень, но тут же присмирел, торопливо зачерпнув лапшу. – Итадакимас!
– Приятного аппетита, Джу-кун, – ласково улыбнулась Хатоко, аккуратно разделяя свои деревянные палочки. – Ты сегодня так громко кричал в клубе, тебе точно нужно подкрепиться. Горло не болит?
– Хатоко, истинные воины бездны не знают боли в горле! Только боль разбитого сердца при виде того, как ускользает слава! – жуя на ходу, пробубнил Джурай, за что тут же получил легкий тычок локтем в бок от сидевшей рядом Томоё.
– Ешь молча, повелитель теней, – фыркнула Канзаки, с удовольствием заправляя за ухо прядь светлых волос. – Из-за твоих воплей на нас уже весь зал оглядывается. Скажи спасибо, что Гарри действительно платит, а то я бы заставила тебя мыть посуду до закрытия.
– Чифую тоже хочет тясю, – тихо подала голос самая юная участница клуба. Девочка сидела на высоком табурете, болтая ногами, и внимательно смотрела на свою тарелку. Через мгновение, стоило ей лишь слегка повести тонкими пальцами, как в ее миске рядом с порцией лапши сам собой материализовался идеально глазированный ломтик мяса, от которого исходил легкий пар.
– Чифую-тян, – мягко укорила ее Саюми, – мы же договаривались: не использовать способности на людях, даже ради топпингов.
– Но повар забыл положить второй кусочек, – невинно захлопала ресницами девочка, уже отправляя мясо в рот. – *World Create* восстанавливает справедливость быстрее, чем Джурай думает.
Гарри тихо рассмеялся, отпивая глоток горячего, пряного бульона.
Вся эта сцена – шумная, яркая, абсолютно живая – казалась лучшим лекарством против мерзкого холода, который на мгновение попытался затянуть его обратно в трясину прошлого. Сидевшая слева от него Саюми держалась с привычным достоинством, ее плечо мягко соприкасалось с его плечом. На столе, скрытая от посторонних глаз длинными рукавами форменных пиджаков, ее ладонь нашла его руку и легонько сжала пальцы.
Это не было демонстрацией силы или президентского авторитета. Это было простое человеческое тепло. То самое, которого Гарри был лишен в детстве и которое обрел здесь, среди неоновых вывесок и шелеста страниц школьной библиотеки.
– О чем ты думаешь? – шепотом спросила Саюми, не поворачивая головы, словно изучая узор на деревянной стойке.
– О том, что бульон здесь действительно лучший в районе, – с легкой улыбкой отозвался он на чистом японском.
– Не уходи от ответа, Андо-старший, – в ее тоне прозвучала едва уловимая строгая нотка, но пальцы сжали его ладонь чуть крепче. – Ты был готов стереть их в порошок. Я чувствовала это. Твое присутствие... оно на долю секунды стало тяжелее целой горы.
– Они заслужили худшего, – Гарри на мгновение помрачнел, вспоминая холеное, самодовольное лицо Джеймса и трусливый скулеж Годрика. – Но ты была права. Они не стоят того, чтобы ломать нашу жизнь. Если бы я выпустил Годзиллу прямо в школьном крыле, нам пришлось бы объяснять властям, откуда посреди префектуры взялся радиоактивный кратер.
– Рада, что твой здравый смысл вернулся к тебе быстрее, чем твое чудовищное альтер-эго, – уголком губ улыбнулась девушка. – Хотя признаю: вид того заносчивого юноши, ползающего по полу, был в высшей степени поучительным зрелищем. В следующий раз, если они посмеют приблизиться, я не стану восстанавливать его кости. Я просто сотру информацию о его палочке из мироздания.
– Саюми, ты бываешь пугающей, – усмехнулся Гарри.
– Кто-то же должен держать в узде двух братьев, страдающих манией разрушения, – парировала она, наконец подняв на него свои золотисто-янтарные глаза, в глубине которых плясали озорные искры. – И напомню: я всё еще жду объяснений по поводу того, что именно ты собираешься делать с моими словами о нашем общем будущем.
Гарри поперхнулся чаем, отчего Джурай с другого конца стойки немедленно оторвался от миски:
– Ага! Я знал! Тёмный властелин дрогнул под ледяным взором верховной жрицы! Томоё, записывай: глава сорок вторая, «Падение титана перед лицом истинной любви»!
– Заткнись и ешь, идиот, – беззлобно буркнула Томоё, метко запустив в него салфеткой.
***
Дорога до дома семьи Андо пролегала через тихий спальный район.
Сумерки мягко опустились на город, окрашивая небосвод в глубокие лиловые и индиговые тона. Зажглись уличные фонари, отбрасывая длинные тени на асфальт, усыпанный бледно-розовыми лепестками отцветающей сакуры. Весенний ветерок приносил прохладу с залива.
Джурай вместе с Хатоко и Чифую убежали вперед – младший брат клятвенно пообещал помочь девочке с новым набором конструктора, хотя все прекрасно понимали, что Чифую просто использует его как подставку для деталей. Томоё свернула к своему дому на предыдущем перекрестке, лукаво подмигнув Гарри на прощание.
Они остались вдвоем.
Гарри нес ее школьную сумку – привычный, негласный жест, о котором они никогда не спорили. Их шаги мерно звучали в вечерней тишине.
– Ты правда не шутила? – тихо спросил он, когда они подошли к небольшому мостику через неглубокую городскую речку. Вода внизу тихо журчала, отражая редкие огни фонарей.
Саюми остановилась, оперевшись ладонями о перила. Ветер слегка растрепал ее длинные темные волосы, бросив несколько прядей на лицо. Она сняла очки, аккуратно протерла стекла платочком и надела обратно, глядя на темную воду.
– Гарри, ты знаешь меня достаточно долго, – негромко, но с той кристальной честностью, которая всегда восхищала его, произнесла девушка. – Я президент литературного клуба. Я дочь уважаемых людей. Я привыкла взвешивать каждое слово, прежде чем выпустить его в мир. Когда те люди ворвались в нашу комнату и заговорили с тобой так, будто ты вещь, которую можно забрать по праву чека из магазина... внутри меня что-то оборвалось.
Она повернулась к нему, ее взгляд был серьезен и чист.
– Они бросили тебя. Они заставили тебя пройти через ад, о котором ты до сих пор не можешь говорить без сжатых кулаков. А потом пришли требовать твоих детей? Твое семя? Твое будущее? Ради спасения какого-то фамильного склепа в чужой стране?
Она сделала шаг ближе, сокращая расстояние между ними до минимума. Гарри почувствовал тонкий, едва уловимый аромат ее духов – запах белого чая и цитруса.
– Я сказала это не ради эпатажа, Гарри, – ее голос дрогнул, обнажая редкую, спрятанную глубоко внутри уязвимость. – Я сказала это потому, что если у тебя и будет семья... настоящая семья, продолжение твоей жизни... я хочу быть той, кто разделит ее с тобой. Без контрактов. Без древних алтарей. Без принуждения. Только ты и я. И наши дети никогда не узнают, что такое чулан под лестницей.
Сердце Гарри глухо ударило в ребра.
Всю свою сознательную жизнь – даже после того, как его спасли миссис Андо и Джурай, – внутри него жила крошечная, отравленная заноза. Мысль о том, что он был ошибкой. Что его кровь была бракованной, ненужной, раз его так легко выкинули на мороз.
Но сейчас, глядя в эти глаза, он окончательно понял: той старой грязи больше нет.
Он медленно поднял руку и коснулся ее щеки. Кожа Саюми была прохладной от вечернего ветра, но под его пальцами она мгновенно потеплела. Девушка не отстранилась – напротив, она едва заметно прижалась к его ладони, прикрыв глаза.
– Ты опасная женщина, Саюми Таканаши, – прошептал Гарри, и в его голосе смешались нежность и затаенная боль ушедших лет. – Заставляешь монстра чувствовать себя человеком.
– Ты не монстр, глупый, – тихо отозвалась она, открывая глаза. – Ты просто мальчик, которому пришлось отрастить стальную броню, чтобы выжить. Но здесь тебе больше не нужно закрывать лицо револьвером.
Гарри наклонился и мягко, почти невесомо коснулся ее губ своими.
Это был их первый настоящий поцелуй – без спешки, без привкуса битвы или надвигающейся опасности. В нем был только вкус вечернего воздуха, аромат сакуры и бесконечное, пьянящее обещание покоя. Саюми ответила на поцелуй сразу, ее пальцы зарылись в его густые темные волосы, слегка сжав их на затылке.
Мир вокруг словно замер, растворившись в тихом шепоте весенней ночи.
Когда они неохотно отстранились друг от друга, дыхание обоих было чуть сбито, а на щеках Саюми горел яркий, очаровательный румянец.
– Если ты расскажешь об этом Джураю, – строго прошептала она, поправляя воротник пиджака, – я сотру твои карманные деньги до состояния отрицательного баланса.
– Мои губы запечатаны, госпожа президент, – усмехнулся Гарри, чувствуя себя абсолютно, невероятно счастливым.
***
Шотландия встретила их проливным, ледяным дождем.
Кабинет директора Хогвартса тонул в полумраке. Обычно здесь весело потрескивали причудливые серебряные приборы, выпускающие струйки ароматного дыма, портреты бывших директоров негромко перешептывались в золоченых рамах, а на насесте дремал великолепный феникс Фоукс.
Но сейчас тишина в комнате была мертвой, давящей.
Фоукс сидел на жердочке, спрятав голову под крыло, и тихо, жалобно курлыкал, словно чувствуя скверну или невыразимую беду. Серебряные механизмы на столах замерли. Тот самый прибор, что выслеживал кровь Поттеров, теперь представлял собой сплавленный комок черного шлака – тонкие нити магии не выдержали столкновения с чудовищной силой, пропитавшей воздух в далекой Японии.
На бархатном диване полулежал Годрик.
Лицо «национального героя» Британии осунулось, глаза запали, в них застыло выражение глухого, животного шока. Его правая рука была цела – Саюми восстановила ее до идеального состояния, на коже не осталось даже царапины. Но юноша непрестанно потирал запястье здоровой рукой, вздрагивая от каждого шороха.
На столике перед ним лежали две деревянные щепки. Обломки палочки из остролиста и пера феникса. Величайшее оружие победителя Волан-де-Морта было разорвано физической мощью, словно сухая травинка.
– Это невозможно... – в десятый раз повторял Джеймс Поттер, меряя шагами кабинет от окна к камину.
Его парадная аристократическая мантия промокла насквозь, но он даже не озаботился тем, чтобы высушить ее согревающими чарами. Волосы лорда Поттера стояли дыбом, на висках проступила явная седина.
– Альбус, скажите мне, что это был морок! Что это были иллюзии или темные восточные чары! Магл... какая-то сопливая девчонка не могла развеять вашу магию взмахом руки! А Гарри... во что он превратился?! Что это было за металлическое чудовище?!
– Это не было иллюзией, Джеймс, – тихо, безжизненно отозвался Дамблдор.
Старик сидел за своим массивным столом, сцепив дрожащие пальцы в замок. Его лицо казалось высеченным из серого песчаника. В глазах больше не было привычного блеска превосходства и отеческой мудрости. Там плескалась бездна растерянности.
– Я пытался проникнуть в его разум, – медленно произнес директор, и его голос звучал так глухо, словно доносился со дна глубокого колодца. – Я искал обиду. Я искал боль брошенного ребенка, слабость, за которую можно было зацепиться, чтобы вернуть его... Но там нет ребенка. Там спит нечто, чему нет названия в наших фолиантах. Первобытная ярость. Сила, способная расщеплять материю на атомы.
– Но он же сквиб! – выкрикнул Джеймс, сжимая кулаки. – Вы сами проводили диагностику, когда ему было два года! Вы сказали, что его магическое ядро крошечное, нестабильное, что оно затухает! Вы сказали, что вся родовая магия ушла в Годрика!
– Значит, мы ошиблись, – прошептала Лили.
Она сидела в глубоком кресле у камина, обхватив плечи руками и глядя в пустые угли. Женщина не плакала – слезы кончились еще во время перемещения через три часовых пояса. Осталась лишь выжженная, ноющая пустота.
– Мы совершили чудовищную ошибку, Джеймс. Он помнил. Он всё помнил. Флимонта... Юфимию... чулан. Мерлин, он помнил, как мы отдали его Вернону!
– Лили, мы спасали мир! – вскинулся Джеймс, но в его крике не было прежней уверенности, лишь отчаянная попытка заглушить собственный ужас. – Шла война! Пожиратели охотились за каждой каплей нашей крови! Мы не могли рисковать Годриком! Если бы Темный Лорд узнал о втором сыне, Гарри стал бы мишенью, его бы пытали...
– Его пытал мой собственный зять! – сдавленно вскрикнула Лили, вскидывая воспаленные, полные муки глаза. – Родной дядя ломал ему кости за то, что распускались цветы! А потом они выбросили его на улицу в чужой стране! Восьмилетнего ребенка! Джеймс, ты слышал его?! Его подобрали чужие люди! Чужая женщина кормила его, пока мы пили шампанское на министерских балах и праздновали победу нашего «золотого мальчика»!
– Мама, прекрати! – сорвался Годрик, с перекошенным лицом вскакивая с дивана. – Хватит выставлять его святым! Вы видели, как он смотрел на меня?! Он сломал мне руку! Он сломал мою палочку! Он угрожал оторвать мне голову этой чертовой железкой! Он урод! Маггловский выродок, продавшийся демонам!
– Замолчи, Годрик, – тихо, но так тяжело оборвал его Дамблдор, что юноша мгновенно захлопнул рот, испуганно моргнув.
Директор поднялся из-за стола, тяжело опираясь на столешницу. Казалось, каждый шаг давался ему с огромным трудом.
– Ты не понимаешь, мальчик мой, – произнес Дамблдор, глядя на обломки палочки из остролиста. – Дело не в том, кем стал Гарри. Дело в том, кем он стал *для нас*. Мы пришли к нему, как просители, но вели себя, как хозяева. Мы требовали от него жертвы, не дав взамен ничего, кроме обещаний пустой славы. Но самое страшное даже не это.
Старик подошел к окну, за которым хлестали струи шотландского ливня.
– Та девушка. Саюми Таканаши.
– Жалкая зазнавшаяся девка, – прошипел Джеймс. – Наложила какие-то восточные чары...
– Она не использовала чары, Джеймс! – впервые за вечер повысил голос Дамблдор, и в его тоне прорезался металл. – Неужели ты настолько ослеп в своей чистокровной гордыне?! Она не произнесла ни одной латинской формулы. Она не сделала ни единого пасса палочкой. Ее сила – это не магия в нашем понимании. Это управление самой тканью бытия. Она заставила мои заклинания распасться на изначальные элементы. Она обратила сложнейшую травму Годрика вспять за долю секунды! Ни один целитель, ни один Магистр Чар не способен на такое.
Дамблдор медленно повернулся к семье Поттер, и его взгляд был мрачнее грозовой тучи:
– Она сказала правду. Если эти дети обладают такой силой... если весь этот их «клуб» состоит из подобных сущностей, то наш Статут о Секретности, наше министерство и наши родовые алтари для них – не более чем пыль под ногами. И угроза этой девочки была абсолютно реальной. Если мы попытаемся надавить на Гарри снова... если мы посмеем вмешаться в их жизнь... она лишит нас магии. Не убьет. Просто вернет наши тела в состояние, когда магического гена в них не существовало.
В комнате повисла гробовая, леденящая тишина.
Джеймс медленно опустился на стул, словно у него подкосились ноги. Чистокровный маг мог выдержать смерть. Мог принять тюрьму Азкабана. Но перспектива стать сквибом – жалким, немощным созданием, лишенным дара предков, – внушала первобытный, парализующий ужас.
– Но... как же род? – едва слышно, пересохшими губами пробормотал Джеймс. – Альбус... вы же говорили... ритуал продолжения... контракт...
– Забудьте об этом, – отрезал Дамблдор. – Никакой контракт не удержит существо, способное превращаться в живое артиллерийское орудие. Ни один чистокровный род не согласится отдать дочь тому, кто открыто презирает магический мир и готов испепелить любого, кто встанет у него на пути. Гарри ясно дал понять: его дети никогда не будут носить фамилию Поттер.
– Мы можем обратиться в Международную Конфедерацию Магов! – подал голос Годрик, в чьих глазах мелькнула безумная надежда. – Нарушение Статута! Незарегистрированные маги! Пусть японское министерство магии...
– Японское министерство магии даже носа не кажет в префектуры, где фиксируются подобные аномалии, – устало вздохнул Дамблдор. – У восточных колдунов свои законы, Годрик. Они знают о существовании этих детей, я уверен. И они предпочитают не злить драконов, пока те мирно учатся в своих маггловских школах и пьют чай. Если британские авроры сунутся в Токио без санкции, начнется международный конфликт, который мы не переживем.
Лили медленно подняла голову. По ее щекам вновь текли беззвучные слезы, но в глазах больше не было паники. Было лишь горькое, беспощадное смирение.
– Всё кончено, Джеймс, – тихо сказала она. – Мы победили Волан-де-Морта, но потеряли всё остальное. Поттеры угаснут. Род умрет вместе с нами. Это цена. Наша цена за то, что мы принесли одного сына в жертву ради благополучия другого.
Джеймс закрыл лицо руками, ссутулившись. Плечи некогда гордого лорда мелко вздрагивали. В этот момент он выглядел не великим героем войны, а сломленным, глубоко несчастным стариком.
Годрик тупо уставился в пол. В его груди клокотала бессильная, ядовитая злоба, но глубоко внутри уже пустил корни липкий, неумолимый страх. Воспоминание о гигантском черном дуле револьвера, заглянувшем ему прямо в душу, останется с ним навсегда. До самой смерти, которую он встретит в пустом, холодном поместье, будучи последним из своего рода.
Дамблдор тяжело опустился в кресло, глядя в темное окно.
На шахматной доске, которую он выстраивал десятилетиями, появилась фигура, не подчиняющаяся никаким правилам. И эта фигура просто перевернула стол.
***
Прошло две недели.
Токийское утро встретило старшую школу Сэнко ослепительным солнцем и свежим, напоенным ароматом молодой зелени воздухом. Звонок на большую перемену разорвал тишину коридоров, и здание мгновенно наполнилось гомоном сотен голосов, топотом ног и шуршанием пакетов с бэнто.
В комнате литературного клуба жизнь текла своим чередом, словно никакого визита странных людей в мантиях никогда не было.
– Смотрите и трепещите! – громогласно возвестил Джурай, картинно балансируя на одной ноге посреди комнаты. – Я усовершенствовал технику! Теперь мое темное пламя способно не просто устрашать жалких смертных, оно вибрирует на частоте абсолютного нуля! *Dark and Dark: Reborn!*
На его ладони вспыхнул всё тот же черный, совершенно безвредный огонек, едва-едва покачивающийся от сквозняка.
– Джу-кун, ты загораживаешь свет, – сонно пробормотала Чифую, аккуратно приклеивая крошечную картонную деталь к макету космического корабля.
– Но Чифую! Это же трансцендентный прорыв! – не унимался парень.
– Андо-младший, – раздался спокойный голос из-за президентского стола.
Саюми оторвала взгляд от ведомости школьного бюджета и поправила очки. На ее безымянном пальце левой руки – тонком и изящном – едва заметно поблескивало скромное серебряное колечко с крошечным зеленым изумрудом, подарок, сделанный Гарри несколько дней назад без лишних свидетелей.
– Если твой «трансцендентный прорыв» уронит хоть каплю пепла на отчет клуба, я заставлю тебя переписывать его на латыни. Задом наперед.
Джурай мгновенно сдулся, пламя на руке с тихим хлопком исчезло:
– Есть, мэм... Никакого уважения к темным искусствам в этом заведении.
Томоё, сидевшая на подоконнике и жевавшая онигири с тунцом, весело расхохоталась.
– Смирись, Джурай. Твоя эпоха еще не настала. Гарри, а ты что читаешь?
Гарри сидел на своем привычном месте у окна, откинувшись на спинку стула. В руках он держал свежий выпуск популярного научно-фантастического журнала. На его лице играла легкая, расслабленная улыбка.
– Статью о разработке новых экзоскелетов, – ответил он, делая глоток чая, заботливо налитого Хатоко. – Довольно примитивно по сравнению с тем, что рисуют в манге, но концепция гидравлических приводов любопытная. Думаю, можно попробовать оптимизировать трансформацию Дзюзо, чтобы тратить меньше энергии на поддержание брони.
– Ты и так уже ходячий танк, Гарри-сан, – мягко улыбнулась Хатоко, ставя на стол тарелку со свежими онигири. – Куда уж больше? Главное, не перенапрягайся. Ты в последнее время так усердно готовишься к экзаменам.
– Президент требует отличных результатов, – Гарри скосил глаза на Саюми, и в его взгляде промелькнула теплая, понятная только им двоим ирония. – Сказала, что не потерпит в клубе никого с оценками ниже «B».
Саюми слегка приподняла бровь, не отрываясь от бумаг:
– Разумеется. Если кто-то планирует поступать на юридический факультет Токийского университета вместе со мной, ему придется соответствовать стандартам. Никаких поблажек для владельцев ядерных ящеров внутри.
– Слушаюсь и повинуюсь, – с шутливой покорностью склонил голову Гарри.
Внезапно воздух в комнате вновь слегка всколыхнулся.
Это не было полномасштабным вторжением, как две недели назад. Скорее – легким уколом, попыткой прощупать пространство. Под потолком комнаты закружилась крошечная золотистая искорка, из которой попытался соткаться полупрозрачный серебристый силуэт птицы – почтового патронуса, несущего послание из далекой Англии.
Томоё мгновенно напряглась, ее рука потянулась к циферблату наручных часов. Хатоко испуганно моргнула.
Но Саюми даже не шелохнулась.
Она просто плавно подняла левую руку и щелкнула пальцами в сторону мерцающего сгустка чужой магии.
– *Root of Origins*, – небрежно обронила девушка.
Никаких спецэффектов. Никаких взрывов.
Золотистая искра мгновенно потеряла форму, распалась на микроскопические частицы света и развеялась по комнате безвредной мерцающей пылью, словно ее никогда и не существовало. Магический след, связывающий этот конструкт с далеким шотландским замком, был оборван в самом корне, уничтожая любую возможность повторной попытки слежения.
– Опять спам? – с ленивым любопытством поинтересовался Джурай, заглядывая под потолок.
– Именно, – сухо отозвалась Саюми, возвращаясь к бумагам. – Дешевая почтовая рассылка. Больше не побеспокоят.
Гарри посмотрел на нее. На ее спокойный, уверенный профиль, на тонкие пальцы, выводящие идеальные иероглифы на бумаге, на маленькое изумрудное кольцо, ловящее солнечные лучи.
Он вспомнил лицо Дамблдора, отчаянный крик Лили, спесивую физиономию Джеймса. Все они остались там – в сыром, затянутом туманом прошлом, цепляющемся за свои родовые древа, пыльные мантии и иллюзию собственного величия. Они хотели использовать его как инструмент, как заплатку на расползающейся ткани своей дряхлеющей династии.
Но у судьбы оказалось отличное чувство юмора.
Вместо сломленного сироты они нашли человека, у которого было нечто куда более могущественное, чем древняя магия.
У него была свобода. Была сила быть тем, кем он захочет – хоть гигантским титаном, стирающим города, хоть киборгом с револьвером вместо головы, хоть обычным японским школьником, спорящим о манге за чашкой чая.
А главное – у него была семья.
Шумный, нелепый брат, готовый объявить войну богам ради пафосной фразы. Друзья, которые без колебаний закрыли его своими телами.
И девушка, которая держала его будущее в своих руках и ни за что на свете не собиралась его отпускать.
Гарри протянул руку через стол и накрыл ладонь Саюми своей.
Она не отстранилась. Ее пальцы переплелись с его, и на ее губах расцвела та самая редкая, светлая улыбка, предназначенная только для него одного.
За окном звенел весенний Токио, шумели кроны деревьев, а впереди была долгая, яркая жизнь, в которой фамилии Поттер больше не было места.
Жизнь Гарри Андо. И она только начиналась.