← Назад к обзору

Гарри Асама

Танец разорванных цепей

Кабинет директора школы чародейства и волшебства Хогвартс всегда казался неприступной цитаделью спокойствия. Здесь мерно тикали диковинные серебряные приборы, выпускавшие тонкие струйки дыма с ароматом лаванды, на жёрдочке дремал феникс Фоукс, а со стен с благосклонным любопытством взирали портреты почивших директоров.

Но сегодня этот покой был разорван в клочья.

Фоукс не дремал. Огненная птица нервно переступала с лапы на лапу, топорща золотисто-алые перья и издавая тревожные, предостерегающие трели. Серебряный астролябиеподобный механизм, настроенный на фиксацию кровных уз семьи Поттер, стоял на полированном столике совершенно неподвижным. Его шестерни заклинило, а тончайшие хрустальные сферы, некогда светившиеся изумрудным светом, покрылись мутной, мёртвой патиной.

Альбус Дамблдор сидел за столом, сцепив пальцы в замок. На его лице, обычно лучившемся благодушной мудростью, залегли глубокие, резкие тени. Напротив него в креслах замерли Джеймс и Лили Поттеры.

Джеймс нервно крутил в руках палочку, в его карих глазах плескалась смесь вины и затаённого раздражения. Лили сидела неестественно прямо, её пальцы побелели от того, с какой силой она сжимала подлокотники кресла. Чуть поодаль, прислонившись спиной к книжному шкафу, стоял Северус Снейп. Зельевар хранил ледяное молчание, но его чёрные глаза-бусины непрерывно следили за дверью, за которой слышались тяжёлые, нетвёрдые шаги.

Дубовые двери распахнулись без стука.

В кабинет вошли трое. Точнее, вошёл только Кингсли Бруствер, который буквально втащил на себе Римуса Люпина. Оборотень выглядел так, словно пережил повторную трансформацию посреди железной дороги. Его одежда висела лохмотьями, лицо посерело, а в уголках пересохших губ запеклась тёмная сукровица. Следом за ними, спотыкаясь и тихо всхлипывая, шла Нимфадора Тонкс. Её некогда яркие волосы сейчас казались пепельно-седыми, словно у глубокой старухи, а руки мелко и непрерывно дрожали.

– Римус! – Лили вскочила с кресла, порываясь подбежать к другу юности, но замерла, наткнувшись на его взгляд.

Люпин поднял голову. В его глазах не было привычной мягкой печали. Там горело такое сокрушительное, ядовитое отчаяние, что рыжеволосая волшебница невольно отшатнулась.

– Садись, Римус, прошу тебя, – мягко проговорил Дамблдор, взмахом Бузинной палочки материализуя глубокое кресло и стакан с огневиски. – Вы вернулись одни. Где мальчик? Почему вы не использовали международный портключ, предоставленный орденом?

Кингсли тяжело опустил Люпина в кресло, сам остался стоять и посмотрел прямо в глаза верховному чародею. Впервые за долгие годы службы в аврорате в голосе темнокожего мага звучала не просто усталость, а открытое, неприкрытое презрение.

– Мальчика не существует, Альбус.

– Что за вздор, Кингсли? – нахмурился Джеймс, повышая голос. – Приборы показывали, что он жив! Мы признаём, что произошла ошибка с Петуньей, но Годрику хуже с каждым днём! Родовые камни особняка тускнеют, чары защиты трещат по швам! Нам нужен Гарри, чтобы стабилизировать ядро брата! Вы должны были просто забрать его и доставить сюда!

– Забрать? – Люпин издал хриплый, лающий звук, который должен был быть смехом, но походил на предсмертный хрип загнанного зверя. – Забрать, Джеймс? Кого? Того ребёнка, которого вы выбросили в помойную яму шесть лет назад?

– Римус, следи за языком! – вспыхнул Джеймс, вскакивая на ноги. – Мы поступили так ради общего блага! Ради защиты Годрика! Директор лично заверил нас, что среди маглов Гарри будет в безопасности, вдали от славы и искушений тьмы!

– Безопасность… – прошептала Тонкс, пряча лицо в ладонях и судорожно вздрагивая. – Вы бы видели эту безопасность… Мерлин милосердный, вы бы только видели…

– Успокойтесь и говорите толком! – потребовал Снейп, сделав шаг вперёд из тени стеллажей. Его голос резал слух, как лезвие бритвы. – Вы ведёте себя как напуганные первокурсники. Что произошло в Японии? Мальчик попал в руки тёмных колдунов? Он захвачен культистами?

– Дурсли, – отчеканил Кингсли, и каждое его слово падало в тишину кабинета свинцовой дробью. – Вернон Дурсль. Ваш благочестивый родственник, Лили. Четыре года Гарри жил в собачьих условиях. Спал в чулане под лестницей на мешках с углем. Питался помоями. Его избивали за любую провинность, ломали пальцы молотком, жгли сковородой… А шесть лет назад, когда магловский бизнесмен не смог заключить контракт в Токио, он переломал четырёхлетнему ребёнку рёбра, пробил лёгкое и перебросил через каменный забор синтоистского кладбища. Чтобы тот сдох среди могил.

В кабинете стало так тихо, что было слышно, как за окном шумит ветер в кронах Запретного леса.

Лили медленно, словно во сне, прижала ладонь ко рту. Её глаза расширились от накатившего ужаса.

– Нет… – едва слышно выдохнула она. – Нет, Петунья… она же моя сестра… она не могла…

– Могла, Лили, – глухо произнёс Люпин, глядя в пол. – Я видел его шрамы. Он показал нам руку. Кости срослись криво, потому что их никто не вправлял. Он лежал на камнях в луже собственной крови, задыхаясь, пока его лёгкое заполнялось жидкостью. Если бы местная женщина не подобрала его… Гарри сгнил бы там за два дня. А вы в это время праздновали очередной день рождения Годрика и раздавали интервью «Ежедневному пророку» о великом спасителе магического мира.

– Довольно, – резко прервал его Дамблдор. Лицо старика оставалось непроницаемым, но пальцы, сжимавшие Бузинную палочку под столом, побелели от напряжения. – То, что произошло, ужасно. Человеческая жестокость порою превосходит самые тёмные проклятия. Я лично разберусь с Дурслями, они предстанут перед судом Визенгамота. Но сейчас речь идёт о выживании всего магического сообщества. Тёмный Лорд вернётся. Годрик — единственный, кто способен его остановить. Без поддержки первородного алтаря Избранный угаснет. Где мальчик сейчас? Кто эта женщина, приютившая его? Мы предложим ей любое вознаграждение из фондов ордена, восстановим родовые права Гарри, обеспечим ему лучших целителей Мунго…

– Забудь, Альбус, – Кингсли поднял на директора тяжёлый взгляд. – Никаких целителей Мунго там не нужно. Он абсолютно здоров. И он не вернётся.

– Кингсли, ты старший аврор министерства! – воскликнул Джеймс. – Это приказ ордена! Мальчик несовершеннолетний, я его законный отец! Я имею право…

– У тебя нет прав даже дышать тем воздухом, которым дышит он, Джеймс! – впервые в жизни зарычал Римус Люпин, с силой ударив кулаком по подлокотнику. – Ты не слышал его! Он отрёкся от тебя! Он отрёкся от имени Поттер! Тот прибор на твоём столе, Альбус… он замолчал не потому, что сломался. Мальчик выжег кровную связь своей собственной волей!

– Это невозможно, – процедил Снейп, нахмурившись. – Родовую магию нельзя разорвать без сложнейшего ритуала отречения на родовом камне. Ребёнок десяти лет не способен на такое.

– Он способен, – Кингсли передёрнул плечами, вспоминая пережитый кошмар. – Потому что он больше не просто человек. И женщина, которая его воспитала… Альбус, вы посылали нас за сиротой. Но мы пришли в логово чудовища.

– Объяснись, Бруствер, – тихо потребовал Дамблдор, и в его глазах блеснул опасный синий огонёк.

– Её зовут Мия Асама, – заговорил аврор. – В закрытых архивах японского Департамента Духовного Надзора её называют Ханьей Севера. Первый номер. Она не использует палочку. Она вообще не колдует так, как привыкли мы. Но когда она встала перед нами… Моя палочка замолчала, Альбус. Магия внутри меня сжалась в комок и отказалась повиноваться. Если бы эта женщина захотела, она оторвала бы нам головы прежде, чем мы успели бы подумать о невербальном щите. Воздух в комнате звенел, словно натянутая струна, гранитные плиты трескались под её взглядом! А рядом с Гарри стояла служанка… или кто она там. Девочка с ледяными глазами. Она заморозила кипящую воду в воздухе за сотую долю секунды. Без жестов. Без заклинаний.

– Древняя магия Востока? – пробормотал Снейп, и в его голосе прорезалось искреннее изумление. – Стихийные духи?

– Не знаю, – покачал головой Кингсли. – Но мадам Асама передала вам послание, директор. Дословно: если хоть один волшебник из Англии ступит на землю Синтамы с дурными намерениями… она придёт в Лондон сама. И клинок Севера снесёт крышу министерства вместе с Хогвартсом.

Лили без сил опустилась обратно в кресло и закрыла лицо руками. Из её груди вырвался глухой, надрывный стон:

– Что мы наделали… Боже мой, что мы наделали…

Джеймс растерянно переводил взгляд с директора на соратников, его воинственный пыл мгновенно угас, сменившись липким, удушающим страхом:

– Альбус… Что нам делать? Если алтарь не признает Годрика до его одиннадцатилетия… магия дома Поттер развеется. Мы станем сквибами. А Годрик… Годрик не сможет держать щиты против Волан-де-Морта!

Дамблдор медленно поднялся из-за стола и подошёл к высокому стрельчатому окну, заложив руки за спину. Старый волшебник смотрел на темнеющее шотландское небо, и в отражении стекла его лицо казалось высеченным из серого гранита.

– Ситуация сложнее, чем я предполагал, – тихо произнёс он. – Мальчик попал под влияние сил, не поддающихся контролю Визенгамота. Если его ядро развилось под опекой этой сущности… он может стать угрозой, превосходящей самого Тома Реддла. Но мы не можем действовать в лоб. Сила здесь бесполезна. Нам нужно время. И нужен иной подход.

– Какой подход, Альбус? – с горечью спросил Люпин. – Он ненавидит нас.

– Ненависть — это чувство, Римус, – Дамблдор обернулся, и на его губах вновь появилась привычная, едва заметная маска мягкой уверенности. – А чувством всегда можно управлять. Годрику исполнится одиннадцать первого августа. До этого времени мы должны найти ключ к сердцу Гарри. Даже у самого острого клинка есть слабое место. Мы не позволим тьме поглотить первенца дома Поттер. Ради высшего блага… мы вернём его домой.

***

Токио, район Синтама. Постоялый двор Идзумо.

Утренний воздух был напоён хрустальной прохладой и тонким, едва уловимым запахом влажной хвои. Туман, стекавший с пологих холмов, медленно таял под первыми лучами весеннего солнца, окрашивая старую черепицу крыш в мягкие медные тона.

Во внутреннем дворе раздавались мерные, свистящие удары.

Гарри двигался с идеальной, выверенной точностью часового механизма. Каждое движение начиналось от стопы, передавалось через бедро и спину, выплескиваясь в кончик деревянного боккэна сокрушительным, хлестким свистом. Рубашка мальчика промокла от пота и липла к спине, на которой под гладкой кожей перекатывались тугие полосы тренированных мышц.

Три тысячи девятьсот девяносто семь.

Три тысячи девятьсот девяносто восемь.

Три тысячи девятьсот девяносто девять.

Четыре тысячи.

Завершающий диагональный разруб вспорол утреннюю тишину. В точке остановки клинка воздух сжался, издав резкий хлопОк, похожий на выстрел малокалиберного пистолета. Ударная волна сорвала десяток розовых лепестков с ветки сакуры и отбросила их на середину гравийной дорожки.

Гарри замер, сделал глубокий вдох через нос, выдохнул через рот тонкую, почти невидимую струйку пара и медленно опустил меч.

Внутри него больше не было прежней тяжести. После того как вчера ночью он окончательно вырвал с корнем воспоминания о прошлой семье и отрёкся от имени Поттер, пятая печать Дамблдора рассыпалась в прах. Магическая энергия, годами томившаяся в застенках ментальных блоков, теперь бурлила в его каналах, словно горная река после весеннего схода ледников. Но благодаря жестокой школе Мии эта сила не выплескивалась слепыми взрывами — она послушно текла по жилам, напитывая каждую клетку тела, укрепляя кости и обостряя чувства до предела.

– Твоя стойка стала ниже на полсантиметра, Гарри-сан, – раздался мягкий, шелестящий голос с края веранды.

Акицу сидела на коленях на полированных досках энгавы, аккуратно расправив подол своего лазурного юката. Перед ней на круглом лакированном подносе стояла глубокая деревянная пиала с холодной колодезной водой и лежало сложенное белое полотенце. Её длинные смоляные волосы были перехвачены простой лентой, а в бирюзовых глазах, ещё вчера полных смертельной тоски и холода, сейчас светилась тихая, благоговейная преданность.

Мальчик улыбнулся, вытер рукавом лоб и подошёл к веранде:

– Мама говорит, что чем ниже центр тяжести, тем сложнее выбить меч из рук. Доброе утро, Акицу.

– Доброе утро… Гарри, – девушка чуть заметно покраснела, протягивая ему пиалу.

Когда их пальцы соприкоснулись, между ними пробежала едва заметная лазурная искорка — безболезненная, мягкая, словно прикосновение весеннего ветерка. Акицу затаила дыхание, прижав свободную руку к груди. Там, под тканью одежды, мерно и сильно билось сердце, резонируя с аурой мальчика. Она всё ещё не могла до конца поверить, что свободна от ледяного ада, который медленно убивал её на заброшенных верфях.

Гарри залпом осушил пиалу, чувствуя, как ледяная влага приятно остужает разгорячённое нутро, и взял протянутое полотенце.

– Как твоё плечо? – спросил он, присаживаясь рядом с ней на край настила. – Вчерашний бой с Хайхане… она задела тебя серпом.

– Следов не осталось, – Акицу робко качнула головой, глядя на свои гладкие, лишённые шрамов ладони. – Твоё норито… твои крылья исцелили меня полностью. Мне больше не больно. И… холод больше не жжёт изнутри. Он слушается меня.

Она протянула раскрытую ладонь. Над её бледной кожей из воздуха соткалась идеальная, сложнейшая снежинка размером с монету, закружилась в медленном танце и опустилась на палец Гарри, не тая от человеческого тепла.

– Красиво, – искренне восхитился мальчик.

Сёдзи за их спинами с грохотом разъехались, нарушая идиллию.

– Красиво, романтично, аж зубы сводит от патоки! – на пороге стояла Мацу в своем неизменном рабочем комбинезоне, поверх которого был наспех накинут старый халат. В одной руке гениальная затворница держала надкусанный онигири, в другой — портативный терминал, на экране которого мелькали графики активности городских сетей. – Гарри-кун, прекращай соблазнять нашу ледяную принцессу в столь ранний час, иначе госпожа Мия заставит тебя чистить карпов в пруду зубной щёткой!

– Мацу-сан, – нахмурилась Акицу, и в её голосе на мгновение прорезался лёгкий морозный тон. – Гарри никого не соблазняет. Он просто… добрый.

– Ой-ой, какие мы грозные, – прыснула Сэкирей номер ноль два, плюхаясь между ними на татами и бесцеремонно заглядывая Гарри в лицо через толстые линзы очков. – Слушай сюда, герой-любовник. Пока ты тут махал своей деревяшкой, я просканировала защитные протоколы M.B.I. Знаешь, что произошло после того, как Таками-сан отозвала дрон?

– Минака пришёл в бешенство? – предположил Гарри, вешая полотенце на шею.

– Бешенство? Ха! Минака Хирото не умеет беситься, он умеет только сходить с ума от восторга! – Мацу развернула перед ним голографический снимок рабочего стола главы корпорации. – Он лично аннулировал приказ об утилизации Ноль-ноль. Более того, он внёс тебя в закрытый реестр Асихаби под грифом «Особый приоритет». Но самое интересное не это. Хайхане… она пропала с радаров дисциплинарного отряда.

Гарри насторожился:

– В каком смысле — пропала?

– В прямом! – Мацу откусила кусок рисового колобка и заговорила с набитым ртом: – Карасuba вернулась в башню одна. Сто четвёртая не явилась на утреннюю поверку. Её коммуникатор отключён, маячок заглушён. Но я-то знаю её повадки. Мои уличные камеры засекли фигуру в разорванном плаще в Южном секторе, неподалёку от старого торгового квартала. Она кружит там с самого рассвета. И знаешь, что самое странное? Она не охотится. Она просто бродит, словно потерянная собака.

– Её герб резонирует, – тихо произнесла подошедшая Мия.

Хозяйка постоялого двора ступала неслышно. На ней было простое утреннее кимоно из небелёного льна, а в руках она держала плетёную корзину для покурок. Взгляд её тёмных глаз был глубок и спокоен, но в уголках губ таилась едва заметная грусть.

– Вчерашний бой разорвал не только цепь её оружия, Гарри-сан, – продолжала Мия, глядя на приёмного сына. – Ты показал ей силу, в которой не было жажды крови. Для тех, кого вырастили псами M.B.I, это страшное потрясение. Они знают лишь приказы и убийства. Когда они встречают того, кто способен победить их и при этом оставить жизнь… их природа Сэкирей начинает бунтовать против ошейника.

– Она страдает? – спросил Гарри, поднимаясь на ноги.

– Она ищет ответы, – мягко поправила его мать. – А ответы на такие вопросы можно найти лишь лицом к лицу. Возьми Акицу и отправляйтесь в Южный квартал. Нам нужны сушёные водоросли комбу, корень лотоса и новая тушь для каллиграфии. Старый мастер Дзинбей держит лавку возле храма Сусаноо. Заодно поможешь Акицу привыкнуть к шуму людей. Ей нельзя вечно прятаться за стенами Идзумо.

– Да, мама, – поклонился Гарри.

– И ещё одно, – Мия подошла ближе и бережно коснулась ладонью рукояти «Сингецу», висевшего на поясе мальчика. – Меч твоего отца не жаждет крови безвинных. Но если судьба сведёт тебя со сто четвёртой вновь… помни, что истинный воин побеждает врага не тогда, когда рассекает его плоть, а тогда, когда заставляет его опустить клинок по собственной воле.

***

Южный торговый квартал Синтамы представлял собой причудливую смесь эпох.

Здесь ультрасовременные неоновые вывески и автоматы с напитками соседствовали с низкими деревянными лавками, крытыми черепицей, а асфальт уступал место вытертому миллионами подошв серому камню. Воздух был напоён запахами жареных каштанов, сладкой пасты из красных бобов, соевого соуса и благовоний, курившихся у входа в небольшие святилища.

Акицу шла рядом с Гарри, робко держась пальцами за край его куртки. Девушка вздрагивала от каждого резкого звука: гудка проезжавшего скутера, громкого смеха школьниц или выкриков уличных зазывал. Для неё, выросшей в стерильных подземных лабораториях M.B.I и затем выброшенной на промозглые, мёртвые верфи, этот мир казался пугающе ярким, оглушительным и живым.

– Не бойся, – Гарри накрыл её руку своей, слегка сжав тонкие пальцы. – Здесь никто не причинит тебе вреда.

– Столько… людей, – прошептала Акицу, с удивлением разглядывая витрину с разноцветными сладостями вагаси. – И никто из них не сражается. Почему они не боятся друг друга?

– Потому что у них есть дом, куда они могут вернуться, – ответил мальчик. – И люди, которые их ждут.

Внезапно порыв ветра донёс до них странный, тонкий аромат. Это не был запах уличной еды или бензина. В воздухе повеяло цветущей камелией, нотками горького миндаля и сладкой, дурманящей пыльцы, от которой в висках сладко заломило.

Гарри инстинктивно замер, его рука легла на гарду меча.

На втором этаже старинного чайного дома, стоявшего на углу переулка, колыхнулась бамбуковая занавеска. Сквозь полупрозрачные прутья на мгновение мелькнула фигура женщины в роскошном, расшитом золотыми бабочками кимоно. Длинные тёмные волосы незнакомки были уложены в сложную причёску, скреплённую нефритовыми шпильками, а лицо скрывал тонкий шёлковый веер.

На долю секунды их взгляды встретились. Глаза женщины — цвета спелой сливы, с лёгким фиолетовым отливом — вспыхнули лукавым, почти гипнотическим светом. Воздух между ними задрожал, словно от невидимого взмаха крыльев мотылька.

– Сэкирей… – едва слышно прошептала Акицу, её тело мгновенно напряглось, а воздух вокруг пальцев подёрнулся ледяным инеем. – Номер двадцать два. Кочо.

Женщина за занавеской грациозно склонила голову, словно в безмолвном приветствии, взмахнула веером, и в следующий миг её силуэт растаял, оставив после себя лишь кружащиеся в воздухе лепестки белых цветов.

– Она не ищет боя, – тихо произнёс Гарри, отпуская рукоять клинка. Но глубоко внутри него что-то откликнулось на этот зов — тонкая, невидимая нить натянулась в пространстве, связывая его с таинственной танцовщицей. Шестая печать Дамблдора в его груди глухо отозвалась на этот резонанс, дав едва заметную трещину. – Идём. Нам нужно в храмовый квартал.

Они свернули в узкий переулок, ведущий к святилищу Сусаноо.

Шум торговых рядов начал стремительно затихать, сменяясь шорохом вековых криптомерий и журчанием воды в каменном ритуальном фонтане. Длинная лестница из потемневшего от времени камня вела на вершину холма, где среди густых крон прятались красные храмовые ворота — тории.

Когда Гарри и Акицу ступили на храмовую площадь, тишина стала абсолютной. Слишком абсолютной. Ни щебета птиц, ни шелеста листьев. Воздух внезапно потяжелел, налившись металлическим привкусом грозы.

– А я знала, что ты придёшь сюда, щегол, – раздался сверху хриплый, насмешливый голос.

На перекладине гигантских ворот тории, свесив одну ногу и опираясь спиной на деревянный столб, сидела девушка.

Её короткие тёмные волосы трепал внезапно поднявшийся ветер. Чёрная боевая форма дисциплинарного отряда была разорвана на плече, обнажая бледную кожу, на которой чернели глубокие синяки. В правой руке она лени