Гарри член семьи Эмия
Чужой очаг, родная сталь
Воздух над террасой поместья Эмия сгустился до плотности жидкого стекла. Альбус Дамблдор, чье лицо за долгие десятилетия привыкло выражать лишь отеческую снисходительность и непоколебимую мудрость, впервые за полвека ощутил укол первобытного, звериного сомнения. Но отступать верховный чародей Британии не умел. Он верил в высшее благо, верил в собственное предназначение и, прежде всего, в силу своего разума.
Его глаза, обычно искрящиеся добродушным смешком за стеклами очков-половинок, вспыхнули ледяной лазурью. Волна невидимого ментального давления – тяжелая, всесокрушающая легилименция величайшего мага эпохи – сорвалась с кончика Бузинной палочки, скрытой в складках широкого рукава. Дамблдор не собирался калечить юношу; он лишь хотел смягчить его сердце, подавить бунтующую волю, вытащить наружу детскую тоску по родительской ласке и заставить пасть на колени перед плачущей матерью.
Это была его роковая ошибка.
– Куда ты лезешь своим кривым пальцем, старая руина? – лениво, почти скучающе бросила Аоко Аодзаки.
Она даже не достала оружия. Женщина просто сделала полшага вперед, и вокруг ее кулака закрутилась ослепительная алая спираль. Воздух сжался с сухим хлопком разбивающегося барометра. Ментальная сеть Дамблдора не просто натолкнулась на щит – она врезалась в монолитный блок концептуального отрицания. Истинная Магия, отрицающая саму логику сотворенного мира, ударила старика в лицо, словно чугунный таран.
Дамблдор пошатнулся, глухо охнул и отступил на два шага назад. Изо рта верховного чародея вырвался судорожный выдох, а из левой ноздри по белой бороде потекла тонкая струйка алой крови. Очки-половинки с тихим звоном треснули ровно посередине.
– Директор! – вскрикнул Чарли Уизли, пытаясь поддержать старика под локоть, но Дамблдор лишь судорожно отмахнулся, уставившись на рыжеволосую девушку в джинсах взглядом человека, который только что заглянул в жерло действующего вулкана.
– Ты… – прохрипел Альбус, вытирая кровь тыльной стороной дрожащей ладони. – Кто ты такая?.. Это не магия. Это… искажение самой ткани бытия!
– Для дикарей с островов, которые до сих пор машут деревяшками и верят в детские сказки, – усмехнулась Аоко, разминая шею, – это называется Пятой Истинной Магией. Еще раз попробуешь поскрестись в мозги моему ученику, дедуля, и я отправлю твое личное время на пару миллиардов лет вперед. Посмотрим, сколько пепла останется от твоей мантии.
Рядом с ней воздух внезапно похолодел. Трава у подножия террасы мгновенно покрылась хрустящим инеем. Алиса Куондзи сделала медленный глоток из своей фарфоровой чашечки и негромко произнесла, глядя куда-то сквозь побледневших гостей:
– Деревья в моем саду не любят чужаков. Диди уже проснулся. Он голоден. Если вы не уберетесь в течение трех минут, мне придется скормить ему ваши тени. А без теней люди, как правило, очень быстро забывают, как дышать.
Где-то в кронах столетних криптомерий зашелестела тьма, и Аластор Грюм, чье магическое око крутилось с такой скоростью, что готово было выскочить из глазницы, застыл, не смея даже сглотнуть.
– Альбус… – просипел бывший аврор, и его протез нервно скрипнул по гравию. – У нее за спиной не человек. Там… древняя тварь. Чудовищная масса нечистой магии. Это ведьмы. Настоящие первородные ведьмы. Нас здесь положат за пять секунд.
– Заткнись, Грюм! – взвизгнул Годрик. Юноша стоял, тяжело опираясь на палочку и трость, его лицо пылало жаром оскорбленного самолюбия. – Чего вы все испугались?! Каких-то магловских трюков?! Мама, папа, вы что, не видите?! Этот ублюдок только и ждет, чтобы мы унижались!
Годрик ткнул искривленным пальцем в сторону Гарри:
– Ты, неблагодарная тварь! Я – победитель Квиррела! Я прошел через пасть дракона! Я сражался с самим Темным Лордом, пока ты сидел здесь и жрал за счет этих чужаков! Моя магия священна! Я – законный наследник Поттеров, а ты – отброс, чья единственная задача – встать живым щитом, чтобы спасти меня и Англию! Папа, прикажи ему!
Джеймс Поттер, баюкая рассеченную руку, из которой на гравий капала кровь, смотрел на своего старшего сына с дикой смесью ужаса и уязвленной отцовской гордости.
– Гарри… – выдавил Джеймс, и в его голосе звенели истерические нотки. – Ты… ты поднял руку на отца? Ты уничтожил фамильную палочку Поттеров?! Знаешь ли ты, щенок, что за это полагается по законам нашего мира?! Лишение магии! Азкабан!
– Твоего мира больше нет для меня, Джеймс, – спокойно ответил Гарри.
Он стоял, скрестив руки на груди, и его изумрудные глаза не выражали абсолютно ничего. Ни злобы, ни торжества. Лишь глубокое, брезгливое равнодушие.
– Ты смеешь называть себя моим отцом? Где ты был, когда мне было четыре года, и Вернон Дурсль запирал меня в чулане под лестницей на трое суток без капли воды, потому что я случайно заставил треснуть чашку? Где была твоя хваленая чистокровная магия, когда дядя ломал мне ребра пряжкой армейского ремня за то, что трава на его газоне росла недостаточно ровно?
Лили издала сдавленный, прерывистый вой и опустилась на колени прямо в гравий, закрывая лицо руками:
– Боже… нет… Петунья… она же клялась… она обещала позаботиться…
– Она ненавидела тебя, женщина, – холодно перебил ее Гарри. – Она ненавидела твою магию, твою зависть, твою фальшивую праведность. И всю эту ненависть она выливала на меня. Каждый день. Каждую минуту. Если бы в тот дождливый ноябрь отец, – Гарри слегка повернул голову к стоящему рядом Кирицугу, – не выбил дверь этого проклятого дома в поисках убежища от преследователей Ассоциации, я бы умер от заражения крови в углу среди старых тряпок и паутины.
Кирицугу медленно вынул изо рта окурок, бросил его под ноги и затушил носком тяжелого армейского ботинка.
– Я помню тот день, – негромко произнес Убийца Магов. Его серые, мертвые глаза уставились на Джеймса и Лили. – Мальчик весил меньше пятнадцати килограммов. На его теле было тринадцать незаросших переломов. На спине – следы химических ожогов от отбеливателя, которым его тетка пыталась «вытравить дьявольщину». А в его крови бушевал неконтролируемый магический выброс, медленно разрывавший его внутренние органы. Вы оставили ребенка умирать. По законам любого человеческого общества – магловского или магического – вы не родители. Вы – палачи.
– Мы не знали! – закричала Лили, поднимая заплаканное лицо. – Нам сказал Дамблдор! Он уверял, что там сильнейшая кровная защита! Что Гарри в безопасности! Мы хотели как лучше! Сынок, умоляю тебя, посмотри на меня! Я твоя мать! Я носила тебя под сердцем! Неужели в твоем сердце не осталось ни капли любви?!
– Любви к кому? – криво усмехнулся Гарри. – К призракам из кошмаров? Моя мать стоит вот здесь.
Он мягко коснулся ладони Айрисфиль. Беловолосая женщина с царственным величием сделала шаг вперед. Ее алые глаза сверкнули такой неприкрытой ледяной надменностью, перед которой померкла бы любая чистокровная леди британского Визенгамота.
– Вы смеете называть себя матерью, миссис Поттер? – голос Айрисфиль звучал как звон тончайшего хрусталя, но в нем слышалась сталь древнего рода Айнцберн. – Вы отдали первенца во имя комфорта второго сына. Вы позволили старику-манипулятору распоряжаться судьбой вашей плоти и крови. Четырнадцать лет я учила этого мальчика читать, держала его за руку, когда он делал первые шаги на пути магии, варила ему зелья, исцеляла его раны и плакала над его шрамами. Он – плоть от плоти семьи Эмия. Он – наследник Айнцбернов. И если вы посмеете протянуть к нему свои грязные руки еще хоть раз, я лично позабочусь о том, чтобы весь ваш род был стерт с лица земли. Ассоциация Магов сочтет это за честь.
– Айнцберны… – судорожно прошептал Дамблдор, прижимая ладонь к груди. Сердце старика бешено колотилось. – Вы не понимаете… Баланс… Волан-де-Морт… Если Гарри не исполнит пророчество, падет весь мир!
– Мир волшебников Британии – это жалкая песочница, застрявшая в семнадцатом веке, – раздался сзади звонкий, надменный и невероятно мелодичный девичий голос. – И если этот ваш недоучка с расщепленной душой сожжет ваше болото дотла, мир истинной магии даже не заметит потери.
Вдоль подъездной дорожки, шурша гравием, бесшумно затормозил роскошный черный лимузин с гербом в виде двух перекрещенных золотых клинков и весов на лазурном поле. Водитель в строгой ливрее выскочил мгновенно, распахивая заднюю дверь.
Из машины вышла девушка.
Ей было не больше семнадцати, но ее царственная осанка заставила бы склониться даже монархов. Пышные золотистые волосы были уложены в две безупречные спиралевидные косы, обрамлявшие аристократическое лицо с высокими скулами. На ней было надето великолепное темно-синее шелковое платье викторианского кроя с белоснежным меховым палантином на плечах. На тонких пальцах в черных кружевных перчатках сверкали массивные кольца с сапфирами, пульсирующими плотной, высококонцентрированной праной.
– Лувия, – на лице Гарри впервые за все это время промелькнула теплая, искренняя улыбка.
– Прости за опоздание, милый, – промурлыкала Лувиагильда Эдельфельт, грациозно взбегая по каменным ступеням террасы и совершенно игнорируя толпу вооруженных волшебников.
Она подошла к Гарри, обвила его шею тонкими руками и, привстав на цыпочки, запечатлела на его губах долгий, собственнический поцелуй. Широ, стоявший неподалеку, тихо кашлянул в кулак, пряча улыбку, а Аоко весело присвистнула.
Оторвавшись от жениха, Лувия небрежно поправила кружевную манжету и медленно повернулась к застывшим гостям. Ее лазурные глаза, холодные и цепкие, скользнули по потрепанной мантии Дамблдора, окровавленной руке Джеймса и остановились на Годрике, который пялился на нее с откровенно глупым вожделением.
– И кто эти безвкусно одетые бродяги, дорогой? – с убийственной вежливостью поинтересовалась она, приподняв идеальную бровь. – Новые мишени для тренировок отца? Или бродячий цирк уродов из провинции?
– Мое прошлое, Луви, – отозвался Гарри, обнимая ее за талию. – Они пришли потребовать, чтобы я вернулся в Англию и стал пушечным мясом ради их спасения.
– Какая нелепая шутка, – звонко рассмеялась Лувия. Этот смех хлестнул Поттеров больнее пощечины. – Мой жених – официальный представитель семьи Эдельфельт в делах Часовой Башни. Он помолвлен со мной, наследницей Высшего Рода Финляндии, с благословения самого Лорда Бартмелоя. Его имя внесено в реестры Ассоциации, а его статус подтвержден тремя Великими Домами. И вы, жалкие палочковые колдуны, смеете заявляться сюда и предъявлять права на человека, чья пыль на обуви стоит дороже всего вашего министерства вместе взятого?
– Эдельфельт… – в ужасе выдохнул Сириус Блэк, отступая на шаг и пряча палочку. – «Гиены». Самый беспощадный боевой род Европы… Мерлин правый, Джеймс, они же сотрут нас в порошок. За ними стоят боевые отряды Ассоциации!
– Да мне плевать! – в ярости взревел Годрик. Лицо «национального героя» перекосило от бешенства. Он ненавидел этого брата. Ненавидел за его спокойствие, за его силу, за роскошное поместье и, больше всего, за эту ослепительную красавицу, которая смотрела на Гарри как на божество, а на него – как на навозного жука.
Годрик взмахнул палочкой, направляя ее прямо в лицо Лувии:
– Ты, шлюха узкоглазого выродка! Я – Годрик Поттер! Я спаситель магического мира! Ты будешь на коленях ползать передо мной, когда я…
Договорить он не успел.
Воздух взорвался. Лувиагильда даже не использовала заклинание в привычном волшебникам понимании. Кончик ее пальца в черной перчатке вспыхнул густым, тяжелым сгустком чернильно-черной магии.
– *Gandr!*
Магический выстрел скандинавского проклятия сорвался с щелчком разбитого хлыста. Удар пришелся Годрику ровно в грудь. Щитовые чары, которые парень попытался инстинктивно выставить, лопнули, как мыльный пузырь. Тяжелая физическая масса проклятия сшибла его с ног, словно пушечное ядро, заставив с диким воплем пролететь добрых пять метров по гравию и врезаться спиной в массивный декоративный валун. Трость отлетела в кусты, а палочка выскользнула из ослабевших пальцев.
– Годрик! – истошно завизжала Молли Уизли, бросаясь к корчащемуся на земле парню, который задыхался, судорожно хватая ртом воздух и сплевывая кровь. – Чудовище! Она убила его! Она напала на ребенка!
– Если бы я хотела его убить, милочка, – холодно усмехнулась Лувия, грациозно разминая плечи, – от этого мешка с костями осталась бы только воронка с прахом. И поверьте, в следующий раз я применю не проклятие, а классический бросок через прогиб с захватом шеи. Мой тренер по реслингу утверждает, что ломать ключицы хамам – лучший способ привить им хорошие манеры.
– Довольно! – рявкнул Дамблдор, и в его голосе впервые прорезалась неприкрытая ярость. Старик понял: ситуация окончательно вышла из-под контроля. Перед ними были не просто маги, перед ними была элита внешнего мира, абсолютно презирающая их законы и авторитеты. – Мы уходим! Мы вернемся законным путем, через Международную Конфедерацию Магов!
– Попробуйте, старик, – спокойно сказал Кирицугу, не опуская свой «Contender». – Конфедерация давно куплена Айнцбернами и Эдельфельтами на корню. Ваши бумаги сожгут в первом же кабинете. А если кто-то из ваших авроров пересечет границу Японии с оружием… их тела найдут в Токийском заливе. Без голов.
Лили, все еще стоявшая на коленях, подняла опухшие от слез глаза на Гарри:
– Гарри… сыночек… неужели ты позволишь им так с нами поступить? Мы же твоя семья… твоя кровь…
Гарри медленно покачал головой:
– Семья не бросает своих детей на смерть. Моя семья здесь. А вы… вы просто незнакомцы, совершившие ошибку в адресе. Убирайтесь.
И в этот момент, когда Орден Феникса уже начал перегруппировываться, чтобы трансгрессировать прочь с позором и страхом, из-за спин взрослых волшебников послышался тонкий, но удивительно твердый голос:
– Я не пойду с вами.
Все замерли.
Тринадцатилетняя Розалин Поттер медленно вышла вперед. Девочка сжимала в руках потрепанную школьную сумку и тяжелый том по древним рунам. Ее мантия когтевранки казалась слишком широкой для ее хрупких плеч, но в глазах – пронзительно-синих, не похожих ни на отцовские, ни на материнские – горел холодный, рассудочный огонь.
– Роза! – нахмурился Джеймс, забыв о боли в руке. – Немедленно вернись в строй! Сейчас не время для твоих книжных капризов!
– Я сказала: я не пойду, – повторила девочка, делая еще два шага к террасе. – Я остаюсь здесь. С Гарри.
– Ты с ума сошла?! – взвизгнул с земли Годрик, которого Молли и Чарли с трудом поднимали на ноги. – Ты обязана вернуться! Ты моя сестра! Отец уже подписал брачный контракт с Уизли, твое место в Норе, будешь рожать чистокровных магов для нашего рода!
При этих словах брови Айрисфиль взлетели вверх, а глаза Лувии опасно сузились.
– Брачный контракт? – переспросила финская аристократка, и в ее голосе зазвучал неподдельный яд. – Для тринадцатилетней девочки? Без ее согласия? С кем, позвольте узнать?
– С Роном Уизли, – горько усмехнулась Розалин, глядя прямо в глаза родителям. – С недалеким троглодитом, который не может связать двух слов и пускает слюни при виде жареной курицы. Отец продал меня, чтобы укрепить союз с Орденом. Чтобы Молли готовила для Годрика его любимые пироги, а мистер Уизли прикрывал семейные делишки в Министерстве. В этом доме любят только одного ребенка – вот эту бездарную подделку, которая валяется сейчас в пыли.
– Замолчи! – сорвался Джеймс. – Как ты смеешь так говорить о брате?! Мы заботимся о твоем будущем!
– Вы заботитесь только о своем эгоизме! – выкрикнула Розалин, и ее голос дрогнул, но слез не было. – Четырнадцать лет вы твердили, что Годрик – избранный. Вы бросили Гарри, вы стерли его из памяти, вы заставили меня расти в тени этого самовлюбленного ничтожества! Когда я поступила на Когтевран, отец даже не прислал мне поздравительного письма, потому что Поттеры «должны быть только гриффиндорцами»! Вы никогда не любили меня. Я для вас – разменная монета. Точно так же, как Гарри был для вас расходным материалом!
Девочка повернулась к террасе и посмотрела на Гарри. Ее губы слегка подрагивали, но взгляд оставался прямым и отчаянным:
– Брат… Я знаю, ты меня не помнишь. Я родилась, когда тебя уже не было. Но я всегда знала о тебе. Я искала записи, я читала старые газеты. Ты не обязан принимать меня. Но если ты позволишь… я готова спать на полу, мыть посуду, учиться любой магии, которую ты прикажешь. Только не заставляй меня возвращаться в этот кошмар.
На террасе повисла тишина.
Джеймс в ярости шагнул к дочери, вытягивая здоровую руку:
– Ты пойдешь домой, дрянь, даже если мне придется связать тебя Инкарцеро!..
Он не успел сделать и шага.
Широ Эмия, все это время стоявший молча, словно тень, бесшумно соскользнул со ступеней. В его ладонях тускло мерцали парные клинки – Бакуя и Каншо. Рыжеволосый юноша встал ровно между Джеймсом и Розалин, и в его золотисто-карих глазах вспыхнуло отражение бесконечного поля из мечей.
– Еще один шаг в сторону девочки, – негромко произнес Широ, – и я отсеку тебе обе руки по локоть. Мой отец учил меня защищать слабых. А мой брат не позволит обидеть того, в ком течет его кровь.
В этот момент Айрисфиль мягко спустилась по ступеням. Ее шелковая юката шелестела по камням, подобно крыльям лебедя. Она подошла к дрожащей Розалин, опустилась перед ней на колени, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и осторожно, с бесконечной нежностью взяла холодные ладошки девочки в свои теплые руки.
– Как тебя зовут, дитя? – тихо спросила хозяйка дома.
– Розалин… – прошептала девочка, затаив дыхание. Перед этой женщиной она чувствовала себя маленькой песчинкой, но от нее исходило такое всепоглощающее материнское тепло, какого Роза не чувствовала за всю свою жизнь.
– Красивое имя. Словно цветок из зимнего сада, – улыбнулась Айрисфиль, и ее алые глаза лучились искренней добротой. – Ты очень смелая девочка, Розалин. Бросить вызов лицемерию целого мира требует огромного сердца. В нашем доме много комнат. У меня три дочери – Илия, Хлоя и Мию. Думаю, им очень не хватает еще одной сестры, которая любит книги так же сильно, как они любят шалости.
У Розалин перехватило дыхание, и первая одинокая слезинка скатилась по ее щеке.
– Но… мои родители…
– У тебя больше нет тех родителей, которые торгуют своими детьми, – твердо произнес Гарри, подходя ближе и кладя руку на плечо сестры. Его прикосновение было надежным, словно горная порода. – Отныне ты – под защитой дома Эмия и дома Айнцберн. Любой, кто посмеет посягнуть на твою свободу, будет иметь дело со мной, моим отцом и Ассоциацией.
– Альбус! Сделай что-нибудь! – в панике закричала Лили. – Они забирают нашу дочь! Они украли Гарри, а теперь крадут Розу!
Дамблдор тяжело оперся на Бузинную палочку. Его лицо казалось постаревшим на двадцать лет. Впервые за всю свою долгую жизнь великий стратег признал абсолютное, сокрушительное поражение. Против них стояли не темные колдуны, которых можно было переиграть интригами или сломить силой света. Против них стояла древняя, безжалостная иерархия истинных магов, чья мощь превосходила министерские законы в сотни раз, и человек, чье имя внушало ужас даже палачам Волан-де-Морта.
– Мы уходим, Лили, – глухо произнес Дамблдор. – Мы ничего не можем сделать. Здесь действуют законы другой земли.
– Но… контракт! – взмолился Джеймс. – Я подписал магический контракт с Молли! Если Роза не выйдет за Рона, с нашей семьи спишут чудовищную неустойку!
Лувиагильда Эдельфельт презрительно фыркнула, доставая из сумочки золотое перо и крошечный блокнот.
– Сколько стоит ваша жалкая бумага, мистер Поттер? Десять тысяч галлеонов? Пятьдесят? Пришлите счет в лондонский филиал банка «Гринготтс» на имя поверенного рода Эдельфельт. Я выкуплю эту бумажку завтра же утром и сожгу ее в камине, чтобы вытереть пеплом подошвы моих туфель. А теперь – пошли вон. Воздух в Фуюки и так слишком влажный, чтобы дышать вашей вонью.
Кирицугу медленно поднял пистолет и взвел курок. Сухой щелчок прозвучал в тишине сада, как погребальный колокол.
– Десять секунд, – произнес он. – Девять…
Чарли Уизли первым схватил мать за плечи и активировал аварийный международный портключ – старую медную шестеренку. С громким хлопком и завихрением воздуха они исчезли.
Следом за ними, поддерживая стонущего и сыплющего проклятиями Годрика, исчезли Грюм, Сириус и Люпин.
Джеймс Поттер в последний раз посмотрел на Гарри – с ненавистью, страхом и бессильной злобой:
– Ты пожалеешь об этом, щенок. Когда Волан-де-Морт придет за твоей головой, ты приползешь на коленях, умоляя о защите!
– Пусть приходит, – ровно ответил Гарри. – Мой отец давно искал повод испытать новые разрывные пули с концептом разрушения связей. Передай своему Темному Лорду: если он сунется в Фуюки, он не успеет даже выкрикнуть свое любимое заклинание.
Лили не двигалась. Она рыдала, стоя на коленях, протягивая дрожащие руки к сыну и дочери:
– Дети… мои дети…
– Пойдем, Лили, – тихо, безжизненно сказал Дамблдор, беря ее под локоть. Старик в последний раз взглянул на Аоко, затем на Гарри. В его выцветших глазах не осталось величия – лишь растерянность человека, чья вселенная только что рухнула.
Вспышка синего пламени охватила троих волшебников, и через мгновение на гравиевой дорожке не осталось ничего, кроме нескольких капель крови Джеймса и раздавленного окурка Кирицугу.
***
Тишина, опустившаяся на поместье Эмия, была густой и непривычной. Лишь ветер шелестел листвой кленов да мерно журчала вода в бамбуковом фонтанчике цукубаи.
Аоко шумно выдохнула, потянулась всем телом, так что захрустели позвонки, и весело рассмеялась:
– Ну и клоуны! Святые угодники, Гарри, и вот от этих имбецилов ты произошел? Да у них в головах маны меньше, чем у бродячей кошки в Мисаки! «Магический контракт», «пророчество»… Тьфу, средневековый бред!
– Они были шумными, – меланхолично заметила Алиса, поднимая чашку. – И чай остыл. Диди недоволен. Ему обещали тени, а достался только запах дешевого табака и страха.
Широ развеял свои клинки, вздохнул и подошел к Розалин, которая все еще стояла, словно оцепеневшая, прижимая к груди свою книгу.
– Ты в порядке? – мягко спросил он, протягивая ей чистый хлопковый платок. – Твои руки дрожат.
Девочка моргнула, словно очнувшись от долгого сна. Она посмотрела на платок, затем на Широ, затем на Гарри, который подошел к ней и осторожно опустился на одно колено.
– Все закончилось, Роза, – тихо сказал Гарри. – Ты дома. Никто тебя больше не тронет. Ни Поттеры, ни Дамблдор, ни эти Уизли.
Слезы, которые девочка сдерживала все эти годы – годы одиночества в башне Когтеврана, годы презрительных взглядов брата и холодного безразличия родителей, – хлынули неудержимым потоком. Розалин выронила сумку, упала на колени и уткнулась лицом в плечо старшего брата, сотрясаясь от рыданий.
Гарри молча обнял ее, крепко прижимая к себе и поглаживая по вздрагивающей спине, пока Айрисфиль гладила девочку по светлым волосам, шепча слова утешения на чистейшем немецком.
Лувиагильда наблюдала за этой сценой со смесью высокомерного удовлетворения и легкой грусти. Она подошла ближе, положила руку на плечо Гарри и негромко произнесла:
– Я свяжусь с поверенными в Лондоне через полчаса. Завтра утром юридический отдел дома Эдельфельт аннулирует любые претензии рода Поттеров на мисс Розалин в британском министерстве. Если они посмеют вякнуть – мы обрушим акции их фармацевтических производств на европейском рынке. Чистокровные дураки понимают только два языка: язык магии и язык золота.
– Спасибо, Луви, – Гарри поднял голову, и в его взгляде была безмерная благодарность. – Я твой должник.
– Еще бы, – усмехнулась девушка, лукаво прищурившись. – И ты начнешь отдавать этот долг сегодня вечером. Ты обещал мне ужин в европейском ресторане и спарринг в додзё. Я хочу проверить, насколько улучшилась твоя реакция после уроков мисс Аодзаки.
– С удовольствием, – улыбнулся Гарри.
Из дома, робко выглядывая из-за раздвижных дверей сёдзи, высунулись три детские головки.
– Мамочка? – позвала Илия, хлопая большими алыми глазками. – Злые люди ушли?
– Ушли, сокровище мое, – лучезарно улыбнулась Айрисфиль, поднимаясь на ноги. – И они больше никогда не вернутся. Идите сюда, девочки. Познакомьтесь с вашей новой сестрой.
Хлоя выскочила первой, оглядывая заплаканную Розалин с живым, озорным любопытством:
– Ого! А она похожа на братика Гарри! Только волосы светлее. Эй, а почему на тебе такое странное черное платье? Ты что, монашка?
– Хлоя, веди себя прилично, – строго сказала Мию, выходя следом и прижимая к себе плюшевого мишку. Она подошла к Розалин и протянула ей игрушку: – Вот. Держи. Когда мне страшно, он всегда помогает.
Розалин, всхлипнув, подняла лицо. Она посмотрела на трех необычных девочек, на сияющую теплом Айрисфиль, на спокойного Широ и сурового, но умиротворенного Кирицугу, который уже убрал оружие и снова достал сигарету.
Впервые за тринадцать лет своей жизни Розалин Поттер почувствовала, что вокруг нее – не поле битвы за родительское внимание, не холодный каменный замок и не чужая зависть.
Вокруг нее была настоящая семья. Крепкая, как закаленная сталь, и надежная, как барьеры древней крепости.
– Спасибо… – прошептала девочка, принимая игрушку и впервые за много месяцев искренне, открыто улыбнувшись сквозь слезы.
Кирицугу выпустил струю сизого дыма в чистое августовское небо Фуюки. Он посмотрел на восток – туда, где за тысячами километров океана лежали туманные Британские острова.
– Надвигается буря, – тихо произнес наемник, обращаясь к подошедшей Аоко.
– Пусть надвигается, – хмыкнула Пятая Магиня, закидывая руки за голову. – Если этот их безносый лорд решит сунуться сюда, я лично проверю, сколько жизней выдержит его душа против пространственного коллапса. Парень готов, Кирицугу. Ты воспитал не овцу для заклания. Ты воспитал волка.
Гарри поднялся на ноги, помогая встать сестре. Солнце освещало его лицо, подчеркивая острые черты и уверенный, спокойный блеск изумрудных глаз.
Он не был героем британских сказок. Он не был «Мальчиком, который выжил».
Он был Эмия Гарри. Маг, воин и защитник своего дома. И горе тому, кто осмелится посягнуть на покой его семьи.